диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Всякая всячина на радио Теос

Олег: Отец Андрей, в 70 – 80-е годы многие приходили в церковь из-за протеста. Им хотелось найти что-то такое, чего вокруг не было, вырваться из этой будничности. В девяностые годы многие приходили в церковь и к Богу в результате открытости. Сейчас в церковь приходят молодые люди 20 – 25 лет, у которых всё есть, которым, как кажется им, протестовать незачем, а если они и будут протестовать, церковь — не то место, где это может реализовываться. Каковы пути прихода современных молодых людей к вере?
О. Андрей: А я уже не знаю.
Олег: То есть как?
О. Андрей: Ну вот так, не знаю. Я же с ними уже не общаюсь. Моя родная патриархия отлучила меня от этой деятельности, от светских университетов. Поэтому я не знаю, что сейчас в головах у этого поколения.
Олег: Ладно. Пять лет назад оно ведь ещё не очень изменилось. Вы работали и общались с молодыми людьми.
О. Андрей: Нет, пять лет назад ситуация была другой, извините.
Олег: Всё-таки?
О. Андрей: Ну конечно. Не было ещё такого удушающего патриотического угара, а это всё-таки важно. Понимаете, когда я как миссионер приходил в университетские аудитории, я прекрасно понимал, что мне нужно вытягивать из минуса свой имидж. Студентам, у которых ожидался родной матанализ или ещё что-то, подсовывают вместо этого какого-то лохматого толстого попа.
Олег: Да.
О. Андрей: И тут нормальной реакцией будет только негативная. Ну ладно. А сейчас к ним приходит уже не просто лохматый толстый поп, а представитель правящей партии, который явно домогается до их мозгов и убеждений-ценностей, причём уже не в порядке личной или узкокорпоративной инициативы, а, что называется, от имени правящей партии и правительства. Это уже несколько другое отношение, понимаете? Ещё пять лет назад я говорил о том, что наша церковь оказывается в крайне невыгодной раскоряке в позиции: нас считают государственным институтом, и поэтому весь негатив, с этим связанный, мы получаем на себя, а никаких выгод от этого на самом деле не имеем — псевдогосударственная институция. Но это то, что было, может быть, пять или десять лет назад. Сейчас ситуация уже другая. Несомненно, какие-то благополучатели определились, они есть, и поэтому сейчас всё сложнее. Сейчас надо быть очень целеустремленным, чтобы проникнуть под тяжеловесную золотую парчу, и за этим занавесом, который кого-то, может быть, привлекает, а кого-то скорее отталкивает, расслышать весть живого Христа. Это гораздо сложнее, чем десять лет назад.

Олег: Где-то в прошлом году я слушал Ваше выступление на одной из московских радиостанций. Может быть, я плохо слушал (я слушал это в метро). Вы говорили о том, что, когда начиналось христианство, когда пришёл Христос, предполагалось, что люди будут меняться изнутри, потому что Бог в них действует. А это изменение не произошло, и произошла институализация, то есть учреждение вместо живой веры. И проект христианства провалился. Могло такое быть или нет?
О. Андрей: Нет, это Вы чё-то всё перевели на свой протестантский жаргон, и всё получилось пошло. «Живая вера» и прочая психологизация..
Олег: А Вы понимаете, о чём идёт речь, или не совсем?
О. Андрей: Я понимаю, что Вы хотели передать мой тезис, что, действительно, история раннего христианства — это череда катастроф в том смысле, что чего-то ожидавшегося не произошло, начиная от скорого пришествия Христа («Не успеете обойти городов Израилевых, как будет сие»). И самое главное, в Пятидесятнице апостол Пётр неслучайно цитирует пророчество Иоиля: «излию от Духа Моего на всякую плоть». Это пророчество Иоиля и то, как оно звучит в Пятидесятнице, — это мечта о мистическом анархизме, мечта о том, что Бог будет настолько близок и доступен, что не нужны будут никакие посредники и жрецы: «И юношам вашим пошлю ведение» (кстати, юношам, не старцам); даже «жены ваши возглаголят» и т. д. Одна из духовных катастроф в истории церкви — то, что в этом смысле та мечта не сбылась. Это правда. Это серьёзно.
Олег: Но христианство как проект не провалилось — я услышал неправильно. И я этому очень рад.
О. Андрей: Нам пришлось переобуваться на бегу.
Олег: Давайте сделаем…
О. Андрей: Давайте я вам расскажу один замечательный богословский анекдот.
Олег: Давайте.
О. Андрей: Умер мужик. Он подходит к вратам рая и видит там очередь. Ну, мужик наш, советский, к очередям привыкший. Поэтому занимает место в очереди, а сам идёт вперёд посмотреть, в чём дело. А может быть, есть какой-то лаз, где можно пролезть, ускорить, втиснуться? Вот он подходит к началу очереди и видит: нет, калиточка в рай только одна, у неё стоит апостол Пётр, и каждого подходящего он интервьюирует. Мужик подходит ближе — подслушать, в чём дело. Выясняется, что Пётр задаёт каждому проходящему только один вопрос: «Был женат или нет?» И дальше — сортировка: если был женат, то в рай; если нет, то в ад. Ну мужик доволен: с этим у него всё нормально. Возвращается на своё место в очереди, достаивает, уже никуда не торопясь, — вечность впереди. Подходит к апостолу Петру. Тот его спрашивает: «Ну что, женат был?» Мужик, радостный, говорит: «Да, два раза». — «В ад». Тот в ярости: «Да как же так? Ну ведь женатых же в рай!» Пётр отвечает: «Ах, милый мой, но ведь рай для мучеников, а не для дураков». Что я хочу сказать? Я понимаю, что, может быть, у многих ваших слушателей есть вопрос, почему Кураев до сих пор в патриархии Русской Православной Церкви, если у него с ней такие проблемы. Ответ такой: я не романтически настроенный семинарист, чтобы искать идеальную церковь. Поэтому второй раз замуж я не собираюсь.

Оксана: И в связи с этим вопрос от одной из наших радиослушательниц: «В чём Вы видите своё личное призвание сегодня? Я имею в виду не общее призвание для всех христиан, которое и так понятно. Я имею в виду, что каждый христианин в каждой сугубо индивидуальной ситуации реализует это призвание в своей особой форме: кто-то добрыми делами, кто-то наставлениями и т. д. А как Вы видите своё личное призвание в данной жизненной ситуации? И о чём мечтаете?»
О. Андрей: Ну, вы преувеличиваете степень моего сумасшествия. Всё-таки мессианского комплекса, слава Богу, у меня, кажется, ещё нет. И поэтому я стараюсь как можно меньше времени проводить в размышлениях о своём личном призвании. Этих гадёнышей желательно душить в колыбели (я имею в виду мысли на эту тему). Если же вдруг удастся отодвинуться в сторону от этого обсуждения, размышления, помысла тщеславия и гордыни, то я бы сказал так. Мне кажется, что даже мои критические слова о церковной жизни могут помочь людям. Ведь мало прийти в церковь. Надо уметь в церкви выжить. Надо уметь в церкви остаться. И это непросто, потому что «Верую в единую святую, соборную и апостольскую Церковь». Верую. Это некий подвиг веры вопреки очевидности. А очевидность, к сожалению, такая, что верить в это все труднее. И я своим жизненным путём стараюсь показать, что можно петь не хором и тем не менее сохранять христианскую и даже православную веру. Может быть, кому-то это поможет. И кроме того, я совершенно убеждён, что лет через пятьдесят в той же Академии, из которой меня выгнали за эпатажные высказывания… Смешно: в эпоху Чаплина и Смирнова Кураева выгнали за эпатажные высказывания.
Олег: А они стали высказываться на несколько месяцев позже.
О. Андрей: Ну да-да-да. Знаете, анекдот уже есть: Смирнов, Чаплин и Энтео собрались в Храме Христа Спасителя, чтобы обсудить эпатажные высказывания Кураева. Так вот, я думаю, через пятьдесят лет в МДА будут писать диссертацию про меня. И вовсе не клеймящие. Вспомним посмертную судьбу тоже профессора МДА о. Феодора Бухарева.
Более того, когда изменится атмосфера в обществе и, соответственно, официальный курс патриархии, ее аполгеты будут на меня ссылаться, как сегодня они ссылаются на каких-то исповедников XX века. Простите, где эти исповедники и где чиновники московской патриархии шестидесятых годов? Что они с Ермогеном (Голубевым) сделали? Понимаете, была такая удивительная черта. В 60 – 80-е годы (и я это помню) в кабинетах церковных начальников, епископов было хорошим тоном держать картину на тему «Малюта Скуратов убивает митрополита Филиппа» или «Смерть патриарха Гермогена от голода в Кремле». Это была такая странная компенсация: эти довольно сытые чиновники всячески избегали любых намёков на конфликт с государственной атеистической идеологией и властью, но им очень хотелось чувствовать помимо этого себя наследниками и преемниками исповедников Гермогена и Филиппа.
Ну пройдёт ещё 50 – 100 лет, и апологеты патриархии точно так же будут говорить: «Нет-нет-нет, ну что вы? Ну не вся же церковь была такой пропагандонской! А был же и Кураев, и заметьте, его сана не лишили, и из церкви он не ушёл». Всё это будет. И я хочу дать им такой шанс.

Олег: Иногда говорят, что если любишь, то не будешь так критиковать. Если любишь, на какие-то вещи будешь закрывать глаза просто как на естественные недостатки. Не хватает любви отцу Андрею ?
О. Андрей: Совершенно соглашусь.
Олег: Прямо так?
О. Андрей: Ну конечно. Я вновь говорю: не надо навязывать мне сумасшедшую позицию, чтоб я заявлял, что у меня в преизбытке любви. Я, конечно, сумасшедший, но не до такой степени. Да, любви, естественно, не хватает. Хватало бы, мы бы с вами не тут беседовали, а тут летал вокруг вас на облачке, и даже радио не нужно было бы — я Духом Святым достигал бы до вас без радиоэфира. Но это не так. Я не идеальный христианин и никому не преподношу себя в качестве такого образца. А любовь бывает разная. «Люблю отчизну я, но странною любовью». И, кстати говоря, это ведь особенность русской культуры — то, что русские классики не были сервильны, за исключением Державина и Жуковского. Но, честно говоря, сегодня их «оды на восшествие на престол» и читать-то скучно и стыдновато бывает. А вот начиная с Пушкина и Лермонтова они совсем иначе ощущают себя в своей стране.

Олег: Но, с другой стороны, апостол Павел напоминает нам о покорности властям, причём самым разным властям, поскольку они установлены от Бога. Может быть, просто пересидеть и перетерпеть, и всё?
О. Андрей: Но мы помним и полемику между апостолами Петром и Павлом. Так что я не вижу, чтобы сами апостолы считали себя связанными этими словами апостола Павла, и не то что патриархов, а апостолов апостолы же критиковали.

Оксана: Вопрос от Константина: есть ли у отца Андрея отпуск, и как он его проводит, если этот отпуск есть?
О. Андрей: Отпусков у меня никогда не было. Я всё время сугубо заштатный человек. С 1990 года я за штатом Московской патриархии. И в этом смысле я никогда никому не писал прошения на отпуск. Всю жизнь я сам придумывал себе объем своей работы. А когда преподовал в Академии, там само собой разумелось, без всяких бумаг и официальных удостоверений: сессия прошла, и с начала июня до 29 августа ты свободный человек. Патриарх Кирилл сделал мне грандиозный подарок — он подарил мне свободу. Поэтому отпуска у меня нет, он не нужен.

Олег: Я понимаю, что немножко личный вопрос, но как будете встречать Новый год? Выезжаете куда-то за город?
О. Андрей: За свою жизнь я более чем наездился и наговорился. Поэтому я с огромным удовольствием молчу: не общаюсь с журналистами, не читаю лекций и опять же остаюсь дома. Я по характеру домосед и интроверт, поэтому встречу этот новый год здесь же. Ну а дальше — непредсказуемые вещи. В этом году первое января — это воскресенье, надо идти служить. Но вопрос в том, какой след в моём мозгу оставит новогоднее громыхание салютов. Или я проведу эту ночь, про себя чертыхаясь и матерясь в адрес соседей, которые внутри двора запускают ракеты, или же смогу побороть это искушение — от этого будет зависеть, пойду я на службу или нет.

Олег: Ну и последний вопрос, очень сложный, но у нас всего полторы минуты для ответа на него. По-моему, складывается ощущение, что христианство, не только в России, но и в мире, уходит куда-то далеко. Христос сказал, что он придёт. Надежда-то где?
О. Андрей: вообще-то я не знаю заповеди Христа: «Всегда будьте примадоннами, будьте на первом плане, на передней сцене».
Олег: Ну, Евангелие, торжествующее, распространяющееся по миру до самых концов земли.
О. Андрей: Вряд ли оно будет распространяться такими парадными методами и средствами. Очень часто христианство бывает действенно тогда, когда оно сокровенно, когда идёт не прямая проповедь, а проповедь доброго поступка, добрых глаз, приветливого лица. А не навязчивая лекция: «Примите, покайтесь». Христианство не должно быть в ежедневных сводках новостей. И в этом я глубоко не понимаю политику патриархии времён Кирилла, что мы должны быть именно в повседневной повестке. Не важно, плюс или минус. Дескать, плохой рекламы не бывает. Я так не считаю. Это правда, современный мир во многом отходит от церковных стандартов, но, с другой стороны, это по-своему очень естественный процесс, потому что эти стандарты были слишком тотальными, слишком навязчивыми. И в этом смысле постсоветским христианам легче, чем европейским. Знаете, отрезать котёнку хвостик по частям — это процедура гораздо более мучительная, чем сразу топором садануть и отрубить весь хвост. Вот милосердные большевики отрубили нам сразу весь хвостик. А в той же Италии тот же процесс секуляризации идёт медленнее. Общество гомеопатическими дозами возвращает церковных запретов в рамки самой церкви. И старые католические священники в Италии с ностальгией вспоминают: «Ах, я помню времена моей молодости, мясо не продавалось на Страстной седмице, и театры на Страстной седмице были закрыты» и т. д. и т. п. Для них это до сих пор идеал церковности общества.
Олег: Отец Андрей Кураев сегодня в нашей Радиогостиной, или Радиогостиная в гостях у отца Андрея Кураева. К сожалению, время наше подошло к концу. Спасибо Вам, отец Андрей, за участие в программе.
- See more at: http://s.teos.fm/blogs/text/1483118752.html#sthash.xcQRlMUs.dpuf
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 121 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →