диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

На Дожде Чаплин и Чапнин


http://www.youtube.com/watch?v=yt-XZ1OyU6g

Расшифровка
http://www.pravmir.ru/vsevolod-chaplin-ya-vizhu-chto-tserkov-zhdet-bolshaya-beda-11/

Желнов: По гостям нашим и приглашенным журналистам, экспертам вы, наверное, поняли, что разговор сегодня будет о церкви. И в гостях у нас протоиерей, член общественной палаты Всеволод Чаплин. Добрый вечер, отец Всеволод.

Чаплин: Сердечно вас приветствую.

Желнов: Да, со всеми вас праздниками.

Чаплин: И вас также, и всем мира, радости и помощи Божьей в добрых делах.

Желнов: Да. Отец Всеволод, первый вопрос позволю себе задать я. Сегодня в фейсбуке вы пожаловались на цензуру, на то, что вас не пускают в средства массовой информации отражать вашу точку зрения, судя после вашего увольнения из РПЦ, резко изменившуюся. На что, собственно, вы жалуетесь? Вот сейчас вы в студии Дождя, до этого интервью Антону Красовскому, журналу «Сноб» нашумевшее, «Эхо Москвы», еще вас постоянно слышно. Разве мало внимания к вам?

Антон Желнов

Чаплин: Некоторые СМИ, действительно, обращаются, но были и такие ситуации, когда звонят журналисты и пишут комментарии, и потом он не публикуется, организуются пресс-конференции, анонсируются, потом отменяются. Две мои программы — одна на телеканале «Спас», вторая на радио «Комсомольская правда» — убиты напрочь. Здесь уже, наверное, некоторую тенденцию стоит усмотреть.

Севрюгин: То есть, это цензура?

Чаплин: Вы знаете что? Это, наверное, какое-то позвоночное право. Я боюсь, что импульс идет изнутри церкви, он прошел через какую-то государственную инстанцию, скорее всего, и одновременно оказался во многих местах.

Севрюгин: То есть, церковь повлияла на СМИ в каком-то роде?

Чаплин: Думаю, что так, думаю, что так.

Желнов: А кто именно в церкви повлиял?

Чаплин: Знаете, я не знаю. В любом случае…

Желнов: Как не знаете, столько лет-то…?

Чаплин: В любом случае, наверное, это было сделано через технических лиц. Источник этой команды, думаю, что это лично Святейший Патриарх Кирилл. Доказательств у меня нет, конечно, этого. Еще раз, это позвоночное, скорее всего, право, но, думаю, что дело было именно так.

Чапнин: Отец Всеволод, а что осталось? Ну был Синодальный отдел, был Всемирный русский народный собор, были программы. Что осталось реально из церковных занятий? Ну межсоборное присутствие — из него, видимо, тоже требуется отдельное решение синода, чтобы…

Чаплин: Ну, думаю, что оттуда могут выгнать тоже.

Чапнин: Ну это должно быть решение синода, как было сказать, чтобы вычеркнуть из списков, которые, собственно, синод же год назад, чуть больше, утвердил. А что еще осталось?

Чаплин: Вы знаете, осталось большое количество людей, которые пишут, звонят. Вот я открыл 30, по-моему, числа аккаунт в фейсбуке, 31-го его спалили, 31-го вечером, или 1-го ночью я его снова открыл, удалось это сделать, потому что те моменты, которые были связаны с этим аккаунтом, мне удалось отбить. И, вы знаете, большое количество людей пишет, звонит, выражает поддержку, спрашивает какие-то вещи, в том числе журналисты. И, кстати говоря, сегодня это были уже не только журналисты «Сноба», Дождя и «Эха Москвы», появились опять звонки от некоторых других СМИ. Большое количество людей, тысячи людей общаются со мной через фейсбук.

Я считаю, что, в общем-то, я должен заниматься тем, чем занимался всегда в церкви — отвечать на вопросы сложные или простые. Так что, знаете, нет ни малейшего кризиса, связанного с тем, что я расстался с бюрократической работой, скажем прямо, она последние года два была очень тяжела, до 2-3 ночи приходилось каждый день сидеть с документами, как правило, сложными, приходилось работать на заседаниях, даже во время ведения программы в прямом эфире приходилось смотреть какие-то тексты. Я, конечно, понимал, что люди обижались на это, но у меня просто не было другого выхода: либо можно смотреть ночью, либо приходится работать на мероприятиях.

Чапнин: Известно, что портал «Православие и мир» время от времени, скажем мягко, вызывал недовольство, в том числе и в различных структурах патриархии, в том числе появлялась, видимо, даже несколько раз идея как-нибудь его закрыть. Вот расскажите об этом поподробнее. Вы ведь наверняка в курсе.

Чаплин: Сложно об этом рассказать, потому что я в этом не участвовал, я не участвовал никогда в заговорах, в доносах, в травле. Поиронизировать насчет портала «Православие и мир» мог, я прямо скажу, я даже когда-то сдизайнерил чашку с какой-то карикатурой на ваш уважаемый ресурс, но я, кажется, всегда при этом открыто выражал собственную позицию. Мы с Анной переписываемся года, наверное, 3 или 4, иногда по несколько раз в день, и я всегда говорил, что мне нравится, а что нет, говорил это, в том числе в интервью вашему порталу. Есть определенная односторонняя, как я считаю, идейная и околополитическая, скажем так, ориентация, это не грех, но, если уж вы называетесь «Православие и мир», нужно давать голос, наверное, всем, в том числе консервативные и даже ультраконсервативные части духовенства имеют…

Данилова: Мы очень даже даем, отец Всеволод, и мы много раз с вами это обсуждали.

Чаплин: Обсуждали-обсуждали.

Чапнин: Нет, это предложение, но не должны же ультраконсервативные клоуны как бы выступать.

Чаплин: Ну а кого вы считаете клоуном? Отца Александра Шумского?

Данилова: Мы говорили о том, что существует проблема со спикерами.

Чапнин: Да Шумский клоун самый настоящий, клоун в рясе.

Чаплин: Это серьезный человек, ну господа.

Чапнин: Я считаю, что вы хохочете над его текстами.

Чаплин: Я? Никогда в жизни, никогда в жизни. Это серьезный человек. И это человек, имеющий право на свое мнение.

Желнов: Отец Всеволод, давайте вы все-таки ответите на вопрос про пытались ли вы закрыть «Правмир», когда работали?

Чаплин: Нет. Вот я — никогда.

Желнов: Как так получилось, что за столько лет работы, и тем более это касается вашего отдела…

Чаплин: А я не имел отношения к СМИ. Моей деятельностью были отношения с органами власти и с общественными организациями. И с другими религиями, то есть, исламом, иудаизмом и буддизмом в России и в СНГ.

Желнов: Ну просто когда вы говорите про цензуру, ваша история с «Правмиром» отбрасывает тень.

Чаплин: Вот у меня нет такой истории с «Правмиром», как история позвоночного права. Я не участвовал ни в каких кознях против «Правмира».

Данилова: А были?

Чаплин: Думаю, что да.

Желнов: А кто участвовал? Вам известны эти люди?

Чаплин: Я не хочу все-таки, извините, заниматься сплетнями, но я подозреваю, что козни были. Тем не менее, я считаю, что любую разницу в позициях лучше обсуждать прямо. У нас с вами разница в позициях была, есть и, наверное, останется, но мы ее как-то обсуждали иногда в форме личных встреч и интервью, иногда в форме разных переписок, перезвонов.

Желнов: После интервью журналу «Сноб» Антону Красовскому доходили ли какие-то отголоски от патриарха, общались ли вы с ним, какая была реакция от него и от РПЦ?

Чаплин: Нет. Так что лучше вы спросите перед тем, как я получил отставку, кстати говоря, я никогда не настаивал на том, что я должен долго оставаться в этой должности, я святейшему патриарху об этом сказал. 5 лет на этой должности достаточно. Я просидел больше шести, это было уже too much, на самом деле. Но я не считал и не считаю, что меня можно было отправить как бы в никуда без того, чтобы у меня были гарантии достойного участия в определении судеб церкви и судеб страны и достойная трибуна для того, чтобы обращаться и к церкви, и к стране. Вот это мне гарантировано не было, мне было сказано, что я там могу еще какое-то время подождать, что это когда-то будет. Морковку мне вешать не надо. Вот такая игра со мной не позволяется, простите, никому, даже патриарху.

Севрюгин: Какую бы должность вы хотели?

Чаплин: Никакую.

Севрюгин: Но вы говорите, что просто так…

Чаплин: Я не люблю вести неконкретные разговоры о каких-то ожиданиях, нет, это не ко мне. Вы знаете, мы все-таки… вот Сергей Валерьевич — тоже часть этого поколения, мы научились справляться даже с советской системой в 1980-е годы, знаем себе цену, не на помойке себя нашли, обращаться с нами как с мелкой челядью не позволяем никому.

Чапнин: Но, с другой стороны, ну нет никаких мест, должностей, нет механизмов, так сказать, какого-то перехода из председателя синодального отдела куда-то еще, это всегда какой-то такой снос, срыв.

Чаплин: Что бы было бы предложено — подумал бы, пожалуйста, но я бы не согласился.

Желнов: Вы прям как Владимир Якунин, который приехал в Совет Федерации, а…

Чаплин: Я бы не согласился ни на что, что исключало бы серьезное участие в общественной дискуссии и в определении будущего жизни церкви. Отказали в этой возможности — буду действовать, что называется, снизу.

Желнов: Отец Всеволод, вы вот такой проверенный долголетний сподвижник патриарха.

Чаплин: Старая бюрократическая церковная крыса, работали еще, по-моему, вместе еще в середине 1980-х.

Желнов: Да, 30 лет знакомы, столько проработали, и если на светский язык переводить, то вы такой Сечин при Путине были всегда с Кириллом, прекрасная пара, помимо всего прочего. И вот сейчас вы позволяете себе вещи, высказывания, которые, в общем, аппаратному человеку в нашей системе, в этой системе, в вашей системе, я имею в виду в системе, установившейся в стране, несвойственно, уж вы-то этот кодекс поведения знаете как никто, как его знает, наверное, Игорь Иванович Сечин. А есть ли сейчас в России сила — политическая сила, религиозная, которая как-то противостоит патриарху Кириллу и хочет ослабить его влияние?

Чаплин: Я не думаю, что стоит играть с какими-то политическими силами или с какими-то государственными деятелями в игру, связанную с церковными преобразованиями. Церковь должна сама исправить проблемы, которые есть в ее среде, и одна из этих проблем — это принятие слишком большого числа решений одним человеком, и церковь — это ведь не только духовенство, это не только люди в рясах, это все крещеные православные христиане, десятки миллионов людей. Вот все они, очевидно, и мы с вами в том числе, должны участвовать в обсуждении того, что нужно сегодня в церкви изменить, а изменить нужно очень многое. Понимаете, я был бюрократом.

Желнов: Я сейчас вас спрашиваю не о людях, а об инструментах власти, и о тех кто противостоит сейчас действующей церковной власти.

Чаплин: Я знаю, что очень многие люди как среди духовенства, так и среди мирян, то есть, верующих православных христиан, недовольны многим из того, что происходит. То, что говорю я, созвучно тому, что думают очень и очень многие люди в церковном аппарате, среди духовенства, среди большого количества мирян, прихожан храмов.

Желнов: Ну кто конкретно? Кто конкретно во власти? Вот не может же быть единовласть.

Чаплин: Я не про власть. Власть тут должна быть ни при чем вообще, как административные, так и политические партии.

Желнов: Ну она при чем каким-то образом. Тем не менее, мы понимаем, что она при чем. Вот что вам известно о той силе, которая противостоит патриарху, если эта сила есть?

Чаплин: Вот нужно сделать так, чтобы политические институты из этой дискуссии были выключены, и я думаю, что это совершенно реально, но дать голос людям нужно. Еще раз, понимаете, я был бюрократом, но я не был игрушкой в чьих-то руках и не считал себя лишенным возможности говорить достаточно самостоятельным голосом и в публичном пространстве, и в рапортах, и в письмах, и на совещаниях. Так что никаких обязательств, подобных обязательств господина Сечина, у меня нет и быть не могло, в принципе, в церкви это невозможно. В церкви ты один раз говоришь с человеком наедине, если считаешь, что он неправ, лично или письменно, потом ты говоришь при некоторых свидетелях, потом ты говоришь всей церкви. Вот так, собственно, Христос и в Евангелии сказал нам поступать.

Чапнин: Ну, с одной стороны, да, с другой стороны, есть сложившаяся модель церковно-государственных отношений, собственно, во многом ее контуры прочерчены вами, и то плотное взаимодействие с государством, которое сегодня существует, оно не может быть без, по крайней мере, взаимных обязательств. И за вот эту, так сказать, близость и за возможность пользоваться ресурсами все-таки приходится чем-то платить, невозможно не платить, поэтому влияние государства на церковь сегодня очевидно, оно ощутимо.

Чаплин: А в чем оно проявляется интересно? Интересно было бы знать.

Чапнин: Ну, например, примеров много.

Чаплин: Вы знаете, я никогда не исполнял команд от государства, хотя занимался, в первую очередь, кстати говоря, церковно-государственными отношениями и переговорами по самым сложным вопросам, по вопросам законодательства и таким вот макрополитическим вопросам, нравственным вопросам. Я никогда не позволял командовать собой ни администрации президента, ни Думе, ни аппарату правительства. Всегда говорил то, что думаю.
Игорь Севрюгин

Игорь Севрюгин

Севрюгин: А такие попытки были?

Чаплин: Попытки были всегда, но, по крайней мере, я их очень жестко останавливал, особенно это касалось кадровых тем в церкви, когда кто-то начинал говорить: «Вот нам бы этого архиерея сюда убрать, этого архиерея переместить вместо него», то же самое говорилось о священниках. Вот это я всегда очень жестко пресекал, потому что это очень плохая практика, и мы от нее сегодня свободны, слава Богу.

Чапнин: Ну непонятно, зато архиереи так перекидывают священников туда-сюда, что уж непонятно, может быть, здесь влияние государство было как раз на пользу.

Чаплин: Это не проблема государства, это проблема, к сожалению, церковной системы, я об этом сказал несколько раз за последние дни в том же фейсбуке, в своем блоге «Православная политика». Есть бесправие архиерея перед синодом и бесправие священника перед архиереем, но лучше, чтобы все-таки государство сюда не лезло. Нужно, чтобы эти процессы — процессы назначения, избрания священника, епископа — были бы все-таки в большей степени под контролем церковного народа, прихожан храмов.

Чапнин: Ну вы говорите об этом в сослагательном наклонении. Ведь если до сих пор церковь ничего в этом направлении не предприняла, как можно говорить о том, что сейчас найдутся какие-то силы, которые будут готовы это сделать? Где эти силы? Они откуда возьмутся? Вот есть один в поле воин, вот отец Всеволод, одиночка, озвучил некоторые мысли. Почему, например, это не звучало раньше ни из ваших уст, ни, так сказать, на межсоборном присутствии, которое призвано было вроде бы быть как раз соборным голосом церкви? Вот почему вдруг только в декабре 2015 года возникла вот такая программа?

Чаплин: Это не совсем так. Вы знаете, что есть священники, которые говорят о желательности выборности священников и епископов. Кстати, в свое время рассматривался…

Чапнин: Либералы, да, так называемые?

Чаплин: Ну, в основном, к сожалению, да, это люди либерально настроенные, хотя есть такие и среди консерваторов.

Чапнин: И вы сейчас с ними солидарны?

Чаплин: Я ищу диалога и с теми, и с другими. Но, кстати, вот очень яркий пример: сейчас обсуждается документ о монастырях и монашестве, проект общецерковного документа. Огромное количество людей, монахов, прихожан в монастыре говорили о том, что монашеская община должна избирать своего духовного лидера, если хотите, то есть, настоятеля или наместника монастыря, игумена или игуменью монастыря. Так высказались, я не знаю, десятки авторитетнейших людей. Почему-то их мнение было просто скинуто со стола. Вот это неправильно. Вот этому нужно положить конец, нужно, чтобы любой голос, который сегодня в церкви говорит о желательности перемен…

Чапнин: Ну если все с этим согласились? Все же эти игумены, игуменьи, мнение которых отвергли, они же, так сказать, это приняли, они смирились, что называется.

Чаплин: А надо перестать принимать, настаивать на своем выборе.

Севрюгин: Отец Всеволод, вы сейчас выступаете, собственно, с инициативой, и на change.org вы разместили петицию…

Чаплин: Сегодня, да.
Сергей Чапнин

Сергей Чапнин

Севрюгин: Да, сегодня. Соответственно, я не совсем могу понять: а как вы хотите добиться, какие дальнейшие шаги? Я понимаю, есть петиции, есть конкретные предложения об избрании, что миряне могут избирать священнослужителей в церквях. Соответственно, какие ваши дальнейшие действия? Вы теперь не при власти.

Чаплин: Нужно, чтобы люди высказывались в поддержку. Если это будет хотя бы, не знаю, 10 даже, а уж тем более 20, а уж тем более 30 активных священнослужителей, вот с ними уже сегодня ничего не сделаешь, система не сможет от них одновременно избавиться. Но, кстати, вы знаете, уже вот сегодня эта петиция набрала, по-моему, 80 подписей, я думаю, что будет больше, я не ожидаю большого вала подписей, потому что тема достаточно специфическая.

Желнов: У вас есть те иллюзии какие-то? Зачем вы все это запускаете?

Чаплин: Это не иллюзия. Я точно знаю, что эту систему можно изменить. Я точно знаю, что она боится сегодня.

Желнов: Ну у вас нет ресурса сейчас. Как вы ее будете менять? Человек, который понимает, как устроено государство и церковь… Какой у вас ресурс, отец Всеволод?

Чаплин: Люди, которые могут выступить в поддержку — это сегодня главный не ресурс, а главный движущий механизм, я не люблю слово «ресурс».

Севрюгин: Какая-то демократия.

Чаплин: Соборность. Вот Сергей знает это слово, и в свое время сделал его лозунгом сайта, который выходил, если я правильно помню, в 1990-е годы. Соборность, то есть, системная коллегиальность, системная общность принятия решений.

Желнов: Я понял, что вы верите, что вы будете реформатором.

Чаплин: Нет, я не ищу какой-то личной роли, понимаете ли, но я вижу, что церковь ждет большая беда, большая беда, если будет происходить то, что происходит сегодня все в большей степени. Когда православная жизнь того или иного региона, их не спрашивают абсолютно о том, кто у них должен быть епископом, ни духовенство этого региона не спрашивают об этом, ни прихожан храма не спрашивают, кто у них будет служить в качестве священника или дьякона. Сегодня люди в приходах — это не бабушки 1970-х годов, это люди, которые хотят получать ответы на свои вопросы, и относиться к ним и работать с ними так, как это было 20-30 лет назад, не получится.

Ерженков: Ровно об этом говорил в начале 2000-х отец Павел Адельгейм. Он даже написал книжку, которую вы, наверняка, читали «Догмат о церкви в канонах и практике».

Чаплин: Об этом еще в конце 19 века говорили.

Ерженков: И он говорил, что патриарх у нас превращается в генерального секретаря. Он говорил, что поместный собор, который напоминал, на самом деле, съезд промышленников и предпринимателей, то есть, непонятные люди избирали патриарха. Он ровно об этом говорил в начале 2000-х. Почему вы тогда не поддержали отца Павла?

Чаплин: Думал, что можно что-то изменить сверху, но не вышло.

Данилова: Отец Всеволод, скажите, пожалуйста, как вы думаете, что в ваших действиях сейчас общего и в чем отличие от того, что несколько лет уже делает протодиакон Андрей Кураев в своем блоге, в своих публикациях, в своих публичных выступлениях?

Чаплин: Ну, знаете, общего много, мы все-таки старые друзья, хоть он там меня и обзывал всякими словами в течение нескольких лет, Бог с ним, я достаточно не памятозлобный человек, но есть очень существенная разница в самом, если хотите, глубинном измерении богословской позиции, христианской позиции человека. Я считаю, что христианская церковь должна сегодня не приспосабливаться к реальности, а менять ее, даже если она тотально враждебна, даже если она идет в какую-то очень другую сторону.

Данилова: Не к этому ли отец Андрей и призывает?

Чаплин: Ну мне кажется, он немножко подстраивается под настроение городского обывателя. Главное это вот в чем, понимаете…

Данилова: Он один из самых успешных спикеров и миссионеров.

Чаплин: Ну конечно, замечательно, он говорит лучше, чем я, он пишет лучше, чем я, в некоторых жанрах, но мы с ним расходимся вот в чем: христианство — это всегда утверждение о единственности истины, не ведут все пути к Богу — только один, и истин немного — она только одна. И в Царствие небесное входят не все, а очень немногие: те, кто смог осуществить в своей жизни вот эту истину единственную и очень немассовую, скажем прямо, и осуществит добрые дела. Отец Андрей — он такой человек очень широкий, не только шире меня в плане комплекции, но и он шире меня в плане…

Данилова: Вопрос, скорее, в отношении того, какую публичную позицию, какие-то критические высказывания, соображения и вы теперь, и отец Андрей в течение нескольких лет транслируете на аудиторию. Потому что 2, по-моему, или 3 года назад вы достаточно жестко критиковали отца Андрея за его публичную позицию, но сейчас в очень многих своих выступлениях вы с ним солидаризируетесь.
Анна Данилова

Анна Данилова

Чаплин: Ну сходятся противоположности. Вот мы с Сергеем Валерьевичем тоже так общались, в основном, через посредство разных публичных реплик в течение долгого времени, сейчас оказались примерно в одной ситуации, значит, будем общаться больше…

Чапнин: Но, тем не менее, взгляды все-таки остались разными.

Чаплин: Взгляды остались разными, совершенно верно. Вы знаете, есть, может быть, еще одно отличие у нас с отцом Андреем, это не в укор ему, а чтобы объяснить мою позицию я бы хотел сказать, я не хочу распространять сплетни, я не хочу заниматься интригой. Я ведь в свое время выступил по поводу того, как в 90-е годы отец Андрей пытался сделать некую аппаратную, церковную революцию через информационные сливы.

Желнов: Но вы уже наинтриговали будь здоров за этот декабрь, так что…

Чаплин: Я не интригую, я прямо говорю, простите, вот в этом разница.

Данилова: А в чем разница между критикой и между..?

Чаплин: Я не бегаю по журналистам, раздавая какие-то тексты от чужого имени.

Желнов: Ну прямо вы тоже не говорите, потому что мы вас спрашиваем конкретно кто — вы же не говорите.

Чаплин: Я человек интриги, не против патриарха, не против «Правмира», не против Сергея, не против канала Дождь. Я стараюсь какие-то вещи говорить предельно открыто. Может быть, я дурак, но мне кажется, христианин должен поступать вот так.

Ерженков: Коль скоро мы заговорили об отце Андрее Кураеве, комментируя вашу отставку нашему телеканалу, он сказал, что вы, простите за выражение, «подложили большую свинью российской дипломатии», заявив, что война в Сирии — это часть священной войны. Ваши слова даже комментировал пресс-секретарь запрещенной в России организации «ИГИЛ». Чувствуете ли вы ответственность за эти слова? И если бы у вас была возможность отыграть назад, вы бы отыграли?

Чаплин: Считаю, что был абсолютно прав. Еще раз, я сказал о том, что Россия ведет священную борьбу против террора, и я имел в виду, конечно, не только операцию в Сирии, а всю борьбу против террора, которую наша страна ведет еще с Беслана и еще раньше. Это действительно священная борьба, это нравственный долг человека — защищать тех, кто убиваем, тех, кто находится в состоянии геноцида, тех, кто изгоняется из родных мест. И Россия всегда была сильна тем, что она этот долг исполняла в разных исторических контекстах и в разные исторические эпохи. Я не призывал к религиозной войне — это уже, извините, передергивание вот этих людей из запрещенной в России организации «ДАИШ» и передергивание отца Кураева.

Ерженков: Да, но они после ваших слов, в ответ на ваши слова объявили джихад.
Сергей Ерженков

Сергей Ерженков

Чаплин: Но, кстати говоря, христиане, особенно на Ближнем Востоке, должны быть сегодня не лавочниками, простите, а воинами, потому что некоторые из них испугались.

Чапнин: Нет, они тоже прямо осудили ваши слова, сказали, что священной войны христиане не ведут вообще.

Чаплин: Подождите, многие поддержали. Ведут христиане священную войну, и вот в этом, конечно, мы с вами серьезно расходимся. Великая Отечественная война была священной войной, и неслучайно.

Чапнин: А с какой точки зрения? Вот какой смысл вы в это вкладываете?

Чаплин: Защита ближнего, защита Родины, защита веры — это долг, воинский долг, это священная роль. Абсолютно правильные были слова в известной песне «Священная война». Это священный долг.

Чапнин: Это была, кстати, песня Первой мировой, как мы помним.

Чаплин: Да-да, и музыку к ней написал верующий человек.

Данилова: Я хотела сказать, что легко говорить о том, что христиане должны вести какую-то войну, когда ты находишься от них за тысячи километров. Одно дело сказать: «Вот давайте я пойду и будем брать вот эту высоту, и будем сопротивляться с вами, вот я первый». А другое дело сказать, что: «Вы там христиане, вы, значит, не должны…». То есть, разного уровня ответственность немножко.

Чаплин: Ну вообще, конечно, надо, на самом деле, когда-нибудь туда поехать, и одни христиане там сражаются. И даже, вы знаете, некоторые американские общественные организации сегодня собирают оружие для христиан, которые отстаивают свое будущее в Сирии и в Ираке, и очень правильно поступают. А мы так немножко встряли, в течение долгого времени говорили, что мы готовы их поддержать словами. То, что Россия сегодня поддержала этих людей силой — это очень правильно. Может быть, нужно поддержать еще более решительно. И вот мы, как страна, исполнили свой священный долг по отношению к тем, кто сегодня тяжело страдает. Но я не приемлю позицию тех ближневосточных христиан, которые, кстати, в очень большое свое счастье уехали, имея хорошие деньги, в спокойные страны, и вот оттуда, говорят: «Не надо никаких войн», надеясь, очевидно, что удастся сохранить какую-то часть своего имущества, даже если им сегодня пользуются так называемые осужденные в России «ДАИШ».

Данилова: Получается, что против войны выступают только те, кто боится за свое имущество.

Чаплин: Вы знаете, против войны выступают глупцы, вот я так вам скажу.

Чапнин: Это в Евангелие, собственно, да, блаженны миротворцы, вспомним «любите врагов ваших».

Чаплин: Для нас не менее важны, чем эти слова Евангелия, не менее важны, я настаиваю, слова святителя Филарета Московского: «Люби врагов своих, гнушайся врагами Божьими и сокрушай врагов Отечества» — вот истинное христианство, вот часть нашего священного предания, которое является неотъемлемой частью нашей веры и концепции.

Чапнин: Но здесь нет ни слова про концепцию священной войны. Максимум о справедливой войне идет речь, максимум, и о защите.

Ерженков: Не о войне на дальних подступах.

Чаплин: Еще раз, есть священный долг по защите тех, кто страдает, и стыд и позор тем, кто от этого долга отказывается. Наша Россия во время Первой мировой войны взяла на себя этот долг, очень сильно пострадала из-за этого, но подумайте, кем бы мы были, если бы мы предали людей, которые рассчитывали на нас.

Желнов: Сербов, то есть?

Чаплин: Сербов, то есть.

Ерженков: Отец Всеволод, а на Украине или в Украине какая была война с точки зрения церкви?

Чаплин: Я считаю, что там все-таки было, прежде всего, внутреннее противостояние, было и есть. Большое количество людей на Украине, которые считают себя русскими, которые не приемлют так называемый европейский выбор, которые хотели быть при приоритетных отношениях с Россией, которые хотели бы построения христианской государственности. Кстати, такие есть и среди украинских правых националистов. Вот сейчас этих людей зачищают в общественном пространстве, в политическом пространстве, в культурном, в информационном пространстве. Их лишают возможности оформляться в ассоциации, возможности влиять на будущее страны. Это очень плохо.

Желнов: Там тоже священная война?

Чаплин: Там, на самом деле, конфликт, в котором, увы, однозначно правую сторону очень сложно выделить. Понимаете, есть разные политические ориентации у людей. Вот очень важно добиться того, чтобы люди разных этих политических ориентаций имели одинаковую возможность участвовать в определении будущего страны. Это единственный путь к миру. Если будут пытаться выдавить русскоязычных людей или заставить их жить дрожа, не появляясь ни в политическом пространстве, ни в информационном…

Чапнин: Ну подождите, война — это единственный путь к миру?

Чаплин: Знаете, да нет. Отмена тех неправильных политических решений, которые были приняты под западным давлением — вот путь к миру, гораздо лучше, чем война. Сегодня, слава Богу, нет военных действий.

Желнов: Ну это как сказать. Ну вот Анна у вас спрашивает: «Каких решений?».

Чаплин: Ограничение хождения русского языка, делегитимация некоторых политических сил, в частности, коммунистической партии, вы знаете, я не коммунист, но эта партия оказалась практически выброшенной из жизни. Принуждение к этой операции.

Чапнин: А не кажется ли казусом то, что священник вдруг выступает за сохранение коммунистической партии, которая, собственно, уничтожала церковь десятилетиями?

Чаплин: Я не сторонник коммунистических убеждений, но я считаю, что коммунистическая партия имеет право на жизнь.

Чапнин: Но они совершили преступление перед российским народом, перед украинским народом. Это партия криминального характера.

Чаплин: А сейчас они говорят много правильного и в России, и на Украине.

Чапнин: Нет, подождите, но они совершали преступления, именно исходя из своей политической доктрины.

Чаплин: Некоторые из них эти преступления осудили, и, кстати говоря, наша коммунистическая партия достаточно активно дистанцировалась от репрессий. Ставить знак равенства между Сталиным и Зюгановым, я думаю, не надо.

Чапнин: То есть, мы теперь ставим равенство между православием и коммунистической партией?

Чаплин: Равенства нет, но есть верующие православные люди, которые являются членами коммунистической партии. Так вот, на самом деле, то, что большое количество людей было просто выдавлено в политическую эмиграцию с Украины, это были члены русских организаций, казачьих организаций. Вот это все очень плохо. Это все нужно отыграть назад, иначе не будет мира.

Ерженков: Вы не сторонник люстрации после революции.

Чаплин: Смотря по отношению к кому: по отношению к конкретным преступникам, к казнокрадам, к убийцам — да. По политическим мотивам — конечно, нет.

Ерженков: С точки зрения церкви Майдан чем был? Я понял, что война этому смыслу…

Чаплин: С моей личной точки зрения это была совершенно манипулятивная ситуация, кто-то вывел толпу на улицу, чтобы свалить одну власть и поставить другую, чтобы развернуть Украину против России.

Желнов: Раз вы сейчас отчасти поставили знак равенства между КПРФ, коммунистами и церковью…

Чаплин: Знака равенства я не ставил, но есть верующие коммунисты.

Желнов: Да. И прекрасно разбираетесь в терминологии, скажите, как вы понимаете термин «православный чекизм»?

Чаплин: Я не знаю этого термина, это ваш термин, господа.

Желнов: Вы его ни разу не слышали?

Чаплин: Это журналистский термин, он не имеет отношения, по-моему, ни к православным, ни к чекистам. Я, по крайней мере, никогда не слышал ни одного православного верующего и ни одного сотрудника спецслужб, которые ходили бы и говорили бы: «Я — православный чекист».

Желнов: То есть вы даже не пытались понять. Хорошо, даже если это употребимое выражение в журналистике…

Чаплин: Это явление, придуманное какой-то частью либеральной журналистики.

Желнов: Но это явление существует?

Чаплин: А что это такое, простите?

Желнов: Я вас спрашиваю.

Чаплин: ЧК — это организация начала 20 века, начала большевистского периода. Сейчас, извините, нет. Православных верующих у нас много, в том числе, есть верующие сотрудники спецслужб, есть верующие воины, есть верующие разведчики, наверное. Что такое православный чекизм я не понимаю. А когда было ЧК, православных чекистов не было. В наших спецслужбах есть православные люди — и что в этом, простите, плохого?

Желнов: Ничего, мы спрашиваем.

Ерженков: Вы писали Антону Красовскому в смс, что не знаете, как исповедовать геев.

Чаплин: Интересный вопрос.

Данилова: А вы исповедуете?

Чаплин: Исповедую.

Ерженков: А как сами геи исповедуют?

Чаплин: Вы знаете, есть в церкви проблема скрытых гомосексуалистов. Я не хочу копаться в грязном белье, какие-то сплетни распространять, как делает один мой собрат сегодня названный. Это тяжелая проблема, есть люди, пострадавшие от такого рода священников и епископов. Об этой проблеме нужно говорить спокойно, прямо, без истерики, без копания в грязном белье, в грязных трусах, потому что это малоприятно.

Желнов: Говорите прямо, кто пострадал.

Чаплин: Это не моя тема — заниматься сплетнями.

Желнов: Если вы говорите прямо, то скажите прямо. Это же не сплетни, вы говорите, что есть…

Чаплин: Как правило, это сплетни, между прочим. Как правило, это все бездоказательные обвинения или случаи совершенно дикие, когда монах или священник в соцсети начинает выкладывать собственные изображения и ищет каких-то гей-знакомств. Это, извините, полный кошмар, такого в церкви, слава Богу, у нас не было.

Ерженков: Это из Самары священник.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ
http://www.pravmir.ru/vsevolod-chaplin-ya-vizhu-chto-tserkov-zhdet-bolshaya-beda-11/
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 92 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →