диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Две "исповеди" одного семинариста

Каминг-аут 2010 года:
Олег Голюбин написал 8 августа 2010:

8 июня 2010 г. в моей жизни произошло историческое и судьбоносное событие: я окончательно отказался от православия и на 100% стал протестантом, ничего промежуточного между православием и протестантизмом у меня не осталось. Я это сделал во время молитвы на берегу реки рядом со своей дачей. Когда я отрекся от православия, то испытал прилив Духа Божия, благословившего меня. Я почувствовал, что, наконец-то, освобождаюсь из туннеля мракобесия РПЦ, в котором мне было тесно, плохо и неуютно. Я вернулся в протестантизм, ибо я всегда в духе оставался протестантом, даже учась в семинарии и пытаясь понять православие через протестантизм, в котором я вырос с юности - с 1992 по 2000 гг. Теперь мне не нужно двоиться и притворяться, маска снята. Возврат в протестантизм даст мне силы бороться против духов грехов, которые окутали РПЦ и к которой я, слава Богу, больше не причастен.

Меня же сама РПЦ и выталкивала из своих недр. Это происходило постоянно, даже еще до семинарии. Мне постоянно в течение 7 лет все православные говорили, что я всегда в РПЦ буду изгоем, ибо протестанты – это сектанты, значит, не люди. Как так можно говорить??? А РПЦ – люди, да??? Те, кто издевается над студентами в МДАиС – это люди? («А-тец, эт самое...» – говорил семинаристам с похотливым огоньком в глазах один из дежпомов по кличке Титаник.) А в семинарии мне свое протестантское прошлое пришлось скрывать, что было для меня мучительно, ибо я постоянно играл несвойственную мне роль. Но шила в мешке не утаишь... Все потом всё поняли из моей музыки и стиля проповеди. Ибо я всю жизнь был в душе протестантом, хотя внешне я исповедовал православие, о чем только через 3 курса догадались все в нашей семинарии. И это имело далеко идущие последствия. Даже Матфей Мормыль во время моей учебы в семинарии на одной из своих лекций (правда, в мое отсутствие, мне потом рассказали) предсказал мне уход в секту. В конце концов, меня выгнали из православия, вынудив отчислиться из семинарии, создав просто скотские условия на Сахалине. Я не жалею. Есть альтернатива всему этому кошмару в виде протестантов, которые меня приглашают к себе и относятся ко мне да и ко всем людям хорошо. Может, им даже мои таланты будут интересны.

Мне всегда было некомфортно в православии, даже в семинарии, мне хотелось в него принести положительные протестантские элементы в плане творчества и миссионерской проповеди, но оно их не приемлет, тем более, такое неприятие, дошедшее до высшей точки на Сахалине, начало наносить мне ущерб как духовный, так и материальный. И я решил, что проще уйти к протестантам, которые меня примут, чем биться головой в стену православного равнодушия и злобы.

Теперь после ухода из православия я радуюсь всему вокруг благодаря Богу, который все мне дает в жизни, и вопреки РПЦ, которая все у меня попыталась отнять. Но теперь я не имею к ней никакого духовного отношения. А протестантизм – это радость в Боге и вообще в жизни.

В протестантизме хоть нормальная тусовка есть, да и люди меня давно знают (я имею в виду церковь адвентистов, где я был с 1992 по 1998 годы, там еще мой папа работал на хозяйственной должности). Думаю, что тамошней молодежи будет со мной интересно. Меня не будут постоянно выгонять из церкви за инаковость, а также не будут постоянно тыкать мордой в грязь. Прямо, как в традициях спецслужб. Впрочем, РПЦ им уже давно продалась. Процесс этот начался еще при императоре Константине.

Общаясь с протестантами, я буду продвигать свое живое творчество, к которому они относятся более благосклонно, чем РПЦ, хотя в свое время много лет назад адвентисты меня недолюбливали и за глаза ехидничали, что я занимался самопрославлением и саморекламой. Но в жизни постоянно приходится себя продвигать, никто тебе промоушен не сделает, кроме тебя самого. Или продюсера… На данный момент я нашел слушателей и зрителей в лице семинаристов, академистов и многих других людей, знакомых и не знакомых мне. Но у меня далеко идущие планы: выход с песнями на большую аудиторию. И по поводу этого у меня появилась надежда, потому что у меня начались переговоры с одним известным московским христианским продюсером-протестантом.

РПЦ у меня теперь ассоциируется с чем-то темным и холодным, где никто никого не любит. Я просто от семинарии и Сахалина еще до сих пор не пришел в себя. А у протестантов, с которыми я возобновил общение и с которыми я буду тусоваться с осени на "молодежках", совсем другой моральный климат: там царствует хотя бы не любовь, а уважение и терпимость к чужому мнению. Это я на себе испытал еще зимой (подробно об этом на сайте в рубрике "Новый Тертуллиан", статья "Не так страшен адвентист, как в РПЦ его малюют").

Семинаристы-диссиденты – это исключение из правила. Они не похожи на многих "несистемских" или "попов": первые "включают страуса", а вторые цинично гнобят. Вот поэтому я не вижу в православии для себя духовного прогресса, оно для меня является выработанным ресурсом, ибо ни исследования Библии, ни живой молитвы, ни нормального человеческого общения, ни духовной поддержки в РПЦ нет. В ней каждый человек - одиночка. Даже с Богом каждый одинок... Это страшно!!!

В протестантизме есть община, которая тебя поддержит и по-человечески, и духовно в молитве.

В общем, мне надоело быть одиноким в православии, я хочу быть среди своих единомышленников-протестантов, нормальных, не закомплексованных людей. Мне просто надоел клерикальный маразм.

В РПЦ мне больше делать нечего, так как мне в течение 7 лет упорно пытались все доказать, что я в православии человек второго сорта, что мое творчество там никому не нужно. Да я понял, что нормальные свободные люди там в принципе не нужны. Вот поэтому я и ушел, потом что я не подписывался на такую добровольную деградацию.

Как говорится, я теперь свободен. И еще я окончательно определился со своей деноминационной принадлежностью.
http://maxpark.com/user/3539876238/content/516411

***

Его же каминг-аут 2017 года:
Выход из тьмы. Олег Голюбин


Я в последние годы начал понимать, что многие люди, стремившиеся к монашеству, в том числе, известные святые, имели врожденную склонность к гомосексуализму. Дело в том, что гомосексуализм — это не болезнь, это нарушения в мозговых центрах, отвечающих за сексуальную ориентацию. Гомосексуализм — это врожденное явление, а не приобретенное. Неверующие люди практикуют гомосексуальные отношения с партнерами, а верующие люди, не желающие подобными вещами заниматься, находят отдушину в монашестве или в учебе в семинарии, подавляя свои половые желания молитвами, богослужениями и тяжелыми послушаниями. Но чисто мужская среда монастыря или семинарии еще больше распаляет их плоть, дух цинизма системы уже со 2-го курса начинает разлагать хрупкую душу такого человека. И однажды молодой человек осознает, что монашество — это просто ширма для маскировки его гомосексуальных желаний, и что он латентный (скрытый) гомосексуалист.

Люди, склонные к монашеству, с детства не интересовались женщинами, не влюблялись в них в школе, для них наличие подруги было только данью стадному чувству. Но от себя не убежать. С наличием латентного гомосексуального влечения нормальной семьи не создать, потому что в постели такие люди обычно вместо женщины представляют парня. То есть, совершают мысленное блудодеяние, хотя жена об этом не подозревает.

Католический катехизис говорит, что спасение для гомосексуалистов только в безбрачии. И я считаю, что это правильные слова.

Гомосексуализм неизлечим, он не лечится молитвами и причастием. Никакие программы экс-гей служения в Америке тоже ничего не дают. Если бы церковь имела такие средства, которые геев делают нормальными, то все монахи и епископы давно были бы не геями, а нормальными людьми.

Детство и юность

Я впервые влюбился в одноклассника в 12 лет, в 1987 году. Конечно, без секса, я даже не знал, что это такое. Меня всегда больше возбуждали парни, чем девушки, причем, парни-гопники, качки, спортсмены, бруталы, а теперь мне не меньше нравятся худые парни. Поэтому я стал еще с юности ходить на турники и в качалку, чтобы накачаться, как эти парни.

Я несколько раз влюблялся в парней в юности и уже во взрослом возрасте, но тоже без секса. У меня раньше было несколько женщин, но был большой перерыв в 8 лет в сексе по причине моего слишком глубокого погружения в религию, где любой секс вне брака осуждается. Да, женщину я не встретил, я искал долго, но потом просто перестал искать. Меня всегда влекло к парням, я влюблялся в них до безумия, писал о них песни, подражал им во внешности, даже стремился похудеть и стать как они. И это все в подростковом возрасте в 13-14 лет.

Когда я стал верующим (с 15 до 16 лет я был православным, с 16 до 23 лет я был адвентистом седьмого дня, с 28 лет я снова православный), я тоже влюблялся в парней. Перечислять можно долго. Но это периодически происходило.

Перед семинарией и во время семинарии

Перед учебой в Московской духовной семинарии, в 2003-2004 годах, я углубился в православие, живя и работая в Москве. У меня все мысли были о монашестве. Непосредственно перед поступлением в семинарию в 2005 году меня судьба свела с двумя церковными геями-хористами в одном нижегородском монастыре, которые питали ко мне чувства. Один из них — регент — даже пригласил меня к себе домой и признался в том, что он гей. Я был в шоке от такого признания, и мне было не по себе от того, что бывший семинарист и регент такими вещами занимается. Он мне говорил, что пытался с собой бороться, но ничего не помогло. Теперь я очень хорошо его понимаю: эти люди замечали во мне скрытого гея, хотя я сам и не подозревал в себе такой ориентации.



Я учился в семинарии с 2005 по 2008 годы и боролся с собой. Мне это очень тяжело давалось. Мне приходили в голову воспоминания о моей бывшей девушке, которую я любил в 2001 году и с которой у нас был отличный секс. Меня постоянно на службах одолевали эти воспоминания. Но в 2006 году, осенью, когда я учился на 3 курсе, я до беспамятства влюбился в своего однокурсника, причем любовь к нему приходила у меня постепенно. Я чувствовал, что он тоже питал взаимные чувства ко мне, но он очень старался это скрыть даже от меня. Эта любовь меня одновременно мучила и спасала. Спасала от погружения в блудные помыслы. Странно, но когда я любил своего друга, то я даже не имел желания (извините за откровенность) подрочить с целью еженедельной разрядки, чем с завидной регулярностью занимается большинство семинаристов. Во мне было столько света, оптимизма, радости, вдохновения благодаря моей любви к другу, что я написал несколько стихов, песен и стал копировать образ его благочестивой жизни.

Апогеем моей любви был январь-март 2007 года. Я тогда жил вместе с возлюбленным другом в одной комнате с еще семью соседями. Мне доставляло громадное удовольствие быть с ним рядом, общаться с ним, созерцать его, когда он бодрствует и даже спит. То же самое делал и он. Он даже мне признавался в том, что иногда долго рассматривал меня спящего. Но даже в таком сдавленном варианте как у нас с ним наша любовь породила массу грязных слухов о нас, будто мы с ним «гомики», хотя у нас с другом не было никаких сексуальных отношений, даже объятий. Меня эти слухи страшно задевали, я заткнул рот тем, кто их распространял, но в глубине души я понимал, что эти люди правы. И когда мы расстались по его инициативе (просто он охладел ко мне и отошел в целях своей же безопасности), то я страдал 2 года от того, что потерял свою любовь.

Чтобы забыть о любви к своему другу, я начал миссионерскую деятельность, интенсивно общался с абитуриентами и перваками, но тут начались у меня проблемы с ректором, ссылка на Сахалин и последующее разочарование в церкви и ее членах.

На Сахалине я оказался не востребован именно в том качестве, в котором я договорился с местным епископом служить в его епархии, а именно, миссионером. Потом епископ просто отправил меня в деревню банально петь на клиросе и разгребать дерьмо в полуразрушенном приходском доме, а также терпеть издевательства сумасшедшего монаха Мак-Ария.

Осознание себя геем на Сахалине и после него

На Сахалине, в 2008 году, я думал, что меня хотя бы там оставят в покое, за 10 000 км от Москвы. Но не тут-то было. За мной следили с помощью моего соседа-доносчика иеромонаха Павла, который меня постоянно провоцировал на всякие антииерархические беседы, но я не поддавался на его провокации. Потом на празднике Сретения, 15 февраля 2008 года, после моего сольного концерта со мной познакомилась Наталья — местная девушка, тесно связанная с епархией, бывшая духовным чадом Тихона (Доровских) — ныне архиепископа Сахалинского, при мне он был еще только секретарем этой епархии. Я по-настоящему влюбился в Наталью, пытаясь уйти от гей-любви в любовь «натуральную», но все равно не мог забыть своего бывшего возлюбленного. Тем более, с Натальей у нас не было никакого секса, только «пионерская» дружба.

После семинарии, где я был окружен любовью и уважением большого числа семинаристов, на Сахалине я попал в вакуум, где все было мне чуждо. Поэтому я был искренен с Натальей в разговорах, содержание которых незамедлительно передавалось Тихону на ближайшей исповеди. Тихон, зная о содержании двух моих исповедей, во время которых я каялся в гей-влечении к молодым парням, в мае 2008 года сказал Наталье прямо: «Олег не тот человек, за которого он себя выдает». Когда она мне передала его слова, я понял, к своему ужасу, что он имел в виду. Содержание моих исповедей было передано попами Тихону, а затем и всей епархии, что очень осложнило мою жизнь там и привело к ссылке в Озерск за 70 км от Южно-Сахалинска под начало деспотичного и мерзкого попа Мак-Ария (это я сам так пишу его имя, что по-ирландски означает Сын Ария, а кто такой Арий, многие знают). В общем, позору было море. Но никто ничего в лицо не говорил, только косые взгляды и двусмысленные намеки. Такое отношение меня еще больше отдалило от церкви и окончательно убедило меня в том, что путь гея — мой единственный путь.

Бывший епископ Сахалинский Даниил (Доровских) — ныне митрополит Архангельский — тянул с благословением на мою свадьбу с Натальей 4 месяца. В результате у нас с Натальей все потухло, и мы расстались. Я разлюбил ее.

Во время моей ссылки на Сахалин, когда я увидел нечестивую жизнь местного духовенства, их пьянство и мат, наслушался разговоров священников про их тяжелую беспросветную жизнь под пятой «западенцев» с Украины, а особенно матушки Серафимы – внештатной «жены» епископа Даниила, являвшейся казначеем епархии, жирующей за счет священников и их приходов, то я отказался от рукоположения. Я просто испугался рабства и гибели моей души в этом церковном болоте.

Дальше я уже по инерции доживал на Сахалине, и от «общения» на приходе в Озерске с иеромонахом Мак-Арием у меня ненависть к РПЦ росла с каждым днем. Я с ужасом снова шел на клирос в одиночку читать и петь все службы. Меня просто наизнанку выворачивало от необходимости потратить вечером 2,5 часа, а утром 2 часа на проговаривание и пропевание церковнославянских текстов.

Потом я уехал раньше срока с Сахалина, поняв, что дальше мне там делать нечего, и отчислился из семинарии.

Глубинная причина моего фиаско в церковной карьере заключается в том, что я и до семинарии имел гей-влечение, только я не осознавал себя тогда геем. Именно поэтому я был счастлив находиться среди молодых мальчиков-семинаристов, потому что даже их созерцание давало пищу для моей души. Но я не для совращения парней пошел учиться в семинарию, а по другой причине: я хотел быть монахом-миссионером, но после того как я увидел, какое «монашество» меня ожидает в самых низах РПЦ, то я ужаснулся и отказался от такой кошмарной перспективы.

Заключение: Coming Out Of Darkness

Я много страдал в своей жизни: от разочарования в дружбе, в семинарской и церковной системе, я страдал от стукачей и предателей, от попов, которые дважды разгласили мои исповеди и разнесли по всему Сахалину о моих самых сокровенных грехах. Слава Богу, что эта информация в 2008 году не дошла до Москвы. Я страдал от непонимания моего внутреннего мира, от неприятия моих устремлений.

После ухода из семинарии и из церкви у меня была непростая ситуация: у меня не было близких друзей. Было очень одиноко.

Церковь не дала мне друзей, она попыталась отнять самое дорогое: мою внутреннюю творческую свободу, но в ответ на ее попытки я ушел из семинарии и из церкви. Теперь я не хожу на службы и не причащаюсь. Я даже на Пасхальную службу не хожу. Надоело видеть один и тот же ежегодный спектакль: полупьяных попов, семинаристов, которые в хоре постоянно откалывают сальные шуточки.

Исповедоваться в церкви я не могу, потому что не хочу выдавать свои тайны. А если я не исповедуюсь, то я не могу причащаться. Вот и все. Я отделил себя от церкви, но не отделил себя от Бога, потому что Бог гораздо шире религиозных клеток.

Я бы мог тысячу раз спиться в последний год моего пребывания в семинарии от безысходности и тоски. Но я нашел в себе силы не пасть в данной ситуации, потому что во мне был стержень: мое творчество, мое «я», моя целостность и свобода, и ради всего этого я живу сейчас.

Чтобы полностью стать другим, без моих пороков и грехов, мне надо быть полностью отформатированным, как жесткий диск в компьютере. Но есть проблема: форматирование полностью стирает как хорошую, так и плохую информацию. Олега Голюбина больше уже не будет, будет кто-то другой, но не я.

После ухода из семинарии у меня как будто пропал какой-то стержень, глобальная цель. Я стремился к большой высоте в своей жизни, а потом понял, что эта высота — иллюзия, и что она просто недостижима.

Несмотря на то, что прошло очень много лет, пустота в моей душе, которую оставила в ней семинария, не заполняется.

Я не молюсь по книжкам, вычитывая «километры молитв», как я это делал в семинарии. Я не «достаю» Бога своими мелкими проблемами, которые я могу решить на своем уровне. Но если есть большая нужда в помощи Божьей, когда я сделать ничего не могу, то я молюсь Ему, и Он помогает.

В Новом Завете говорится, что геи царства Божия не наследуют. Хорошо. Если я его не унаследую, то хотя бы на Земле буду жить счастливо. А то не хочется жить в жутких условиях, ограничивая себя во всем, а потом по правилам церковного лохотрона оказаться и без нормальной земной жизни с ее удовольствиями, и без Божьего царства.

Слова одного игумена «Церковь же Богом создана для того, чтобы КАЖДЫЙ человек жил и радовался жизни, и к вечности готовился» — это больше теория, чем практика. Может, где-то есть такая Божья церковь, где по-настоящему воплощаются идеалы Евангелия, но я ничего подобного и близко не увидел в РПЦ.

Я не отрекся от Христа. И когда я вышел из РПЦ, свет в конце тоннеля засиял перед моими глазами, и я вышел из тьмы на свет Божий.
http://ahilla.ru/vyhod-iz-tmy/

его сайт:
http://golyubin.narod.ru/songs.html

Особенно в свете второго каминг-аута хороша песенка "мы примем постриг вместе в один день".
http://golyubin.narod.ru/songs/21_postrig.mp3
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 163 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →