диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Заметки на полях Жития Льва Катанского

(само Житие в предыдущем посте)

1. Замечательный византолог А. П. Каждан считает, что рассказ о сделке Илиодора с дьяволом, помещенный в этом Житии, есть первый эпизод европейской фаустианы. Не согласен. Это обычная история про сделку с дьяволом. Илиодор желает стать эпархом и отомстить своим недругам. Вполне банальный набор желаний. Но Фауст – это рассказ не совсем об этом. Это рассказ о сделке ради знаний, а не ради карьеры или денег. Первый дошедший до нас рассказ с таким сюжетом – это памфлет про папу Сильвестра Второго (он же - Герберт Аврилакский; тот чьи рукописи искал Воланд в москрвской библиотеке).

Еще не будучи папой, Герберт изучал у арабских ученых математику. Он был первым ученым, который познакомил европейцев с арабскими цифрами. Легенда гласила, что Герберт уговорил дочь мавританского учителя, у которого он учился, похитить магическую книгу ее отца. С помощью этой книги он вызвал дьявола, а уж дьявол сделал его папой и всегда сопровождал его в образе черного лохматого пса (см. Жирмунский В. М. История легенды о Фаусте // Легенда о докторе Фаусте. М., 1978, с. 266).
Научные, нелегендарные сведения о папе Сильвестре см.: Гайденко В. П. Герберт Аврилакский // Новая философская энциклопедия. т.1. с. 507; Жильсон Э. Философия в средние века. М., 2004, сс. 172-173; Шишков А. М. Средневековая интеллектуальная культура. М., 2003, сс. 44-53. В последнем издании читаем, что папа Сильвестр 2 считал себя последним папой - ибо ожидал в 1000 году завершения мировой истории (с. 46).

2. Народ и власть преследуют Илиодора не за связь сатаной, а за конкретные проделки. Это важное отличие от мотивации новоевропейской инквизиции (ее почему-то принято именовать «средневековой»). Скорее даже поражает терпимость православной среды, в корой годами «шалит» Илиодор. При этом инициатива репрессий исходит не от власти, а от народа:

«А все жители города двинулись на него, желая наложить на него руки и предать смерти. А (посол императора) Ираклид кротко отвечал им: «Мужи братия и сорабы, несправедливо, чтобы, в то время как против этого человека ведется царское расследование, он был убит кем-то другим без испытания и суда императоров». А когда гнев черни утих от таких слов…».

Собственно, и позднейшая инквизиция делала именно это: изымала обвиняемого из рук толпы и давала ему шанс оправдаться в открытом судебном процессе.
Также интересно не-участие церковных властей во всех событиях вокруг жреца Илиодора. Епископ Лев появляется в повести лишь когда Илиодор сам врывается к нему в храм и начинает пуссирайотить.

3. Согласен с публикатором Жития Д. Е Афиногеновым, что в Житии есть явные элементы низовой народной сатиры. Например - жена Ираклида, которая работает в качестве зажигалки, испуская горящие газы из своего чрева. Это не тема блуда, это тема «телесного низа». Тем более ясная, что подается в контексте рассказа о голоде (и, значит, еде). Вообще житийные тексты из всех церковных жанров наиболее открыты к влиянию фольклора и художественной авторской фантазии.

4. Стоит помнить, что Жития это масс-медиа средневековья. Поэтому они используются в борьбе политических и церковных партий. Тексты Житий зависимы от политики. В Житии св. Льва заменены имена императоров с иконоборческих на православных.

Или: «Несправедливой податью Ликия была доведена до разорения и голода. Присланный из столицы сборщик налогов, требуя все новых и новых денег, постоянно унижал народ. Жители попросили своего архиепископа о заступничестве. Святитель Николай отправился в Константинополь, и после его разговора с императором подать была уменьшена в 100 раз. Это решение было записано в скрепленную золотой печатью грамоту. Но архиепископ знал, что под влиянием сановников Константин может отменить свой указ. Святитель обратился к Богу за помощью, и чудесным образом императорская грамота в тот же день оказалась в Мирах и была обнародована. На следующий день император, поддавшись уговорам, попытался изменить указ. Когда Святитель сказал, что документ уже зачитан в Мирах и, значит, вступил в силу, ему не поверили: до Ликии от Константинополя было шесть дней пути. Чтобы проверить слова Святителя, снарядили самый быстроходный корабль. Через две недели посланники вернулись и подтвердили, что ликийский сборщик налогов получил грамоту императора в тот день, когда она была подписана. Христолюбивый Константин усмотрел во всем происшедшем волю Божию и попросил прощения у Святителя, щедро одарив его. А через шесть столетий при Василии II создавалась императорская менология (то, что у нас называется Четьи Минеи). В те времена жития святых были основной литературой, которую читали православные люди. И «Деяние о подати» императорские агиографы не включили в жизнеописание Святителя Николая, чтобы влиятельные архиереи не смогли использовать этот невыгодный для царской казны пример для снижения налога в своих епархиях. А казна византийского императора в X веке, как и в IV, очень нуждалась в пополнении. И тысячу лет это деяние не попадает в житие, как и еще одно — о хлебовозах. В нем рассказывается о том, как Святитель Николай в очередной раз спас Миры от голода. Мимо Ликии на пяти кораблях везли из Египта хлеб в Константинополь. И Святитель уговорил капитана отгрузить часть хлеба в бедствующих Мирах. Поскольку хлебовоз был императорский, Константинополь счел это деяние неприемлемым". http://www.nikola-ygodnik.narod.ru/Raznoe_077.html


5. Житийные тексты в отличие от библейских открыты к практически неограниченному авторскому редактированию. «Писания многая, но не вся божественна… Писах с разных списков, тщася обрести правды, и обретох в списках о нех много неисправленна и елика возможно моему худому разуму, сия исправлях» – говорил преп. Нил Сорский о своем издании Житий святых. (см. Скрынников Р. Г. Святители и власти. Л., 1990, с. 134-135).

Византийский собиратель Житий Симеон носит прозвище Метафраст – «Перелагатель». То есть он не просто собирал и подшивал разрозненные Жития в единую коллекцию, а переиначивал и редактировал их. В частности - он смешал в одно жития двух Николаев: Мирликийского и Пинарского (см. Бугаевский А. В., архим. Владимир (Зорин). Святитель Николай архиепископ Мирликийский Великий Чудотворец. Его жизнь, подвиги и чудотворения по древним греческим, латинским и славянским рукописям. М., 2001, сс. 15 и 8).

Как Симеон переделывал Жития см.:
Лебедев А. П. Очерки внутренней истории византийско-восточной Церкви в IX, X и XI веках. М., 1902. С. 194-195

https://books.google.ru/books?id=UOUmqjA5vMQC&pg=PA150&lpg=PA150&dq=%D0%9B%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%B2+%D0%90.+%D0%9F.+%D0%9E%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%B8+%D0%B2%D0%BD%D1%83%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B5%D0%B9+%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8+%D0%B2%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%BE-%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9+%D0%A6%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%B2%D0%B8+%D0%B2+IX,+X+%D0%B8+XI+%D0%B2%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D1%85+%D0%BC%D0%B5%D1%82%D0%B0%D1%84%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%82&source=bl&ots=hThGDII_s0&sig=B0V-_IY0MPqmgu2LVYLUuxw6wUA&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwi_lvOrlu3MAhUK1ywKHbCyAz0Q6AEIGzAA#v=onepage&q=%D0%9B%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%B2%20%D0%90.%20%D0%9F.%20%D0%9E%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%B8%20%D0%B2%D0%BD%D1%83%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B5%D0%B9%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D0%B2%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%BE-%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9%20%D0%A6%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%B2%D0%B8%20%D0%B2%20IX%2C%20X%20%D0%B8%20XI%20%D0%B2%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D1%85%20%D0%BC%D0%B5%D1%82%D0%B0%D1%84%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%82&f=false

«Не все чудеса ему одинаково нравились: уродливое, странное и слишком фантастическое возбуждало в нем недоверие; он устранял, вычеркивал то, против чего восставала его рассудительность, чем возмущался его все-таки более тонкий и развитой вкус».
(Васильевский В.Г. О жизни и трудах Симеона Метафраста // Журнал Министерства народного просвещения. Ч.212, декабрь, 1879, с.379-437).

«К стыду византийское письменности хорошие подлинники часто вытеснялись школьными обработками»
(Лопарев Х. М. Греческие жития святых VIII и IX веков. Петроград, 1914, ч. I. С.7.)

В России «Мнение о знакомстве макарьевских сотрудников с греческим языком и применении ими греческих подлинников должно потерять значительную долю своей устойчивости. Оптимизм ученых в данном случае имеет априорный, безпочвенный характер за отсутствием каких-либо положительных материалов. Действительное знакомство с личностью и работой первого же из членов книжного кружка Новгородского влыдыки (Досифеем) приводит нас, как мы убедились, к результатам совершенно противоположного значения» (свящ. И. Смирнов. Материалы для характеристики книжной деятельности Всероссийского митрополита Макария // Богословский вестник. 1916, с. 290).

Димитрий Ростовский, составляя свои Минеи, также многое менял и заимствовал из католической «»Золотой легенды».


6. Конечно, житийный материал может и должен рассматриваться как исторический и порой просто незаменимый источник. Просто надо помнить о его своеобразии. Жития безусловно достоверны в одном: они абсолютно корректно передают представления своего автора о том, как должен был бы себя вести герой его повествования в той или иной ситуации.
Житие так же соотносится с биографией как икона с фотопортретом. Как писал Олсуфьев - "иконописец деформирует видимость вещи во имя реконструкции ее внутреннего смысла". Это идеограмма: все внешние события и сюжетные повороты подбираются в качестве средств для изложения предзаданной идеи.
Поскольку цель агиографа - идейное назидание, то и оценивать его труд надо по критерию педагогической эффективности, а не по критериям исторической достоверности.

Отсюда - необходимость пересказа житийных сюжетов языком современной культуры и педагогики. Жития это не то в жизни церкви и ее библиотеке, что надлежит хранить, не меняя ни йоты. А вот в каком именно направлении их перелицовывать, на основании каких принципов - это вопрос для дискуссии. Но попытка сохранить "как есть" приводит просто к вымыванию Житий из круга домашнего церковного чтения и даже проповеди.
как минимум нужна хрестоматия - "Пролог" для 21 века, где были бы сохранены жемчужины, которых немало в житийной литературе.

7. Два текста от современных историков:

"В древнерусской литературе есть такая вещь как "литературный этикет". Это значит, что мир в представлении средневекового человека - достаточно статичен и в нём существует определённый, очень строгий богоустановленный порядок. Поэтому все люди в этом мире живут по строгому ритуалу - так, как предписывает им этот порядок. То есть есть свои обязанности у князя, у воина, у смерда. И это не просто гражданские обязанности - это очень строгий ритуал, который герой выполняет каждый день. Точнее, даже если он его не совсем выполняет, писатель всё равно напишет так, как ДОЛЖЕН вести себя данный персонаж. И это не враньё, а понимание мироустройства. То есть герои Древней Руси - это вообще-то типичные герои в типичных ситуациях. Например, когда князь уходит в поход, он просит благословение у священника, потом долго молится (текст молитвы прилагается), потом прощается с женой, потом исполчает дружину, "вступает в злат стремен", ну и - "бысть сеча зла". Это всё не означает, что летописец стоял у князя над ухом и видел всё своими глазами. А, если князь плохой, то он ведёт себя как "плохой князь" - нарушает крестоцелование, воюет с братьями и т.д. То же со святыми. Чем меньше известно о святом, тем сильнее в его житии звучит житийный канон - набор стандартных ситуаций - просто потому, что святой, в представлении древнерусского книжника не мог жить иначе. Плюс древние жития иногда по недосмотру компилировались - одноимённых святых могли и смешать. Так что, строго говоря, "измышлениями" никто не занимался. Потому что житие писалось уже по факту канонизации, т.е. когда уже признан был факт святости. А чудеса в житии - они ведь для того и нужны, чтобы показать, что данный человек - святой. А до того - в процессе канонизации - чудеса документировались и проверялись - весьма тщательно.
Жития нельзя читать сплошняком - тогда очень сдвигается видение мира. Вон у современных ультраблагочестивых граждан - по прочтении запоем 12 томов Димитрия Ростовского с прибавлениями (ещё тома 3+святые 20 века) кругом начинаются одни сплошные чудеса. Старцы вещают, сны снятся, ну только что руины не говорят. А ведь Минея Димитрия Ростовского - это тот запас, который был набран за 20 веков христианства. Ну-ка, подели-ка. Воот, тогда-то мы и получаем то разведение, в котором чудо остаётся чудом - нарушением обычного хода вещей - исключением, а не правилом" (http://daria-mend.livejournal.com/42139.html#comments).

«Поскольку сказаний о мучениках — вагон, а «достоверных» сказаний — маленькая тележка, есть смысл объяснить, каким образом проверяется их «достоверность». Методы проверки в общих чертах разработал Делеэ, основоположник порицаемой многими «критической агиографии». Мысли Делеэ в данном случае были абсолютно безблагодатными. Уместно привести одно из его высказываний: «Нередко встречается заблуждение, которое состоит в чрезмерном доверии к жизнеописаниям святых. На благочестивых авторов этих сочинений как бы распространяют то почтение, которое испытывают к самим святым. Поэтому мы постоянно слышим: в житиях святых написано…, и никогда не уточняется, кто именно это написал. Таким образом, за творчеством агиографов признают какие-то исключительные исторические достоинства» (Les légendes hagiographiques (1955), p. 204–5).
Оосновные критерии, по которым тексты о мучениках признаются «достоверными» или «фантастическими», относятся к их содержанию. Например, если в тексте нет развесистой клюквы, излюбленной средневековыми авторами (под «развесистой клюквой» подразумеваем многочисленные рассказы об исцелениях, воскрешениях, небесном гласе и ангельских явлениях, как правило, написанные по шаблону и утомляющие неподготовленного читателя), то данное сочинение считается прошедшим испытание первого уровня. Большая часть текстов отсеивается именно на этом этапе. Затем текст проверяется на соответствие исторической реальности. В «недостоверной» агиографии персонажи ведут себя неестественно, а необычные и чудесные события происходят на каждом шагу. Часто встречаются фактические ошибки, в основном связанные со смутными представлениями агиографов об исторической хронологии и римских реалиях. К примеру, в «правильных» текстах в роли гонителя христиан всегда выступает компетентное должностное лицо, обычно наместник провинции, обладающий правом выносить смертный приговор. Если мученика судит и казнит либо сам император, либо какой-то левый хмырь с неясной юрисдикцией, вроде «верховного жреца», ученый муж делает соответствующие выводы. В общем, желательно, чтобы описанные события хотя бы в общих чертах соответствовали нашим представлениям о римском правосудии.
http://smirennyj-otrok.livejournal.com/32848.html (тут большой текст, который обязательно читать полностью).

А. Виноградов критикует В. Лурье:
«Лурье впервые применяет свое любимое сравнение агиографических текстов со СМИ: основанием для этого служит, очевидно, идеологическая составляющая обоих жанров. Однако использование СМИ в качестве инструмента донесения идеологических интенций до масс характерно, прежде всего, для тоталитарных государств, в то время как изначальная цель СМИ - передача новостей, предполагающая адекватность случившемуся, а это для агиографии конституирующим признаком не является.
Лурье сравнивает фиктивные диалоги в passions épiques c диалогами, сочиненными авторами мемуаров. Однако аналогия эта бессмысленна, поскольку в последнем случае речь идет о том, чему автор был заведомо свидетелем, даже если и передает сам диалог своими словами, в то время как в первом случае они передают не то, что было, но то, что, в лучшем случае, могло бы быть».
http://www.pravoslavie.ru/38389.html


8. Честного разговора о житийной литературе в наших семинариях пока нет. Заданная патриархом Кириллом натужная мода на показной фундаментализм не способствует честному разговору и научному преподаванию агиологии. Предполагется, что все написанное анонимным и не-святым автором Жития о святом есть историческая правда.

Между прочим, 150 лет назад:
1862 год. Экзамен по церковной истории в Спб Духовной Академии. Экзаменаторы - проф. протоиерей М. Богословский и проф. И. Чельцов.

«По какому-то поводу зашла речь о житиях святых. Кажется, М. Богословский обратил внимание как на нечто ценное на исторические данные, в них заключающиеся. «Как вы можете это утверждать, вы, а еще доктор богословия!», - ответил наш профессор» (Катанский А. Л. Воспоминания старого профессора. С 1847 по 1913 год. Нижний Новгород, 2010, сс. 164-165).


Или:
митр. Филарет Московский: «есть сказания о житиях святых, происшедшие из неправых уст» (см. в IV томе Собрания его мнений и отзывов № 447, стр. 139)

Или: «Повторять все повести читаемые в житиях без разбора, без проверки – грешно перед совестию и стыдно перед просвещенным умом» (св. архиеп. Филарет Черниговский. Русские святые, чтимые всей Церковью или местно; цит. по: Голубинский Е. История канонизации... с. 293).

«Одним словом, есть нечто такое, по отношению к чему предписание Регламента: «смотреть историй святых, не суть ли некие, ложно вымышленные, сказующие чего не было или христианскому православному учению противные или бездельные и смеху достойные повести, и таковые повести обличить и запрещению предать с объявлением лжи в оных обретаемой» должно быть признано за предписание, имеющее значительную приложимость» (Е. Голубинский, там же).

Или:

«Остаюсь убежденным, что между клириком Василием, сочинителем жития Евфросинова и г. Муравьевым немного разницы, напротив, та же говорливость и та же забота о громе и блеске слов, без заботы о мысли и истине, то же остутствие всякой критики и то же легковерие, та же самонадеянность, недопускающая в себе возможность ошибки» - Филарет, еп. Харьковский. Письмо м. Филарету. // Христианское чтение Спб., 1898, авг. С. 275.
Впрочем, тут лучше почитать Ключевского:
«За биографию Евфросина Василий подвергся суровому приговору церковно-исторических критиков. Порицание вызвано главною частью в содержании жития, рассказом о споре между Евфросином и представителями псковского духовенства по вопросу об аллилуйи. Более или менее остроумно и решительно доказывают, что все, рассказываемое в житии о борьбе Евфросина за сугубую аллилуйю и о видениях первого "шисателя", создано фантазией "жалкого клирика", отделенного почти 70 годами от Евфросина, чтобы авторитетом святого пустынника и близкого к нему по времени биографа освятить собственное мнение. Такие выводы облегчались тем, что труд первого биографа оставался неизвестным. Уцелел список повести, носящей на себе признаки того источника, из которого черпал Василий: ослабляя ответственность этого биографа перед критикой, она значительно изменяет отношение последней к самым фактам, сообщаемым в житии. Василий замечает в своем труде, что прежний биограф, у которого он выписал рассказ о его сонных видениях, писал о Евфросине "некако и смутно, ово зде, ово инде".
Совершенно такова по составу указанная повесть. Она носит заглавие "Жития и жизни преп. Евфросина"; но это собственно повесть о споре по поводу аллилуйи; другие известия о Евфросине и его монастыре рассеяны в ней без порядка; автор излагает их в виде отступлений от основного рассказа, по мере того как их касался последний. Здесь есть и рассказ автора о видениях без Василиевых поправок. Такой состав повести объясняется тем, что витиевато рассказывает сам автор о ее происхождении. Сперва он принялся за правильное житие, начал по порядку рассказывать о рождении и жизни святого до зрелых лет. Но когда дошел он до рассказа о путешествии Евфросина в Царьград для отыскания истины об аллилуии, биографом овладело недоверие к своему разуму и способности изложить эту великую тайну. Смущенный чувством бессилия, в тревожном недоумении напрасно брался он среди тишины глубокой ночи за "писало и хартию"; утомленный "маянием печали", он закрыл глаза, и в полусне явились ему Евфросин с Серапионом, ободряя его на дело. Но автор принял видение за действие нечистого духа, хотя оно повторилось и на другую ночь; зная мало о Серапионе, первом старце, пришедшем к Евфросину в пустыню, он пошел и подробно расспросил о нем своего игумена Памфила. Уже закрадывалась в него мысль "не вершити жития преподобнаго"; но на третью ночь явилась ему с святыми старцами сама Богородица, открыла тайну божественной аллилуии и повелела поставить ее во главе писания. Уныние исчезло, ум просветлел, и автор написал новую повесть, с новой задачей и по другой программе, вставив в нее части своего прежнего труда, исправленные и дополненные при этом.
Из этого рассказа видно, что первый биограф не был очевидцем Евфросина, пришел в его монастырь уже по смерти основателя и написал свою повесть со слов оставшихся сподвижников святого в конце XV или в начале XVI веков, не позже 1510. Всю эту повесть Василий переписал в своем житии почти дословно, позволяя себе легкие перемены в слоге и изредка сокращая чрезвычайно словообильное и растянутое изложение своего предшественника Литературное участие Василия в новой редакции ограничилось тем, что длинное предисловие источника он заменил другим, поставил на своих местах беспорядочно рассеянные у первого биографа рассказы о времени до спора и прибавил в начале жития известия о детстве святого, его пострижении и основании монастыря на р. Толве, а в конце чудеса, совершившиеся после первого биографа, и похвальное слово святому.
Так падают обвинения в вымыслах, взводимые на Василия критикой: перо его было послушной тростью книжника-скорописца Вся ответственность падает на первого биографа, а его отношение к событиям должно ослабить излишнюю подозрительность критиков. Он не был учеником Евфросина, но был настолько близок к его времени и ученикам, чтобы не отважиться на чистые выдумки. Несправедливо было со стороны критики требовать точности равнодушного повествования от полемического сочинения; не биограф виноват, если напрягали ученое остроумие, чтобы доказать нелепость его сновидений. Отделив легко уловимые полемические неточности в рассказе первого списателя, найдем, что основные факты в его повести, любопытные для характеристики духовных интересов русского общества XV века, подтверждаются современными известиями других источников. В конце предисловия автор откровенно признается, что его повесть вызвана "великим расколом" в Церкви по вопросу об аллилуйи и написана с целью оправдать двоение этой песни».
Исторический материал из жития извлечь все же можно. Но это довольно кропотливая работа, индивидуальная для каждого из текстов. Пример такой работы - книга Афиногенова Д. Е. "Константинопольский патриархат и иконоборческий кризис в Византии (784-847)" (М., 1997) по Житию Св. Мефодия Кпльского.

Но из приведенных цитат все же хорошо видно, что уже в 19 веке среди иерархов, богословов и историков не было примитивного восприятия Житий как абсолютно достоверной хроники чудес.

Для самостоятельной работы могу порекомендовать также:
К вопросу о типическом и индивидуальном в латинской агиографии //Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории вып. 5. М., 2001.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 97 comments