диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Инструкция для архиереев и благочинных «Как растоптать зарвавшегося попа»

http://ahilla.ru/instruktsiya-dlya-arhiereev-i-blagochinnyh-kak-rastoptat-zarvavshegosya-popa/?_utl_t=lj

отец Пафнутий

Часто недоумевают, почему священники оказываются молчунами и терпят порой самое унизительное положение? Мол, вот с их молчаливого согласия так и распоясываются епископы, а значит сами виноваты, и нечего жаловаться. В общем, история про то, что девушка сама виновата, что ее изнасиловали.

В подавляющем числе случаев рядовой священник — это заложник церковной системы, и требовать броситься грудью на амбразуру от заложника просто бессовестно. Во-первых, он, как правило, обременен большой семьей, которую в светском мире он не смог бы себе позволить по уровню своих финансовых возможностей. Священник получает какую-то поддержку со стороны прихожан и добрых людей просто за факт священства. Чаще всего он не имеет светского образования, или же получил его слишком давно. За годы служения происходит отмирание прежних социальных связей в светском обществе, которое становится для него совершенно внешним и пугающим. При лишении же сана внутри церковной среды бывший священник становится «расстригой», изгоем, которого будут сторониться, а многие очень скоро забудут: теперь он не раздаятель благодати, окруженный мистическим ореолом жречества, за которым мало кто желает увидеть его как человека. (Однажды я, находясь в тяжелом настроении, знакомой прихожанке стал говорить о проблемах священнической жизни, на что она ответила: «Даже слушать вас не буду. Вы же для нас как святой, вы для нас, прихожан, образец для подражания, а вашими словами вы разрушаете этот идеал. Господь не дает креста вышел сил, все по воле Божией».)

Формируется своеобразная психологическая зависимость от архиерейского гнета, как если бы человек провел лет 20 в тюрьме и оказался перед перспективой адаптироваться в совершенно иной свободной среде. Сознание священника бывает очень сильно сдвинуто за это время самыми различными манипуляциями про «терпение и смирение». Это испытание далеко не для каждого, и нередко оно ломает его. Насильственно отнимается священство, а с ним целый мир занятий, отношений, и мало что может заполнить эту образовавшуюся огромную дыру внутри. Некуда и не к кому податься, а начинать снова все с нуля лет в 40 уже слишком тяжело, как врастать старому дереву с оборванным корнями в новую почву.

Поэтому, с одной стороны, оказывается маленький бесправный священник, а с другой – всесильный в отношении его архиерей. Попытки заручиться поддержкой приходской общины тоже редко когда заканчиваются успешно. Священники часто перемещаются с прихода на приход и поэтому глубоких корней на месте не имеют. Отношения со священником зачастую – это отношения со священнослужителем, а не духовным отцом. Близкие и крепкие связи, большой авторитет – дело долгих лет служения на одном месте, и в провинции круг этот будут составлять не более 30-40 человек в лучшем случае. Богослужение же может совершать всякий. Сами приходские общины не имеют, как правило, единства, немногочисленны и не готовы защищать своего священника. Чаще всего это женщины средних лет и бабушки, которые могут лишь собрать подписи под обращением к архиерею, в котором смиренно попросят не переводить от них их любимого батюшку или не отправлять его в запрет.

Что происходит, если все же такое обращение будет подано? Архиерей его перенаправит благочинному, который начнет действовать по одной и той же схеме. Руководствуясь списком подписантов, он сперва индивидуально пообщается с наиболее значимыми из них. В ход пойдет весь набор манипуляций, против которого устоит редко какой прихожанин, и так в массе своей имеющий манипулятивное сознание. «Вы не верите самому архиерею, вы считаете его лжецом? Вы хотите идти против архиерейской воли?! Вы отрекаетесь от единства с Телом Христовым, а значит с самим Христом из-за своей гордыни! Смиритесь! Все совершается по промыслу Божию! Да вы знаете, что это путь в раскол, вас отлучат от Церкви, вам нельзя будет причащаться, вас даже не отпоют. А грех раскола не смывается даже мученической кровью!» — начав подобную речь с доверительных и жалеющих интонаций, благочинный завершит ее экзальтированным громогласным воплем, чтоб аж пробрало беднягу-подписанта. Прихожане в массе своей совершенно по-советски склонны к конформизму, и вступать в конфликт со столь высоким священноначалием в массе своей никогда не будут.

Конечно, останется маленькая группка непримиримых, но новоназначенный священник постарается нейтрализовать ее влияние на приход. Будет создана стена отчуждения со стороны покорного большинства и начнется психологическое выдавливание из приходской жизни. Попытки же устроить бойкот новоприбывшему священнику ничем не закончатся, потому как он может служить хоть в пустом храме, а пожертвования все равно будут, так как большая их часть идет от тех, кого в церковной среде именуют «захожанами» — людей, которые изредка заходят в храм поставить свечи да заказать требы. Им все равно, кто будет крестить и отпевать их родных и освящать их обиталища и колесницы.

Я могу вкратце рассказать, что произойдет со мной или любым другим рядовым священником, который выступит с открытым забралом и публично станет критиковать церковные порядки (эти последствия – живые наблюдения над судьбами священников, которые в нашей епархии дерзнули по разным поводам открыто выразить несогласие со священноначалием). Сперва раздадутся два звонка. Один — от его высокопреподобия благочинного, другой — из небесной канцелярии «ангела света», по совместительству наместника апостолов, то бишь архиерея. Уронив от неожиданности бутерброд на клавиатуру, я выслушаю примерно следующее в такой манере: «Слышь, ааатец, ты че там написал?! У тебя совсем с мозгами плохо стало в твоей деревне? Ты знаешь, какие последствия для тебя теперь могут быть? (N.B. Сами вопросы риторические, отвечать не обязательно.) В общем так, удаляй со свой страницы и на сайтах всю эту хрень. О своей писанине составишь рапорт. Если вызовут на прием к владыке, будешь слезно каяться, а нет, пеняй на себя». Конец связи. Это в лучшем случае, часто никаких звонков не будет, а сразу начнут «приниматься меры».

Само «раскаяние» подмоченную священническую карму уже не исправит в том смысле, что, может, служить-то он и останется, но на захудалом месте и под постоянным подозрением. В случае же «нераскаянности» произойдет примерно следующее: если священник был главой прихода, то он будет смещен или переведен на самый дальний и бедный, пойдут угрозы о церковном суде «за клевету» и запрете. Но кто думает, что все будет так вот напрямую, ошибается. Епархия в этом случае оказалась бы в неприглядном виде карающей репрессивной машины, которая несправедливо вбивает священника в пол всего лишь за слова, в которых нет никакого криминала. Поэтому становится важным опорочить такого священника.

Первым делом отряжается комиссия (без этого уж архиерею никак) к заблудшему пастырю. Комиссия старается нагрянуть нежданно, потому как ежели жданно, то батюшка может прихожан собрать, шум и неприятности пойдут. Приехавшая от архиерея комиссия вовсе не будет устанавливать истину, которая уже установлена наверху: священник клеветник и раскольник. Ей важно собрать доказательства этой истине. В качестве доказательства сойдут небрежно сбросанные доски в приходском сарае, найденная в лампаде муха (подобная история была с отцом Дмитрием Терехиным — прим. ред.), капли воска на облачении, неаккуратно заполненный богослужебный журнал, пыль за иконой. Эти весьма страшные и веские доказательства вины священника (в протоколе будет записано: «Кощунственное и небрежное отношение к святыням») будут дополнены пачкой жалоб, которые за годы копятся на любого священника у благочинного и архиерея от любвеобильных верующих: отказался отпевать умершего с перепою дедушку-атеиста, недолжным образом провел «чистку квартиры», называл старым дураком местного духоносного старца и запрещал к нему ездить, говорил еретические речи про шарлатанство с мощами, сомневался в схождении благодатного огня, ну и прочие тяжкие прегрешения. В протоколе будет: «Неоднократные жалобы и нарекания от благочестивых прихожан, попрание святых таинств, отвержение православного предания и впадение в протестантское суемудрие».

Кроме этого, обязательно откроется, что священник безбожно воровал миллионами и эшелонами, а в свободное от воровства время по-черному пил горькую (в протоколе: «Совершал грех святотатства, вел соблазнительную и недостойную священнического сана жизнь»). Ну а смелость иметь собственное суждение будет названа «гордостью». Припомнят неисполнение каких-либо бесконечных указулек сверху (о денежных сборах для погорельцев Сибири, о проведении мероприятий ко Дню народного единства и т.д.). Это уже будет иметь более серьезную формулировку: «Систематическое неисполнение распоряжений и указаний священноначалия».

Но и это еще не все. Расторопный благочинный, если общественность будет возмущаться, даст материал в местные СМИ о разоблаченном волке в овечьей шкуре.

Далее уже замаячит запрет, в котором священник, лишенный возможности служить и содержать свою семью, будет принуждаться этим к «покаянию». В некоторых епархиях в последнее время еще стала практиковаться такая дореволюционная форма, как направление священника в местный монастырь – до раскаяния.

Меня всегда поражала в этих историях готовность священноначалия, собратьев-иереев и некоторых прихожан клеветать самым невообразимым образом на такого священника, причем не стесняясь очевидности этой клеветы, предъявлять самые абсурдные обвинения вплоть до ереси. В этой легкой склонности ко лжи и травли есть что-то патологическое, какое-то страшное следствие ненормальности современных церковных отношений, странным образом напоминающих отношения в коллективах советских времен.

У священника нет защиты ни в каноническом праве, ни в церковном суде, который на самом деле не является никаким судом, а представляет собой комиссию следователей от архиерея, которая собирает данные, вызывает свидетелей и собранные материалы подает архиерею для окончательного решения. Нет защиты и в современном действующем церковном уставе. Священническое бесправие нашло выражение в одной поповской шутке: «Хожу на курсы вождения, хоть какие-то права будут».

По факту, единственным действенным средством для защиты себя или отстаивания церковной правды сегодня оказывается публичность. Это тот маленький камень из пращи Давидовой, который может попасть в лоб Голиафу. Часто, но далеко не всегда, только обнародование какой-то совершенной гнусности или перечня фактов может положить конец многолетней практике деструктивного воздействия со стороны псевдостарца и горе-игумена, доводящих пасомых до психушек и самоубийств, церковной коррупции, растления и сексуальных домогательств со стороны вышестоящих лиц. Конечно, можно и промолчать, распустив сопли про «покрой согрешение брата твоего» и «не надо выносить сор из избы». И вообще, лучше промолчать и смириться. Только при этом важно помнить, что он тебе уже давно не брат во Христе, а нераскаянный преступник, отпавший от Христа. И покрываешь ты преступника, который благодаря этому и дальше будет калечить судьбы других людей. И уж точно он не пожалеет и не заступится за тебя.

По крайней мере, не стоит поддаваться этой еретической толстовской идее непротивления, ныне так популярной во внутрицерковной среде, а помнить не просто о праве, а и об обязанности христианина сопротивления злу силой.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 151 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →