диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Categories:

Дискуссия с атеистами

Анастасия Урнова: Здравствуйте! Это Общественное телевидение России. Вы смотрите программу "ПРАВ!ДА» тема нашей сегодняшней передачи:
Атеисты в современной России часто становятся жертвами дискриминации. В России права религиозных скептиков нарушаются систематически. В то же время, согласно исследованиям, более 20 миллионов россиян считают себя атеистами.
Вы – атеист. Причем не просто атеист, а еще и председатель Атеистического общества Москвы.
Александр Никонов: Типа того.
Анастасия Урнова: Да. Как вам такая трактовка, если было бы возможно применить ее к вам?
Александр Никонов: Ну, знаете, у нас с Америкой ситуация разная, и поэтому схожая. Американцы любят защищать всякие меньшинства, у них атеисты в меньшинстве.
Анастасия Урнова: Ну, это вроде бы свойство развитой демократии.
Александр Никонов: У нас атеистов очень много, но поскольку Россия покатилась по наклонной плоскости и совершенно явственный уклон взяла в клерикализацию общества, приняв этот ужасный закон о защите чувств верующих… Почему-то вот только верующих взяли. Вот женщин, водителей большегрузных автомобилей, филателистов, воров в законе не выделили в отдельную категорию, а почему-то только верующих выделили в отдельную категорию.
Александр Дворкин: Ну, если атеистов считать верующими, то тогда они…
Александр Никонов: Не надо меня перебивать! Я знаю, что вы неистовый сектант, представитель самой ужасной секты – секты борцов с сектами. Этакий макрофаг от церкви, который…
Анастасия Урнова: Давайте пока не будем оскорблять друг друга.
Александр Никонов: Цепной пес, я бы сказал, Кирилла, отца. Так вот, я продолжу свою мысль. Понимаете, какая штука? Поскольку Россия все-таки покатилась по наклонной плоскости в сторону средневековья и мракобесия, то у нас приходится защищать права атеистов, которые реально сегодня угнетаются, потому что Кремль во главе с его руководством занял откровенно проправославную позицию. Ну и чего?
Анастасия Урнова: Хорошо. Отец Андрей, с вашей точки зрения, должны ли верующие и неверующие быть равны перед законом?


Андрей Кураев: Я думаю, что да. Но дело вот в чем. Изрядную часть своей жизни – до 19 лет – я сам был вполне атеистом. Но я не помню в себе самом каких-то специальных атеистических чувств, которые нужно было бы как-то проявлять в чем-то, защищать или чтобы они именно возбуждались по какому-то особому поводу, отличному от моих соседей по квартире и так далее. У религиозных людей могут быть свои особенности. Но, на мой взгляд, атеист должен считать себя просто обычным человеком и на этом основании не выделять себя во что-то особое.
Права, конечно, должны быть равные. Но при этом очень важно, чтобы самые разные группы людей – неважно, по религиозным признакам или нерелигиозным – не считали, что их принадлежность к какой-то группе дает им право на разную лексику в адрес тех, кого они считают своими оппонентами. То есть я не поддержу православных проповедников, если они будут обзывать членов АТОМа безумцами, пусть даже цитируя Библию и так далее. Но, честно говоря, мне кажется, и ненормально, когда вот только что в наш адрес шли такие выражения, типа "мракобесы" и так далее.
Анастасия Урнова: Хорошо, спасибо. Сергей, давайте еще разберемся с терминами, потому что создается впечатление, что в слово "атеизм" люди вкладывают абсолютно разные понятия. Здесь речь идет от людей, кажется, бездуховных, без каких-то целей, смыслов жизни и вообще чего-либо святого в их душе – до людей, которые просто говорят: "Вы знаете, нам кажется, что Бога нет". Вот кто такой атеист?
Сергей Соловьев: Атеист – это человек, который не придерживается никаких религиозных взглядов, который, по словам Лапласа, считает религию не нужной ему гипотезой. Представление о духовности как принадлежности исключительно церковной или исключительно православной – это ложное толкование. Поскольку к духовности относится, например, великая русская литература, вообще русская культура, которая в большей части своей, безусловно, культура светская, которая использовала религиозные символы, апеллировала к религиозной традиции, но в целом является, если мы говорим о Золотом веке русской культуры и всем тем, что последовало за этим, культурой светской. Хотя со стороны РПЦ регулярно следуют попытки таких атак и замещения исключительно религиозными интерпретациями этой культуры.
Александр Дворкин: Должен ли атеист в вашем определении бороться с религией?
Сергей Соловьев: В моем определении атеист бороться с религией не должен. И более того – атеисты могут быть разными по взглядам. Бывают атеисты левых убеждений, как ваш покорный слуга. Бывают атеисты правых убеждений.
Александр Никонов: Как ваш покорный слуга.
Сергей Соловьев: Допустим. И какой-то единой мировоззренческой группы, которая ни в чем друг от друга не отличается и обозначается одним словом "атеист", нет. Более того, было замечательное социологическое исследование проведено во главе с покойным социологом Фурманом, совместное российско-финское – "Старые церкви и новые верующие: религиозное сознание в современной России", которое показало, что после распада СССР значительная часть тех, кто называл себя "атеистами", стали себя называть "неверующими", хотя "неверующий" – это просто перевод слова "атеист". Дело в том, что над атеистами долгое время (сейчас этого уже меньше) довлела…
Андрей Кураев: Если можно, у меня вопрос, коллега. Нас с вами объединяет уважение и любовь к русской классике. Можете вы мне привести пример, когда бы русский классический писатель XIX века употребил бы слово "духовность" в том же смысле, что и вы? Чтобы, например, Толстой сказал бы: "Я пишу духовный роман".
Сергей Соловьев: Мы сейчас говорим не о том значении слова "духовность" в русской классике, а о том значении, в котором оно используется в конце XX – начале XXI века.
Андрей Кураев: А, так это, значит, просто украденное слово, у которого вынули традиционный смысл и вложили другой.
Сергей Соловьев: Дело в том, что значения слов в языке, как вы наверняка знаете, меняются, смыслы меняются.
Андрей Кураев: А я не соглашался с этой переменой.
Анастасия Урнова: Действительно ли религия сейчас является вопросом, об который просто общество разбивается на два лагеря? Сейчас мы все наблюдем скандал вокруг передачи Исаакиевского собора Русской православной церкви. Думаю, все хорошо в курсе событий, которые вокруг него происходят. Буквально недавно состоялся митинг противников передачи музея Церкви. И несколько активистов в том числе пошли на экскурсию в музей и там подняли таблички, на которых было написано: "Музей – городу". Соответственно, в этом усмотрели признаки оскорбления религиозных чувств верующих. Сейчас члены Законодательного собрания Петербурга обратились в Генпрокуратуру с просьбой оценить подобные высказывания.
Отец Андрей, с вашей точки зрения, есть ли в таких высказываниях оскорбление религиозных чувств?
Андрей Кураев: Знаете, пусть это решает суд. Но, честно говоря, я бы на месте местного митрополита обратился в тот же суд с ходатайством отпустить этих людей. Вот это был бы христианский поступок, и он во многом помог бы снизить градус дискуссии вокруг Исаакиевского собора.
Знаете что, Анастасия? Я бы хотел чуть-чуть вашу работу подменить и хотел бы, пользуясь редким случаем, в беседе с атеистами задать им несколько вопросов в блиц-режиме. Только я умоляю – отвечать "да" или "нет". Несколько вопросов. Представьте себе, вы, Александр, – президент России, а вы – глава правительства. Парламент всецело ваш, 100 процентов.
Александр Никонов: Ну, как и водится.
Андрей Кураев: И вот любые ваши решения воплощаются в жизнь. Вопрос: вы разрешите мне ходить в рясе по улице?
Александр Никонов: Конечно.
Андрей Кураев: Вы разрешите в хиджабе ходить в школе?
Александр Никонов: Наверное, да.
Андрей Кураев: Вы разрешите чиновнику, скажем, хотя бы в телефоне иметь икону?
Александр Никонов: Да ради бога.
Андрей Кураев: А в кабинете?
Александр Никонов: Вот в кабинете – не знаю. Мы все-таки светское государство.
Андрей Кураев: Колокольный звон будет разрешен?
Александр Никонов: Если он не будит по утрам добропорядочных граждан, которые хотят поспать до десяти, а не вставать ни свет ни заря.
Андрей Кураев: Ну, в десять обычно этот звон и звенит. А пение муэдзина?
Александр Никонов: По тем же основаниям.
Анастасия Урнова: Чтобы не мешало другим?
Александр Никонов: Вот, например, когда я был в Стамбуле, в шесть утра меня будило, и меня это просто выбешивало. Поэтому никакого беспокойства ни колокольным звоном, ни криками с минарета граждан быть не должно.
Андрей Кураев: Понимаете, мне бы очень хотелось, чтобы вот такие блиц-опросники мы составили друг другу, чтобы разные группы людей помечтали хотя бы для самих себя, что мы разрешим тем, кто не "наши".
Александр Дворкин: Я дополню относительно колокольного звона, потому что помню, как несколько лет назад я был в Черногории, где прямо под монастырем была дискотека, которая орала до шести утра так, что просто невозможно было спать. Но все жалобы в полицию не действовали, полиция говорила: "Это же отдых, люди приезжают отдыхать". Но эта же дискотека подала в суд на монастырь за то, что в те же шесть утра, когда у них кончался грохот, в монастыре звенел колокол и мешал их людям расходиться. Это как?
Александр Никонов: Это смешно, но, по крайней мере, не трагично, как, например, те события, которые происходят в Питере, когда церковь уже буквально, надев на свою руку людей в погонах, как кукловод ими распоряжается, арестовывая…
Анастасия Урнова: А почему? Я так понимаю…
Александр Никонов: Вы инквизицией стали по сути в современной России.
Александр Дворкин: Слушайте, я вообще в Патриархии не занимаю никакой должности. При чем тут я?
Анастасия Урнова: Нет, Александр, давайте пользоваться какими-то терминами и аргументами. Вот мы сейчас, правильно, про Исаакиевский собор говорим. С вашей точки зрения, должен ли он быть передан Церкви?
Александр Никонов: Нет.
Анастасия Урнова: Почему?
Александр Никонов: Он никогда ей не принадлежал. С какой это радости? Просто церковь настолько уже охамела и обнаглела, настолько уже заплюскала своими замасленными губами, что потеряла всякий стыд и ориентировку в пространстве.
Анастасия Урнова: А как-то проиграют люди светские, нерелигиозные от передачи собора?
Александр Никонов: Конечно проиграют!
Сергей Соловьев: Есть же традиция, уже сложившаяся: когда Церкви передаются те или иные объекты культуры… Даже материал появился, сейчас ходит по Сети – впечатления гидов, рассказы гидов о том, с чем они сталкиваются в переданных Церкви культурных памятниках, где…
Александр Дворкин: Объект культуры или все-таки богослужебное здание?
Александр Никонов: Когда там идет служба, начинают выгонять экскурсантов, которые ходят и рассматривают.
Сергей Соловьев: Смотрите, в том-то все и дело. Давайте исходить… С моей точки зрения, исходить следует в идеале… Вот отец Андрей про идеал заговорил. Для меня идеал, безусловно, – это отделение церкви от государства и школы от церкви. Вот так, как это было высказано в свое время в одном небезызвестном декрете.
Андрей Кураев: Вопрос только в том, с чем отделяется государство от церкви? С моими детьми? С моими храмами?
Сергей Соловьев: Вопросы насчет храмов. Церковная собственность в дореволюционной России все-таки была еще и государственной. Да?
Андрей Кураев: Да.
Сергей Соловьев: И наследие это не только церковное, далеко не только церковное.
Андрей Кураев: Но государство эти храмы строило для того, чтобы они были экскурсионными площадками или чем-то иным?
Сергей Соловьев: Государств их строило для того, чтобы они были, безусловно, церковными объектами. Но со временем… История меняется.
Александр Дворкин: Есть в праве понятие – уважение воли строителя, уважение воли устроителя.
Сергей Соловьев: Если вы посмотрите… Я могу сослаться на европейский опыт.
Анастасия Урнова: А что это за право – уважение воли строителя?
Александр Дворкин: Ну, когда все принадлежит церкви.
Сергей Соловьев: Все принадлежит церкви?
Александр Дворкин: Культовые здания так называемые принадлежат.
Сергей Соловьев: Все культовые здания принадлежат церкви? Очень интересно.
Александр Дворкин: Принадлежат церкви. И во время богослужения экскурсантов не пускают. Вы хотите помолиться? Пожалуйста. Кончается богослужение – приходят экскурсанты. Все нормально, никто не жалуется.
Сергей Соловьев: Есть четкое разделение…
Александр Никонов: А почему примат у богослужения, а не у экскурсии? И то граждане, и это граждане.
Анастасия Урнова: Это хороший вопрос.
Сергей Соловьев: Хочу продолжить.
Андрей Кураев: Тогда можно я помечтаю, а вы скажете, в моей мечте что вам не нравится. Предположим, что я – настоятель Исаакиевского собора. И я устанавливаю так: служба в будни – с 6 до 8 утра, экскурсии – с 9 до 17. При этом я настаиваю на том, чтобы входная плата была отменена. Любые люди, в том числе группы, скажем, до 5 человек – друзья случайно мимо проходили, компашка – заходят без гида бесплатно. А содержание собора – за счет заказных экскурсионных групп. Есть какая-то группа иностранцев, китайцев, вот заказала экскурсионное обслуживание по Петербургу в какой-то светской экскурсионной компании. Та созванивается, соответственно, с кем-то из моих служащих в соборе и договаривается: "Мы приведем такую-то группу тогда-то". И за это какой-то процент они перечислят на счет собора, на его содержание. Плюс к этому платят дополнительную плату за подъем на колоннаду, что нисколько не мешает богослужению. И так далее. Что получают граждане Петербурга и России? Бесплатный вход в этот храм. То есть, понимаете, если бы Патриархия…
Анастасия Урнова: Извините, а если религиозная группа из Японии, например? Ну, неважно, иностранная
Андрей Кураев: Пожалуйста.
Анастасия Урнова: Она платит?
Андрей Кураев: Пожалуйста. Понимаете, в чем ошибка Патриархии? Они не предложили красивой картинки. Знаете, когда Олимпийский комитет решает, где провести Олимпиаду, у них один из главных аргументов, вопросов не о том, будет стадион или нет, а что местные жители от этого получат.
Анастасия Урнова: Да, конечно. Как и современные девелоперы, любые.
Андрей Кураев: Совершенно верно. Вот точно так же Патриархия должна была бы сказать: "Жители Петербурга, России, простые люди, независимо от отношения к религии, получат то, чего сейчас у них нет – свободный доступ к этому храму".
Сергей Соловьев: Есть один важный нюанс. Церковь по природе своей (это не аргумент против нее, это просто констатация факта) не занимается музейной работой.
Андрей Кураев: Она может этим заниматься.
Сергей Соловьев: Она очень плохо этим занимается.
Андрей Кураев: Она может и хорошо заниматься.
Сергей Соловьев: Я специально занимался историей, например, Ипатьевского монастыря. В свое время был там музей. И я был после того, как там музея не стало.
Андрей Кураев: Я еще раз напомню: Исаакиевский собор остается в собственности города, по сегодняшнему варианту.
Анастасия Урнова: Это правда.
Андрей Кураев: Поэтому государство не теряет право контроля.
Сергей Соловьев: Так вот, практика показывает, что когда тот или иной объект – даже на тех условиях, о которых сейчас идет речь – передается церкви, то реально музейщики контроль теряют.
Андрей Кураев: Контролируйте, ходите. Я вновь задаю вопрос. Я – настоятель Исаакиевского собора…
Анастасия Урнова: Это одна история…
Сергей Соловьев: Нет, если вы настоятель Исаакиевского собора, вот в этой ситуации…
Андрей Кураев: Вот в этих условиях согласитесь?
Сергей Соловьев: Я соглашусь.
Андрей Кураев: Ну, всё.
Анастасия Урнова: Виктор…
Сергей Соловьев: Я соглашусь. Но только это утопическая картинка, которой не будет.
Анастасия Урнова: Секундочку, секундочку!
Виктор Ерофеев: Я не говорю про Исаакиевский. И вот уже и защитник ее аргументирует с точки зрения антисемитизма и прочего-прочего. Мы слышим это даже из Думы. И вообще цыкнули на директора Эрмитажа. Что это вообще за ерунда такая? Кто им позволяет вообще вести себя так разнузданно? Я был недавно на Соловках, не первый раз. И я смотрю, как там все заворачивается. Там начинают давить на Музей ГУЛАГа. Всё, ГУЛАГ уже не существует для церкви.
Александр Дворкин: Как не существует?
Виктор Ерофеев: Ну, вот поедем вместе, посмотрим. Я там долго был.
Сергей Соловьев: Потому что директор музея и настоятель монастыря – это один и тот же человек, который эту тему не приветствует.
Виктор Ерофеев: Совершенно верно, совершенно верно.
Сергей Соловьев: Я тоже был на Соловках и тоже с этим столкнулся.
Сергей Филатов: А что, закрыли Музей ГУЛАГа?
Сергей Соловьев: Нет, не закрыли. Ну, пока еще.
Виктор Ерофеев: Не закрыли, но…
Сергей Соловьев: Но разговаривать, например, экскурсоводы, которые относятся к паломнической службе монастыря, на эту тему отказываются. Секирная Гора? Ничего такого не было!
Виктор Ерофеев: Там действительно сложная ситуация. Помимо того, что там, как вы знаете, наворовали… Ну, не церковь…
Александр Никонов: Церковь кладет свою хамскую лапу на все, что под руку попадется.
Виктор Ерофеев: Там еще есть действительно вопиющая ситуация с тем, что Соловки – это все-таки остров страданий российских, необязательно даже советских, а вообще. И это все замалевывается. И замалевываются там вот эти все казематы, которые уничтожены в главном монастыре, и все прочее. И вот эта башня, с которой скидывали…
Сергей Соловьев: Секирная Гора.
Виктор Ерофеев: Секирная Гора. И вообще все. И мне кажется, это вопиюще, потому что церковь, во-первых, сама страдала. Во-вторых, она начинает разговаривать с теми людьми, которые приезжают, потому что ищут защиту от церкви, или просто бедные, чтобы подали… Они разговаривают с ними, но просто безобразным образом.
Поэтому мне кажется, что… Да я бы отдал вообще все здания какой-то такой церкви, которая ближе к кураевским каким-то представлениям. Еще был и Мень у нас тоже. Я не сравниваю! Были люди, которые действительно достойны глубочайшего уважения. Но когда тот же самый настоятель (не буду его конкретно называть и ругать) в Соловках так себя ведет… И у него явно совершенно такие позиции.
А антисемитизм среди представителей церкви? Вот говорят: "В школу надо запускать их или не запускать?" Да не надо запускать, потому что они приведут такое чудовищное… Отец же не будет идеал, а это же будут те провинциальные священники, которые придут. И вообще чему детей… Вы помните, при Александре III решили всю Россию заморозить религией и приходскими школами? Воспитали революционеров семнадцатого года.
Мне кажется, надо как-то посмотреть и на церковь по-другому. И церкви надо взять себя в руки, и государству надо бы приглядеться к этой церкви. Я совершенно не против православия. Вообще сейчас идет огромный в Европе пересмотр позиций. Я только что был в Хайдельберге, осенью. "Кризис метафизики в Европе" – вот тема огромного университета, ратуша выставляла. Все сказали: "Да, у нас нет чердака. Да, мы не можем зацепиться за что-то". Говорили физики, там крупнейшие университеты. Говорили люди, которые спасают людей от рака. Говорят: "У нас не хватает чего-то". И собрали там десять писателей. И вот я приехал из России тоже. И все они тоже говорили о том, что действительно и миграция, и вообще все проблемы, и вот то, что мы сейчас обсуждаем, – это потому, что люди больше занялись всякими телефонами, всякими девайсами, чем самими собой. Мы забыли самих себя.
Анастасия Урнова: Отец Андрея, с вашей точки зрения, как вообще провести грань между оскорблением религиозного чувства верующего и той гранью, где заканчивается право атеиста доказывать свою точку зрения и свои убеждения?
Андрей Кураев: Во-первых, в деле Соколовского, по-моему, никто из церковных людей иск на него не подавал, то есть это прокуратура сама почему-то решила возбудиться. Это какие-то свои социальные эксперименты у них.
Это очень серьезная тема церковной жизни: как реагировать на такие вещи? Может быть, умнее всего не заметить? Ну, знаете, в семье, мало ли, ребенок может нехорошее слово сказать или задать некорректный вопрос. До определенного возраста лучше всего просто не замечать и переводить разговор на другую тему. Если вы начинаете вот так это мусолить, всюду бегаете и говорите: "Смотрите, что он нарисовал!" Как с этими, скажем, шарлиэбдовскими карикатурами. Ну, откуда крестьяне в Судане могли узнать, что такая карикатура появилась в парижском журнале? Кто им это показал, что они пошли кого-то взрывать, посольство там французское или еще что-то? Аналогично и здесь. Зачем умножать то, что вы считаете дурью, и рекламировать?
Что касается критерия. Его нет, потому что закон сформулирован очень некорректно. Чувства – это очень приватная область. Мои чувства. Я – единственный в мире уникальный эксперт в области моих религиозных чувств. Кто, кроме меня, может решить, оскорблен я или нет? У разных людей, в том числе религиозных, очень разные пороги религиозной вот этой чувствительности. И наибольшее оскорбление религиозным чувствам наносят единоверцы, а особенно те, кто выше.

Анастасия Урнова: О'кей. Виктор, а как вы оцениваете то, что церковь все активнее и активнее вторгается в общественную светскую тематику? Она регулярно высказывается по поводу вопросов медицины, по поводу вопросов образования, культурной политики и так далее, и так далее.
Виктор Ерофеев: Я совершенно согласен с вами, потому что действительно церковь сейчас стала идеологическим отделом ЦК Кремля. И естественно совершенно, что она себе позволяет сейчас, соединившись с властью, диктовать какие-то моральные условия нашей жизни всех. И это, конечно, выглядит сильным перекосом, потому что…
Александр Дворкин: Диктовать или высказывать свою точку зрения? Кто вам диктует?
Виктор Ерофеев: Давайте… Вот смотрите… Я слушаю…
Александр Дворкин: Ну, вы же писатель. Уточняйте смысл слов.
Виктор Ерофеев: Если я писатель, то я, наверное, знаю, как говорить. Правда? А вы тогда не писатель, и тогда помолчите. Вот смотрите, мне кажется…
Александр Дворкин: Ну, я тоже писатель.
Виктор Ерофеев: Тоже писатель? Хорошо, замечательно. Вот смотрите, я хочу сказать, что этот идеологический отдел сегодня действительно очень активен. В принципе, церковь, конечно же, имеет право высказываться обо всем. Другое дело, что теперь, когда она срослась с государством, это опять-таки то, что я называю кулаком. И этот кулак может ударить по всем, включая нашего уважаемого коллегу, если сегодня почему-то начальники церкви с ним не согласятся. И вообще уничтожение единоверующих гораздо активнее происходит во всех партиях, включая церковь. Поэтому не будем зарекаться.
Что касается оскорбления чувств верующих. Вот представьте себе… Я бы сказал, что есть огромное количество людей, которые оскорбляют чувства литературы, и мне как писателю это неприятно. Но ведь можно по-разному на это реагировать. Можно сказать: "Ну, вы почитайте все-таки или еще что-то сделайте". Можно пройти мимо. Но мне кажется, что этот закон придуман не для того, чтобы кого-то защищать, а для того, чтобы он стал репрессивным. И есть такое слово "интимидация", то есть "устрашение". И в системе…
Анастасия Урнова: А почему верующие себя группой защищают, а писатели – нет?
Виктор Ерофеев: Вот именно. И вообще литературу. Боже мой, какие только вещи ни говорят о литературе, о художественной литературе. Ну так что же – я буду плакать и кричать о том, что оскорбляют мои чувства писателя? Да ради бога! Но мне кажется, что сейчас же ведь… Опять-таки это же игра, это жестокая игра – вот то, что показали здесь и о чем мы говорим. Это жестокая игра. За этой игрой стоит совершенно определенная позиция – запугать, запугать, опять вернуться к страху, чтобы страх был главным. А некоторые, как попутчики, будут говорить: "А чего? Это неплохо". Другие будут говорить: "Это плохо". Посадят прежде всего, наверное, попутчиков, как было в 30-е годы. Потом с другими разберутся. Но естественно совершенно, поскольку это постмодернистское общество и постмодернистское сознание, тут будут какие-то другие ходы, нежели в тридцатом седьмом году, но похожие.
Поэтому я думаю, что церковь сейчас вместе с патриархом почувствовала, что отличный, вообще сладкий кусок истории – бери! Потом придет другой человек и скажет: "Хватит". И тогда ровно тут будет проведена черта. И тогда то, что они взяли, у них будут потихоньку отбирать. А может быть, вообще их погонят опять.
Анастасия Урнова: О'кей. И уже финальный вопрос сегодняшней программы. Мы начали говорить про то, нужен ли закон, защищающий чувства атеистов. Хочу обратиться к отцу Андрею, потому что мы сталкиваемся с ситуацией, когда, с одной стороны, представители церкви достаточно четко следят за тем, что говорится в их адрес, но не всегда следят за тем, что говорят они сами.
Так, например, я позволю себе цитату протоиерея Димитрия Смирнова, который сказал: "Быть замужем за атеистом – это все равно, что за медведем в цирке. Медведь – такое животное, которое к трем годам выбраковывается". При этом никаких признаков экстремизма, оскорбления каких-то групп граждан и так далее прокуратура в этой фразе не нашла. Мой вопрос очень простой: как мы должны реагировать на подобного рода события? Должны ли неверующие быть защищены по закону от таких выпадов?
Андрей Кураев: Я думаю, что на такие события надо реагировать в день выборов. Здесь справедливо говорилось о том, что законы-то у нас в общем более или менее нормальные. А вот внезаконная деятельность, в том числе и властей, бывает, в общем-то, совершенно ничем не регулируемой, кроме устной договоренности чиновников. 25 лет своей жизни я в разных студиях и аудиториях доказывал, что Православная церковь не опасна, что не страшно пустить церковь в школу, в университет, что у нас нет никаких репрессивных планов. Мы просто хотим свободно развиваться и будем рады, если такое развитие и у других людей, в том числе религиозных группах, будет происходить.
Я потерял право так говорить после того, как по договоренности патриарха и администрации президента меня выгнали из МГУ, лишили возможности там преподавать. Это решение чисто политическое, капризное и к законам не имеющее ни малейшего отношения. Поэтому, да, я должен сказать: к сожалению, это правда. У нас сегодня очень не хватает внутренней культуры сдерживания своих капризов и аппетитов. "Вот если я во власти…" Понимаете, вот остановиться перед холодильником, удержать себя. И хоть там что-то есть вкусненькое, а не съесть, не понадкусывать. Трудно бывает удержаться.
Это касается и частной жизни, а тем более вот такой политической, имущественной, экономической, влиятельной и так далее. И это то, что вряд ли именно законом может быть регулируемо. Политический стиль в стране должен измениться. Вот когда будет понятно, что это не комильфо, когда министров будут увольнять за плагиат в диссертациях – вот тогда очень много изменится, в том числе и в религиозной политике.
Анастасия Урнова: Большое спасибо. Ну что же, между воинствующим атеизмом и единством государства и церкви маятник общественного мнения качнется еще не раз, прежде чем достигнет середины. В это время мы должны помнить о том, что задача законодателя – это защищать меньшинство от большинства, большинство от меньшинства, не допускать перегибов в ту или иную сторону.

ПОЛНОСТЬЮ ТУТ
https://otr-online.ru/programmi/prav-da-1240/ateizm-novaya-religiya-64741.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 225 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →