диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

К 70-летию Октября. Мой исходный текст

Нашел исходный текст, который я готовил для ректора МДА летом 1987 года.

То что было опубликовано, см. тут http://diak-kuraev.livejournal.com/1218825.html

Интересно отметить цензурные изменения, сделанные в редакции ЖМП, особенно вставки
***

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В НОВЫХ ИСТОРИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ /к 70-летию Октябрьский Революции/

Семьдесят лет, прошедших со времени Октябрьской революции - это и семьдесят лет бытия Русской Церкви в новых исторических, общественных, духовных условиях. Эти годы были очень непросты для Церкви, и в то же время весьма плодотворны для церковного самосознания. Путь, пройденный за эти годы русскими православными людьми, был путем духовного трезвения и напряженного различения реалий духовной и церковной жизни.

Столетиями Церковь сживалась со своими историческими одеждами, скроенными по меркам византинизма. Церковное сознание многослойно - есть в нем и слои, определяемые историческими, социальными, преходящими условиями /конечно,они не исчерпывают всей полноты сознания Церкви/. Но, как и все поверхностное вообще, они больше бросаются в глаза, волят подменить собою более глубокие реальности. И в церковном сообществе, каким оно подошло к рубежу семнадцатого года, в очень значительней степени были не различены вечно живые святые глубины Православия - и могущие отживать своё напластования исторических влияний, корректировок, реализаций.

Всегда очень важный вопрос о различении сокровищ истинных и мнимых в Октябре семнадцатого был поставлен предельно резко. Церковным людям надо было прежде всего определить свое отношение к свершившейся воле Божией - и либо иметь мужество принять её, либо отдаться на волю политическим и человеческим страстям.


В своем анализе выработки церковным сознанием отношения к новой общественной реальности мы основное внимание уделим формированию общего замысла Церкви об основных принципах этого отношения и не будем специально останавливаться на том, какими ошибками, отклонениями и срывами сопровождалось осуществление этой программы в реальной жизни. Такой наш подход связан с тем, что, во-первых, не прошлые ошибки, а именно исходные принципы, которые были сформулированы в те годы, перешли в наш сегодняшний день и в значительней степени определяют и современный характер отношения Церкви и Советского Государства. Во-вторых, мы делаем акцент на замысле, а не на сложностях реальных политических отношений, и потому, что, по слову церковного историка, "именно по замыслу, к которому стремится сердце, не только по падениям, нужно изучать и судить прошлое. Узнать, иными словами, не только как воплощало это общество свой идеал, но и то, в чем сам этот идеал состоял" /А.Шмеман, прот. Исторический путь Православия. Нью-Йорк, 1954, с. 235/.

Состоявшийся в I9I7-I9I8 годах Поместный Собор Российской Церкви своим соборным разумом /вопреки отдельным репликам/ избрал первый путь. Это был путь просветления светом Евангельских истин вceй толщи человеческой жизни, путь заботы с том, чтобы частные соображения и политические интересы не заслонили абсолютных нравственных ценностей. "Предоставляя каждому силою разума изыскивать к тому пути и средства,Священный Собор увещевает всех, чтобы и в сей мирской области не забывали о правде Божией. С таким увещеванием он обращается к православным людям без различия положения, сословий, партий, да хранят они неповрежденно заветы веры Христовой..." (Церковные ведомости, 1917, № 42, с.2).

Во времена,когда люди пытались увидеть источник зла и нестроений в своих ближних, Собор призывал: "пусть победит в себе наш народ обуревающий его дух нечестия и ненависти" (Там же). Имел ли этот призыв собственно политический смысл? - Несомненно, как и всякий призыв строить политику на основе нравственности, а не прямолинейного и недалекого утилитаризма /что мы сегодня, во времена выработки нового политического мышления, понимаем особенно хорошо/. "Говорят, что Церковь не должна вмешиваться в политику. Но заповедь "не пожелай добра ближнего своего" и "не убий" есть уже вмешательство в политику" - сказал в речи на Соборе 20,1.1918. Д. А. Олсуфьев.

Но дальше этого Собор не пошел! Необходимо совершенно определенно сказать, что выступлений против Советской власти как таковой Собор не принимал, а если в речах отдельных делегатов такие нотки мелькали, соборное большинство решительно сопротивлялось такого рода политизации.

Вот характерное Патриаршее послание этого времени: "Братья! Настало время покаяния,наступили святые дни великого поста. Очиститесь от грехов своих, опомнитесь, перестаньте смотреть друг на друга как на врагов и разделять родную страну на враждующие станы. Все мы - братья, и у всех нас одна мать - родная русская земля и все мы чада одного Отца Небесного... Спешите...с призывом к миру, тишине, к труду, любви и единению". Прежде всего нельзя не обратить внимания на общечеловеческую значимость такого призыва. Эту значимость мы особенно отчетливо видим сейчас, когда столь трудно прорастает новое мышление в политике. Прозвучи сейчас такие слова /но говорящие о братьях по всей земле, а не только русской/ - и на любом форуме — богословском, научном или политическом - их встретили бы единодушным принятием.

Но, могут сказать, - это сейчас, а в те тяжелое время эти призывы имели еще и конкретный политический смысл, далекий от заявленного в них призыва к миру и любви... Оставим в стороне вопрос, могут ли вообще призывы к любви разжигать ненависть, а увещевания к миру заставлять браться за оружие. Конкретные политические реалии в это время в России были таковы. Послание Патриарха Тихона датировано 18 марта 1918 года. В это время по всей стране еще только-только прокатилось движение, называемое "триумфальным шествием Советской власти". В целом по стране в военном отношении ситуация однозначная. Гражданская война еще не началась. И сохраняющееся status quo, как это было совершенно очевидно, предстоит нарушить именно Белому движению. ("К началу марта Советская власть утвердилась почти на всей территории России,за исключением Закавказья... Вооруженные силы контрреволюции... были повсюду разгромлены" - Советская историческая Энциклопедия.т.6. Л.1965, столб.48/.

И вот в этой ситуации Патриарх призывает "не разделять родную страну" - страну, на этот момент объединенную под Красным флагом, но отнюдь не под Белым знаменем. Надо отдать должное и политической проницательности и духовной мудрости Святейшего Патриарха Тихона, проявленным им как в этом послании, так и в его отказе благословить Белое движение /этот отказ он повторил и в 1919 г., в момент наибольших успехов Деникина, предписав в своем Послании от 25.9.1919, в день преп. Сергия, воздерживаться от выражения духовенством сочувствия Белому движению в областях, занятых им (См.Вестник Западноевропейского Патриаршего Экзархата, №39, 1970, с.72).

Тогда же, когда писалось первое из цитировавшихся нами Патриарших посланий, состоялось еще одно событие, проливающее свет на отношение Церкви к новой государственной власти, 14 /27/ марта 1918 года состоялась встреча делегации Собора с представителями Совнаркома /Елизаровым, Гурским, Бонч-Бруевичем/. По отзыву члена соборной делегации Н.Д.Кузнецова,"беседа с представителями совета народных комиссаров... произвела на меня лучшее впечатление, чем разговор в октябре 1917 года с представителями печальной памяти Временного Правительства во главе с Керенским... Представители народных комиссаров приветствовали первую встречу их с нами, как делегацией Собора, в который входят и представители православного народа. Они выразили надежду, что путем сношений может быть выяснено много недоразумений и могут быть исправлены ошибки, от которых совет народных комиссаров не считает себя застрахованным"(Деяния Свящ. Собора. Правосл. Рос. Церкви кн. 9 вып 1. Петроград, 1918, с. 27)

Непосредственным поводом для этой встречи была реализация Декрета СНК об отделении Церкви от государства. Реакция Церкви на этот акт известна - первоначально она была резко отрицательной. Причин такой реакции множество, и здесь не место их подробно анализировать. В связи с вопросом об отношении Церкви к Советской власти подчеркнем лишь один момент в церковном восприятии этого Декрета. Церковь осознавала как трагедию, как нечто недолжное свое отделение от государственной власти, но... - какой власти? Не от монархической, не от власти Временного правительства - от Советской власти! Это - еще одно свидетельство того,что в своей подлинно духовной глубине Церковь не мыслила себя как нечто антисоветское, как нечто противоположное советской власти.

В спорах по поводу Декрета было много и неверного и наивного, но исследователю важно не упустить из виду то, что именно в этих дискуссиях зимы и весны I9I8 года выкристаллизовывалось сознание неотделимости судеб Церкви от любых судеб послереволюционной России, сознание того, что свой исторический путь Русская Церковь должна преходить не в противостоянии новому государству и строю, а в единении с ним. Это сознание с тех пор стало неотъемлемой частью богословской, духовной и политической деятельности Русской Церкви. Всем своим авторитетом церковный Собор утвердил "Православная Церковь в России должна быть в союзе с государством, но под условием своего свободного внутреннего самоопределения" (Церковный вестник, 1918, №2). Еще раз повторим:речь идет с союзе не с невозвратно ушедшим монархическим государством, а с новым государством рабочих и крестьян.

Этими дискуссиями начался поиск Церковью своего места в новом, небывалом доселе общественном строе.

В этих условиях нельзя быдо уйти в "аскетическую Фиваиду", уклониться от вопросов общественной жизни. Еще в 1918 голу, отвечая на экзальтированную речь Н.С.Рудницкого /председателя правления братства православных приходов/, Патриарх Тихон сказал: "Я слышал сейчас, что братство объединяет людей, готовых на подвиг исповедничества, мученичества, готовых на смерть. Русский человек вообще умеет умирать, а жить и действовать не умеет. Задача братства не в том, чтобы воодушевлять на мучения и смерть, но и наставлять, как надо жить, указать, чем должны руководствоваться миряне, чтобы Церковь Божия возрастала и крепла. Наше упование - это жизнь, а не смерть и могила" (Церковные ведомости, 14.VII.1918, № 23-24).

Многое в новой исторической реальности было непривычно для традиционной церковной мысли. Церковь вошла в новый этап своего бытия, нo еще несла в себе груз эпохи, когда, по одному образному выражению, "за Церковью ухаживали не ради её красоты, а ради её приданого". И теперь нужно было крушение одной исторической формы бытия Церкви не воспринять как погибель всего мира, избежать апокалиптического испуга и найти в себе силы для продолжения своего исторического служения. "Как всегда бывает в трагические моменты распада, в христианском сознании появляется тонкий соблазн развоплощения Церкви, отказа от пути и ответственности, ухода в чистую "духовность"" (прот.А.Шмеман. Истоpический путь православия. Нью-Йорк, 1954, с.133).

Или, как об этом предупреждал С.Н.Булгаков, "уход Церкви куда-то в пространство, вне истории и вне жизни... многим представляется наиболее естественным, но этот соблазн должен быть рассеян"/из речи на Соборе I5.XI 1917 г./Прибавления к "Церковному вестнику". №1, 1918).

Это понимание сыграло самую положительную и самую важную роль в последовавший за Гражданской войной период истории Церкви. Если во время военного ожесточения призвание Церкви было в "умягчении злых сердец", в стремлении сохранить в душах людей незамутненными вечные ценности, то теперь, в пору нового строительства, необходимо было соотнести свою систему ценностей с теми ценностями, какими руководствовалась исторически созидательная и активная часть русского народа - с ценностями победившего cоциализма.

Церковь слишком связана с живей исторической плотью народа, с его историей и бытом. Она не может жить лишь отрешенным мистическим подвигом, но должна просветить светом Христовым грешную ткань истории.

Руководствуясь этими соображениями, а также уважением к историческому выбору, сделанному народом, Патриарх Тихон 16 июня 1923 года предпринимает важнейший шаг к нормализации отношений с государством. Он заявляет: "Я раскаиваюсь в проступках против государства, и заявляю, что я отныне Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархически-белогвардейской контрреволюции".

Чтобы понять великий духовный смысл этого документа, необходимо оценить его именно с духовной, а не утилитарно-политической точки зрения. Это - не политический компромисс, а акт именно духовного порядка - раскаяние, которое всегда состоит в том, что человек говорит: "вот это, что было во мне - не мое и не от Бога, я разрываю с этим и буду жить по иному". Тем самым кающийся христианин различает в себе вечно-истинное и наносное, долженствующее прейти. В отношении всего церковного сознания Патриарх Тихон и сделал это, указав на ненеобходимый характер связи вечных истин Православия с некоторыми историческими формами их воплощения. "По долгу своей пастырской совести" Патриарх заявляет, что ряд его действий был обусловлен не стремлением исполнить патриарший долг по сохранению в неповрежденности догматико-канонического строя Церкви, а влиянием, по сути внецерковных, но неизбежных по условиям того времени обстоятельств. Здесь сказалась та многосложность церковного сознания, о которой мы уже говорили.

Патриарх говорил, что он был "воспитан в монархическим обществе" - и тем самым дал понять, что не виной а бедой многих церковных людей, чьи взгляды сформировались в дореволюционном обществе, была их первоначальная отрицательная реакщия на революцию. Эту же мысль развивает Патриарх и в своем послании от 28 июня 1923 г. "Если я в первые годы существования Советской власти допускал иногда резкие выпады против нее,то делал это вследствие своего воспитания... Но со временем многое у нас стало меняться и выясняться... Я, впрочем, еще в начале 1919 г. старался отмежевать Церковь от царизма и интервенции".

За этими совами Патриарха встает одна очень характерная подробность, которая дает нам ключ к пониманию смысла этого документа. Ссылка на "ту среду,которая меня воспитала" /из воззвания Патриарха Тихона от I июля 1923 г./ может восприниматься лишь как попытка самооправдания - и тогда духовная ценность такого самооправдывающегося раскаяния весьма сомнительна.

Но в то же время глубина и искренность этого раскаяния, а также духовная высота личности Патриарха Тихона вне сомнений. В чем же здесь дело? - Ответ в том, что Тихон выступает здесь не только как частное лицо, но прежде всего как Патриарх, глава Русской Церкви, и потому ему важно указать своей пастве пути раскаяния, вскрыть истоки заблуждений и, с другой стороны, смягчить обвинения в адрес Церкви в целом. И недаром Патриарх еще раз провел эту мысль в уже цитированном только что воззвании от I июля
1923 г.: по сути он обращает внимание на то, что в церковном сознании также - хотя и в ограниченных рамках - могут действовать законы социальной психологии, и их нужно знать и понимать, чтобы не делать ошибок в оценке исторических явлений.

Но, несмотря на всю мудрость и значимость этого шага Патриарха, это было еще лишь начало нового пути Русской Церкви. В этих посланиях Патриарха Тихона провозглашается радикальная аполитичность Церкви.
"Российская Православная Церковь аполитична и не желает быть ни "зеленой", ни "красной" церковью. Она должна быть и будет единой Соборной Апостольской Церковью, и в с я к и е попытки, с чьей бы то ни было стороны они ни исходили, ввергнуть Церковь в политическую борьбу, должны бить отвергнуты и осуждены" /из Воззвания от I июля 1923 г./.

Указанная же уже выше необходимость для церковного сознания соотнести свои традиционные ценности с ценностями социализма в ключе позитивного диалога все более настойчиво прокладывала себе путь. И вот новым важным шагом в этом направлении стал документ, известный как "завещание" Святейшего Патриарха Тихона /7 апреля IS25 г./.
"Не погрешая против нашей веры и Церкви, не переделывая чего-либо в них, не допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем... Вместе с этим мы выражаем уверенность, что установка чистых, искренних отношений побудит нашу власть относиться к нам с полным доверием, даст возможность преподавать детям наших пасомых Закон Божий, иметь богословские школы для подготовки пастырей, издавать в защиту православной веры книги и журналы"/Известия, Правда, 15.4.1925/.

Безвременная кончина Патриарха приостановила процесс нормализации церковно-государственных отношений. Нельзя, однако, умолчать о том, что крайне неблаговидную роль в судьбе этих отношений сыграли раскольники-обновпенцы. Их деятельность была направлена на то, чтобы любыми путями воспрепятствовать легализации Патриаршей Церкви, чтобы представить Церковь в качестве силы враждебной по отношению к Советской власти - и в этих своих стараниях обновленческие деятели не брезговали прибегать ни к заведомой клевете, ни к ложным доносам, ни к прямым провокациям.
Появление обновленчества было кризисом экклезиологического сознание, а потому недостаточно рассматривать обновленчество лишь как политическое движение или как объект приложения канонического права. В период обновленчества слишком легко ценности и идеалы, определявшие стремления внешнего общества, переносились в Церковь, что затмевало собственно церковное видение человека и путей решения его коренных экзистенциальных задач. На поверхность всплывали "богословы", для которых не существовало разницы между ценностями и идеалами, принятыми внутри церковной общины, и вне её. В результате появлялись характерные заявления типа "Советская власть государственными мерами... имеет осуществить идеалы Царства Божия" (Деяния II Всероссийского Поместного Собора Православной Церкви. М., 1923, с.7; имеется в виду обновленческий съезд).

Здесь не только историческая некорректность - вряд ли Советская власть именно так осознавала свои идеалы, но и вопиющее непонимание самого духа христианства, для которого Царство Божие в земных условиях - это строй души человека, а не государства или общества, и возникает он, соответственно, в синергии Божественной благодати и индивидуального человеческого усилия, а не во внешних государственных мерах организационного упорядочения жизни общества.

Не своему складу и обновленцы, и печальной памяти обер-прокуроры императорского Святейшего Синода тождественны: и там и там одинаковое непонимание слов Христа "Царство Мое не от мира сего" /Ин.18,36/, и там и там одинаковое неумение увидеть в Церкви мистическое Тело Христово, а не просто инструмент социальной политики.

Отход от глубин церковного самосознания не дозволил обновленцам верно провести столь необходимую в те время черту между вечными ценностями Православной церкви и её историческим "приданым". Уже сами обвинения с их стороны Патриаршей Церкви в "консерватизме" показывает глубочайшее непонимание ими основных законов церковной жизни. Консерватизм является неотъемлемой чертей церковного сознания, поскольку Церкви по самому её призванию присущи реставраторские устремления. Она существует для того, чтобы вос-становить человечество в его первозданной красоте и сиянии, чтобы отреставрировать образ Божий - икону - в человеке. Церковная жизнь - это вечно новое усилие по восстановлению уже некогда данного людям. В прошлем же находятся и все самые дорогие для христианина воспоминания /священная история/. Наконец, в прошлом был дан идеал церковной жизни - апостольская община.
Именно поэтому без традиции, без этой глубочайшей благодарной и благодатной укорененности в прошлом, без этого животворящего - ибо соединяющего с корнями - консерватизма немыслима Церковь. Немыслима и церковность без стремления восстановись это священное прошлое.

Но при ослаблении собственно церковного духа, при секуляризации сознания может произойти опасное и недолжное - консерватизм может быть осознан как неотъемлемая черта всякого церковного отношения к любой же области человеческого бытия, т.е. может быть перенесен в иные, несакральные сферы жизни и мысли. Такова вообще специфика процесса секуляризации: он идеалы, выработанные в христианском сознании, переносит в иные, неподходящие для них сферы и профанирует их /так христианский идеал преображения внутренней природы человека секуляризованным сознанием был воспринят как задача переделывания внешней природы, духовный динамизм христианского видения истории преобразился в безблагодатный активизм, христианский принцип беспрестанного и бесконечного духовного восхождения человека был осознан как внешний прогресс материальных и экономических сил и т.д./.

Секуляризация в русском обществе началась задолго до событий 1917 г. и сознание многих членов церкви было в результате её искажено, одним из проявлений чего было восприятие консерватизма как п о л и т и ч е с к о г о принципа. Эти-то искажения в определенной мере и обусловили то консервативно-политическое влияние на Патриарха Тихона, которые он потом вынужден был преодолевать.

Окончательное отмежевание от политического консерватизма - с сохранением строго православного догматико-канонического строя Церкви - это уже историческая заслуга преемника Святейшего Патриарха Тихона митрополита Сергия /Страгородского/. Его Декларация от 29 июля 1937 г. однозначно утверждала: "Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его, для которых оно дорого как истина и жизнь, со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом..." И далее следуют слова, которые, как и послания патриарха Тихона, являются проявлением попечения пастыря о пасомых, заботой о духовном прозрении людей. "Утверждение Советской власти многим представлялось каким-то недоразумением, случайным и потому недолговечным. Забывали люди, что случайностей для христианина нет и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели. Таким людям, не желающим понять "знамений времени", может казаться, что нельзя порвать с прежним режимом и даже с монархией, не порывая с Православием". И дальше, из духовной перспективы вновь возвращаясь в историческую, митрополит Сергий пишет: "Только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь со всей её организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти". В этом призыве митрополита Сергия к открытости Церкви по отношению к происходящим историческим изменениям явно чувствуется связь с завещанием Патриарха Тихона об "искренности по отношению к Советской власти и работе СССР на общее благо". Митрополит Сергий твердо избирает путь участия Церкви в новой истории, творимой советским народом, и его заслуга в том, что именно вокруг этой своей позиции он собирает Церковный организм в единое общественное и историческое тело, возвращая его из расколов, уходов, внутренних и внешних эмиграций.

Такая позиция митрополита Сергия подвергалась нелегким испытаниям, поскольку и в тридцатые годы отношения Церкви и государства складывались непросто, "В трудные со всех точек зрения тридцатые годы было закрыто множество культовых зданий. При этом не обошлось без явных перегибов" (Московские новости, 17 мая 1987). Негативные явления, нарушения законности, которые имели месте в жизни нашей страны в это время не обошли стороной и Русскую Церковь. Вместе с народом, чью судьбу она разделила и на этот раз, Церковь понесла тяжелые жертвы. Как было сказано в Декларации митрополита Сергия, радости и успехи советского народа - "наши радости и yспeхи, а неудачи - наши неудачи".

Свою же верность провозглашенному ею принципу искренности, открытости и сотрудничества, Церковь неопровержимо показала в годы Великой Отечественной Boйны. Среди воинов, павших на полях сражений, были миллионы православных - и Церковь освящала это их жертвенное служение Родине, вдохновляя своих чад словами Христа: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" /Ин.15,13/.

Послевоенное время характеризуется значительным оживлением религиозной и церковной жизни в стране, а также тем, что голос Русской Церкви стал звучать на международной арене. Опыт нашей церкви помог братским церквам Болгарии и Румынии быстрее и без издержек найти свое место в новом обществе, с самого начала заключив стратегический союз с социалистические государством /что, в частности, привело к тому, что в НРБ и СРР Православные Церкви не отделены от государства/.

С другой стороны, международный авторитет Русской Православной Церкви принесла её последовательная и активная миротворческая политика. Верная своему призванию возвещать людям вечные истины Евангелия, она в самые тяжелые времена взаимной вражды и подозрительности призывала к открытости и памятованию об общих и высших ценностях и к проведению политики, основанной на них. В новых и опасных международных условиях Церковь продолжала быть провозвестницей примирения, поскольку без служения примирения невозможно представить себе истинных христиан.

Такой курс деятельности нашей Церкви связан в первую очередь с именем Святейшего Патриарха Алексия. Он приложил немало усилий к тому, чтобы церковное сообщество осознало миротворческую деятельность как воплощение призвания Церкви к служению в с е м у миру. Традиционное церковное сознание считает, что судьбы мира и Церкви тесно увязаны. Более того - история мира проходит именно через историю Церкви, и потому Церковь несет ответственность за весь мир, "солью" и светом которого она является/Мф. 5,13-14/. Это понимание великой духовной ответственности Церкви за мир патриарх Алексий направил на активизацию служения Церкви, связанного с решениями глобальных вопросов человечества,

Последние два десятилетия Русская Церковь окормляется под Первосвятительским омофором Святейшего Патриарха Пимена. В отличие от предшествовавших периодов, характеризовавшихся большими изменениями в жизни общества и Церкви, этому времени присуща устойчивость, внутренняя спокойность - это время нормального роста церковного организма. Церкви не нужно было выбирать новых ориентаций и заново соотносить свою деятельность с внешними социально-политическими изменениями. Тем с большей логичностью на первый план нашего внимания выходит теперь внутренняя жизнь Церкви.

Ушли из этой жизни поколения, с детства воспитанные в христианских традициях семьей, окружением, школoй, Церковью. Все больше в храмах прихожан, которые большую часть своей жизни /если не всю её/ провели вне Церкви и сейчас, в преддверии и предчувствии жизни иной, пришли ко Христу. Церковь радуется возвращению своих заблудших чад, но не может беспокоить и то, что с собою они приносят внецерковный образ поведения, мысли, быта. Осталось очень мало семей, в которых живут традиции церковного быта, который устанавливался веками и который срастворён церковными традициями и благочестивыми преданиями и установлениями.

Всe в большем количестве обращается к Церкви молодежь, получившая исключительно светское воспитание, которой тем более необходимо прививать отсутствующие у нее навыки жизни в Церковной общине.

В результате утрачивается целостность мировоззрения церковного человека,которому должно быть присуще умение видеть все из единого и единственного центра - Церкви и живущего в ней Христа. Многие люди, будучи вполне верующими и ревностными прихожанами могут в то же время высказывать такие мысли и отклики на происходящие вокруг события и совершать такие поступки, которые трудно соотнести с церковной аксиологией. И самое печальное, что нарушение необходимой цельности церковного мировоззрения очень часто не осознается современными верующими. Очевидно ,что такая цельность не может быть воспитана проповедями или чтением религиозной литературы. Здесь необходим опыт жизни в живой христианской общине, во всех сферах своей деятельности сообразующейся с церковными установлениями.

Не имение такого опыта, как и самого духа общинности не хватает современным нашим прихожанам. Среди них можно найти, например, две очень характерные группы. Для одной из них Церковь является средствам для решения ряда внутренних проблем /одиночества, чувства бессмысленности и ненужности собственного бытия и т.д./ - и они идут в Церковь, ища встречи не столько со Христом /и в Нём - со своими братьями/, сколько просто с живыми людьми, собеседниками и сверстниками. Для них "вертикальное измерение" Церкви заслоняется "горизонтальным". Для других же, напротив, утрачено понимание того, что Церковь единит братьев единого Отца - и эти люди идут в храм всецело отдаваться разговору с Богом, присутствующие же рядом с ними братья могут осознаваться ими чуть ли не как досадная помеха к caмососредоточению. И то и другое - нарушение Богочеловеческой перспективы Церкви, а потому и в том и другом случае человек принимает не всю полноту Её спасительных даров.

Однако недостаток общинного духа в наших драмах связан не только с особенностями этих категорий прихожан. По ряду причин и священники все более привыкают себя чувствовать лишь в качестве требоисправителей, а не подлинных пастырей, несущих личную ответственность за духовную судьбу каждого из своих чад. Не устает наставлять впадающих в такие искушения клириков Святейший Патриарх Пимен: "Крест Xристов несут все пастыри: крест возлагается на них при рукоположении. Этот крест нужно нести достойным образом, - говорит Святейший Архипастырь нашей Церкви (ЖМП. 1979, №9, с.11). При этом он напоминает "Горе тем, кому священство представляется только способом более или менее удобного устроения в земной жизни!" (ЖМП 1980, № 8, с.12). Горе, если священник становится ремесленником (Пимен.Речи, послания, обращения. I957-I977, M., I977 с.370), сводя пастырское служение до уровня формального требоисправления и "устремляясь в область излишних материальных стяжаний" (ЖМП, 1980, № 8, с.12).

Такой путь грозит духовной смертью, является "оскорблением святыни,профанацией Таинства" (Пимен. Речи... с. 366)

Напротив, жизнь пастыря должна быть непрестанным исканием Царства Божия, которое не есть что-то отвлеченное, но жизнь в истиннейшем ее смысле (Там же, с. 366-367).

Впрочем, не всегда священник даже при должном желании имеет возможность оказать активную помощь приходящим к нему людям - количество прихожан на одного священника сейчас значительно выше разумной нормы, что ограничивает возможности личного общения священника и пасомого, а, значит, и снижает воспитательную действенность Церкви. Это тем более неприемлемо, что сейчас все силы нашего общества - в том числе и Церковь - должны приложить все усилия для восстановления духовно-нравственного здоровья народа. Церковь же сможет внести свой достойный вклад в этот процесс лишь через восстановление общинного духа, через возрождение прихода как единого целого, собранного вокруг священника, который живет всеми бедами и радостями своего прихода.

В общине должны быть явлены те реалии духовно-нравственной жизни, нехватку которых ощущает наше общество сейчас. С ослаблением общинной жизни и выпадом из неё большинства активной части населения страны нарушилась традиционная схема социализации русского человека: семья-община-народ. Это сказалось и на ослаблении семьи, что является предметом особого беспокойства и Церкви и общества, поскольку, как сказано в беседе писателя А.Казинцева и В. Шикина, "семья - ценность незаменимая, недаром в народе её называли "малой церковью" - по значимости семья не уступает и "большой церкви" (Учительская газета 26. мая 1987. Пояснение этого сравнения см. у о.Александра Ельчанинова /Записи. Париж, 1962, с.134/: Нам нужно кроме приходов и общей церковной жизни то, чтоб древней Руси называлось "малой церковью"- т.е. такие сгустки церковной теплоты, где осуществлялось бы общение людей, невозможное в больших,пест-ых по состоаву и текучих приходах").
.
Ушли из нашей общественной жизни такие слова как "милосердие", "добродетель", "благотворительность", не слышна общественная проповедь терпения, смирения, воздержания.

Академик Д.С.Лихачев пишет, что "стала исчезать у нас совестливость" (Лихачев Д. С. Тревоги совести // Литературная газета. 1.1.1987).
Писатель Д.Гранин обеспокоен тем, что милосердие - "термин для большинства старомодный, непопулярный сегодня и даже как будто отторгнутый нашей жизнью" и говорит об убывании милосердия (Гранин Д. О милосердии. // Литературная газета. 18.3.1987).

Но без этих традиционных качеств русского народа нельзя представить себе обновление людских душ. Вот, что, например, пишет о милосердии и благотворительности /частной, а не организованней кем-либо - церковью или государством/ В.О.Ключевский. "Благотворительность была не столько вспомогательным средством общественного благоустройства, сколько необходимым условием личного
нравственного здоровья: она больше нужна была самому нищелюбцу, чем нищему. Целительная сила милостыни полагалась не только в том, чтобы утереть слезу страждущему, уделяя ему часть своего имущества, сколько в том, чтобы, смотря на его слезы и страдания, самому пострадать с ним, пережить то чувство, которое называется человеколюбием. Древнерусский благотворитель, "христолюбец", меньше помышлял о том, чтобы добрым делом поднять уровень общественного благосостояния, чем о том, чтобы возвысить уровень собственного духовного совершенствования...Никакими метопами социологического изучения нельзя вычислить, какое количество добра вливала в людские отношения эта ежедневная, молчаливая, тысячерукая милостыня, насколько онa приучала людей любить чeловeкa" (Ключевский В.О. Очерки и речи. Сборник второй.М., б.г, сс.142-143).

Велико богатство методов и путей воспитания добра в человеческих душах, которое скопила в себе Церковь. И, несомненно, эти пути и средства могут оказаться небесполезными и в наши дни, когда особо усиливается интерес к внутреннему миру человека, к духовной стороне жизни общества, когда "надо всем миром... браться за оздоровление всей атмосферы нашей жизни" (Айтматов Ч.Т. Верю в человека // Правда, 14 февраля 1987).

Наша страна переживает время решительных исторических перемен. Русская Церковь и в этом не может оставаться в стороне от вершащихся судеб русского народа и всем сердцем поддерживает силы обновления.

Итак, мы видим, что из 1000 лет, которые Церковь прожила с русским народом, последние семьдесят были особенно значимыми для русского богословской мысли и церковной духовности. Церковь через все испытания и искушения пронесла неповрежденной свою сокровищницу и ныне, как и всегда, она несет свое служение.

***
Убрано несколько страниц. Но интересно что - вставлено питиримовской рукой без согласования с Ректором:

Интронизация нового Патриарха была совершена в день празднования Введения во храм Пресвятой Богородицы, 21 ноября (по старому стилю) 1917 года. «Знаменательно, — сказал Святейший Патриарх Пимен на торжествах 60-летия восстановления Патриаршества, — что это выдающееся в истории Русской Православной Церкви событие имело место непосредственно после Великой Октябрьской социалистической революции»...

достижение мира, справедливости и любви в человеческом роде — это священный долг не только каждого верующего человека, но и всех людей доброй воли...

(ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОММЕНТАРИЯХ)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments