диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Религия и школа

https://otr-online.ru/programmi/prav-da-1240/duhovno-nravstvennoe-vospitanie-64939.html

Ольга Арсланова: Представители РПЦ предложили уже правительству сделать обязательным изучение основ культур и светской этики для всех школьников со 2 по 11 класс, а не как сейчас, когда значительно меньше часов на это выделяется в 4 классе. Гости в нашей студии. Андрей Кураев, диакон, профессор богословия и Вадим Муранов, победитель конкурса "Учитель года России" 2009 года, преподаватель физики.
Петр Кузнецов: Забавно будет, если после урока православия пойдет урок физики, а то и астрономии. Давайте начнем с того, в чем смысл и цель введения урока основ религиозных культур именно в четвертом классе.
Андрей Кураев: Поскольку я и есть автор учебника для четвертого класса по этой тематике, то могу сказать, что этот проект был политическим, прежде всего, и выбор возраста в 2009 году был именно этим определен. То есть важно было прийти к ребятишкам, пока они еще котята, пока еще не вступили в переходный возраст, и пока в них еще нет подростковой агрессивности. Соответственно, для того, чтобы детишки поняли, что люди могут быть разными, и они делятся не только на мальчиков и девочек, а есть какие-то религиозные, национальные идентичности, и это не проблема, то, что даже в одном классе ребята могут расходиться по разным группам – мусульманская культура, или иудейская, или православная, – а потом вместе уже встречаться, бегать на уроке физкультуры, играть, дружить и так далее. То есть очень важно было нормализовать эту тематику, прийти к детям с разговором на эти сюжеты раньше каких-то слишком идейных проповедников, чтобы сделать прививку от экстремизма. В этом был смысл той программы. Поэтому там не было оценок, не было домашних заданий, курс был не знаниевым, установка не на то, чтобы дети что-то узнали, а на то, чтобы просто к таким-то таким вещам привыкли, и чтобы они привыкли к тому, что знания о религии они получают в школе, а не в подворотне, не на тайной сходке каких-нибудь скинхедов или еще кого-то. Чтобы они родную привычную с первого класса Марью Ивановну спрашивали бы на эти сюжеты, если у детей есть вопросы. Вот в этом был политический и педагогический смысл этого предмета.
Ольга Арсланова: То есть правильно я вас понимаю, что это что-то наподобие "Основ религий мира", которые проходит, например, в университетском курсе гуманитарий, только для маленьких?
Андрей Кураев: Нет-нет-нет.
Ольга Арсланова: То есть это не образовательный курс?
Андрей Кураев: Смысл был именно в том, чтобы дети разделились в классе.

Ольга Арсланова: А многие-то как раз и говорят, что это плохо, что это…
Андрей Кураев: Понимаете, многие школы ушли от этой тяжелой тематики, и заставили вместе с классом один модуль изучать – светской этики или мировых религий. А смысл был именно в том, чтобы дети, зная, что мы разные, переживая это, ем не менее, не ругались. Это экзамен для каждого педагога, для каждой школы. Вы сможете такую сложность, чтобы разнообразие граждан нашей страны и учеников в классе воспринимать не как проблему, а как повод для радости, для гордости.

Ольга Арсланова: Вадим, к реальным школам. Что в итоге вы увидели?
Вадим Муранов: Как всегда, ничего удивительного в этом нет, что хорошая, на первый взгляд, и вполне себе правильная инициатива, когда доходит до реализации, она превращается в нечто совершенно порою даже прямо противоположное. Но проблема, наверное, еще и в том, что, мне кажется, учителя просто к этому оказались не готовы. Их очень долго и усиленно мурыжат – это мягкое слово – реформами, и тут еще и вот это, а нате еще и вот так. И поэтому, я так понимаю, что учителя просто не готовы к этому, вот и все. Поэтому школы пошли путем наименьшего сопротивления: что-то где-то объединили, куда-то ушли больше в ту область, в которую учителю было более комфортно. Что было неправильно, и от этой основной идеи, какую отец Андрей озвучил, в итоге школы и ушли. А если мы сейчас усилим натиск, думаю, что обратное получим, вообще прямо противоположное. То есть получим просто агрессию именно.
Петр Кузнецов: Пишут нам телезрители, что жалко учителей. Кстати, те самые уроки основ религиозных культур преподавали, это как на плечи учителей, а не приходящий священник?
Вадим Муранов: Обычные учителя. Они никем не переученные были. Они даже, в принципе, изначально не были готовы к этому. На некоторых – я это знаю по учителям – просто возлагались обязанности вести некий… Кто-то же должен.
Петр Кузнецов: Да. Но в таком случае мы избегаем такой опасности, как переход от преподавания до какой-то агитации. Многие боялись, и продолжают бояться, тем более сейчас идет расширение по классам, где та грань между преподавателем и проповедью уже, агитацией.

Андрей Кураев: Эта грань довольно понятна. Я все время педагогов предупреждаю: "Три табу в вашем курсе должно быть. Первое – ваша речь должна быть инклюзивной, а не эксклюзивной. То есть, когда вы говорите "мы", вы должны говорить это так, чтобы ни один ребенок в классе не усомнился бы в том, принадлежит ли он к этой общности. Поэтому нельзя говорить "мы христиане" или "мы атеисты" или "мы мусульмане", только "мы люди", "мы дети", "мы граждане России", "мы граждане нашей школы", "мы москвичи".
Второе табу – это отсутствие призывов к религиозной деятельности. То есть можно рассказать, с каким смыслом люди молятся, почему Герда читала молитву "Отче наш" или почему Моцарт написал "Реквием". Об этом можно рассказать. А вот сказать в школе: "А теперь и вы, дети, читайте "Отче наш", нельзя в школе сказать.
И третье табу – нельзя критиковать других. То есть слово "секта", например, должно быть исключено из лексикона учителя.

Петр Кузнецов: Отец Андрей, вы сказали, что основы религиозных культур выбраны для четвертого класса как для самого безопасного в этом плане возраста. В связи с этим есть ли какие-то опасения? Значит, следующие классы, если сейчас будет преподаваться с 1 по 11, значит, здесь уже есть какие-то опасения.
Андрей Кураев: Мне кажется, формула этого расширения все-таки совсем другая. Я не очень большой сторонник этого расширения, но все же надо сказать, что здесь идея в следующем. По-моему, речь идет о том, чтобы школа могла быть субъектом выбора. Есть спецшкола – математическая, спортивная школа, с углубленным знанием испанского языка, – а чтобы какая-то школа могла бы сказать в городе: "А мы гимназия традиционной православной русской культуры". У такой школы должно быть право всю линейку с 1 по 11 класс построить в соответствии с этим - по апробированным учебникам, признанным Министерством образования. Но это должно быть честно, чтобы школа не переобувалась на лету, чтобы не было так, что родители отдали ребёнка в 1 класс в математическую школу, а в 7 классе обнаружили, что она теперь стала школой православной культуры. Такого быть не должно. А если есть честное предупреждение, то те кто желает, кому интересно – а такие семьи есть, которые хотят именно это, – придут. Такая возможность должна быть, и она должна быть легализована, в смысле экспертизирована, что ли, чтобы это не самодеятельность местной Марьи Ивановны была или местного батюшки, а чтобы это были нормальные федерально утвержденные учебники.

Ольга Арсланова: Скажите, как быть тем семьям, которые не хотят, чтобы ребенок?..
Андрей Кураев: Соседняя школа, если мы говорим о городах.
Ольга Арсланова: У них будет возможность выбрать школу, где вообще не будет никакого религиозного воспитания?
Андрей Кураев: Безусловно. Я же говорю, все эти математические, физические и так далее школы, они остаются.
Ольга Арсланова: Хорошо. Если, например, родители не хотят, чтобы… Нам об этом просто пишут: "Я за атеизм. Я своему ребенку не хочу навязывать какую-либо веру, а тем более в школе". Что им делать сейчас в 4 классе? Выбирать светскую этику, и на этом все закончится, да?
Андрей Кураев: В 4 классе, да, это 30 уроков, это один урок в неделю в течение года. Честное слово, там права ребенка никак не страдают, потому что в данном случае субъектом выбора является только родитель. А вот я говорю сейчас, при расширении со 2 по 11 класс – это уже школа для себя должна решить, но честно написать на своих воротах: "Наш учебный план такой-то. Вы с этим согласны или нет?"
Петр Кузнецов: Лишь вопрос, наверное, соединяющий: а почему школа должна решать? Почему получается так, что Церковь приходит в светскую школу? Мы много говорили о светском государстве, еще очень много будем.
Андрей Кураев: Потому что у нас сегодня здравая идея конкуренции разных образовательных программ и разных школ. Это нормально.
Петр Кузнецов: Это не говорит о том, что Церковь у нас государственная, наоборот, нам показывают?
Андрей Кураев: Нет, нет. Я говорю, у нас сегодня концепция такая, что между школами должна быть конкуренция. Привлекайте детей, педагогов, спонсоров, в конце концов. Предлагайте интересные программы, чтобы люди именно к вам пошли. У кого-то будет фенечка, что "У нас углубленное знание языка", у кого-то: "У нас активная спортивная работа" , а у кого-то вполне могут быть культурно-религиозные акценты: у кого-то православные, у кого-то мусульманские.

Вадим Муранов: Это хорошо, когда школа реально свободна. А в условиях современных российских, к сожалению, школа несвободна.
Ольга Арсланова: От кого?
Вадим Муранов: От чиновников. И есть очень ретивые. Очень в этом плане, я не побоюсь этого слова, что очень ретивые чиновники, особо, в Московской области. Они хотят быть впереди планеты всей, доказать всему миру, что они лучшие, что они больше всего заботятся об образовании и так далее. На самом деле, это страшная вещь – ретивые чиновники. И как от них избавиться – я пока совершенно не представляю. "Если уж мы электронный журнал, так мы заставим всех, и такой, какой нам хочется". И свободы у школ нет абсолютно, я ее не вижу. Поэтому есть у меня очень серьезные опасения, что когда этот курс действительно будет на государственном уровне утвержден, то особо ретивые чиновники будут стараться, чтобы не какая-то одна избранная школа в городе вела бы основы православной культуры, и она была с таким уклоном школа, а чтобы все, и как можно больше, и без выбора, и без вариантов.
Ольга Арсланова: А еще родителей за бездуховность наказывать.
Вадим Муранов: Конечно. Они же очень рвутся, чтобы сделать всех высокодуховными, ибо сами, я так понимаю, такие же. Но я очень сильно сомневаюсь, что это здорово.
Андрей Кураев: Я в этом не сомневаюсь, а точно знаю, что так оно и будет.
Вадим Муранов: Да, и в этом беда.
Андрей Кураев: Поэтому я сказал половинку правды. Да школа имеет право школа быть такой или быть такой. А теперь ставим это в политический контекст; это чистое химическое вещество, которое где-то там в космосе вывели, вводим в нашу земную атмосферу. И что мы получаем? Я не могу себе представить группу математиков, которые лоббируют в какой-то губернии и давят на губернатора, чтобы было открыто больше математических школ. Но я легко себе представляю митрополита, который давит на того же губернатора с тем, чтобы все школы стали православными. И он будет услышан.
Вадим Муранов: Конечно.
Андрей Кураев: Поэтому вопрос в данном случае не в учебниках – мы их пока не видели, – не в самой идее, – идея нормальная, ничего страшного в этом нет, – а именно в политическом климате в стране, что кому-то разрешается больше остальных, что нет культуры и нет мужества сказать "нет", когда речь идет о просителях высокоцерковных. Это плохо для самой Церкви, не только для атеистов.
Ольга Арсланова: Согласитесь, что Церковь это несколько дискредитирует.
Вадим Муранов: Да, как и власть.
Андрей Кураев: В перспективе это плохо для нее. Я в 1990-е годы убедил патриарха Алексия II, и несколько раз он с моей подачи повторял мудрую фразу филиппинского католического кардинала (это страна с очень бурной политической историей в середине XX века), и этот кардинал, его фамилия, кажется, была Син, он несколько раз говорил: "Церковь не заключает политических браков, чтобы в следующем поколении не остаться вдовой". Патриарх Алексий это говорил и до некоторой степени делал. Сегодня эта мудрость у нас не актуальна.
Петр Кузнецов: И вы, кстати, в то время были противником широкого распространения церковной литературы, насколько я помню.
Андрей Кураев: Совершенно верно. У меня была идея, я немножко струсил, может быть, не предложил эту идею патриарху. У меня была идея запретить лет на 10 вообще издание церковной литературы в стране, в Советском Союзе с тем, чтобы только издательство патриархии издавало бы церковные книги огромными миллионными тиражами, но строго ограниченного числа авторов. Чтобы люди, которые полностью невежественны в религии ,по качественным книгам сумели поставить вкус, поставить слух на митрополите Антонии Сурожском, на Иоанне Златоусте, но не на дешевых брошюрках, которые разоблачают козни жидомасонов и бесов. Но рынок взял свое.

Ольга Арсланова: Москва с нами на связи.
– Здравствуйте. Хочу сказать, что я за религиозное воспитание в школе, так как это, как минимум, повысит нравственность детей.
Андрей Кураев: Я поддержу эту позицию, и вот почему. Казалось бы, вы очень правильно говорите "Пусть семья занимается воспитанием своего ребенка. Причем тут школа?". Но дело в том, что вы очень упрощаете ситуацию ребенка. Ребенок не в вакууме. Он один у вас в семье, но на него множество факторов влияния: телевизор, интернет, массовая культура, подростковая в том числе, подъездная стая и так далее. И в этих условиях получается, что ребенок-то не только ваш. Против огромной очень вкусной, очень яркой досуговой культуры, один на один вы не выстоите без помощи школы.
Вадим Муранов: Я бы даже сказал, что он не отчасти не ваш, а он по большей части не ваш, потому как он и бывает дома-то, в общем-то, только в то время, когда спит.
Ольга Арсланова: Я немного о другом. Не все родители готовы доверить каким-то разным людям…
Вадим Муранов: А это правильно.
Ольга Арсланова: … это внедрение в детскую душу. Согласитесь, не каждому родителю это понравится.
Андрей Кураев: Они уже это сделали, отдав ребенка в первый класс. Тем более вы уже отмечали, что эти уроки будут вести Марьи Ивановны, а не батюшки.
Ольга Арсланова: Нам пишут: "Нашей школе нужно качественное преподавание математики, физики, химии, литературы, а не клерикализация. В свое время выбрала светскую этику, а ребенка заставили изучать православную этику, так как остальные родители решили изучать этот курс", и так далее. То есть все равно от какой-то унификации нам не уйти, такие вещи все равно будут происходить.
Андрей Кураев: Действительно, это проблема, то, что родители не отстаивают свои интересы и права, потому что по всем актам, по которым вводился курс "Основы религиозной культуры и светской этики субъектом выбора был не класс, не школа, а каждая отдельная семья. И, по идее, школа должна была предоставить педагога для одного ученика в школе, если он выбрал не курс большинства.
Вадим Муранов: Да, но школа не в состоянии это сделать физически. То есть это было не продумано изначально, это не будет продумано и сейчас.
Андрей Кураев: А знаете, что не было продумано? Финансирование. На эти дополнительные часы не выделялись деньги. Сказано – "Основы религиозной культуры и светской этики", значит, вот тебе 1 час в неделю, вот тебе соответствующая денежка, 2 рубля за ученика.
Вадим Муранов: 100 рублей за месяц.
Андрей Кураев: Вот тебе 100 рублей за месяц. Если группа разбилась на четыре, то три оставшихся урока педагог будет вести бесплатно. Кто хочет? Таких подвижников нет.
Петр Кузнецов: К практической части вернемся. Меня почему-то пугает термин "воспитание", и то, что наши телезрители считают, что ребенку недостаточно воспитание, и это воспитание он каким-то образом будет получать через эти новые уроки. Но ведь в таком случае, когда мы говорим о внедрении некоего воспитания, говорим об уроках, теперь уже с 1 по 11 класс, разве в данном случае, когда мы берем этот процесс, разве не нарушаются те самые три табу, о которых вы заговорили? Когда мы говорим о воспитании на религиозных уроках, здесь уже как будто бы та самая проповедь и агитация уже идет. Что значит "получать воспитание"?
Ольга Арсланова: Это уже за грань образования.
Петр Кузнецов: Да, это уже не совсем.
Андрей Кураев: Действительно, школа, я считаю, должна нести воспитательную функцию, должна. Нельзя просто на семью это сбрасывать, когда родители оба заняты, у них действительно не хватает времени, они своего ребенка не видят, особенно в средней и старшей школе. Школа, конечно, должна быть помощником. И телевидение, между прочим, тоже. Вопрос в том, как найти тактичную меру между помощью и диктатурой. Важно. Опять же, воспитание должно проходить в том числе на уроках математики, на уроках физики, воспитание ума, культуры мысли, культуры аргументации. Это очень важные вещи.
Петр Кузнецов: Это когда мы говорим о точных предметах.
Ольга Арсланова: Культура сосуществования с другими людьми.
Андрей Кураев: Да, и это тоже.
Петр Кузнецов: Но когда нет какого-то единого учебника, по которому будут преподавать все эти религиозные основы, я пока это вижу, как до какого-то…
Вадим Муранов: Не очень понятно, о чем это будет.
Ольга Арсланова: Зависит от личности воспитателя.
Петр Кузнецов: Во-первых, кто это будет? Если в четвертом классе это все ложится на плечи преподавателя, учителя, который в этой школе.
Ольга Арсланова: А у нас, смотри, пишут как раз такие люди.
Петр Кузнецов: А теперь, значит, это будут приходящие. Если мы о разных религиях…
Андрей Кураев: Напротив. Если эти уроки в разных классах, значит, в школе появится выделенная ставка педагога этого профиля. И это отнюдь не священник.
Вадим Муранов: Таких педагогов нет, которые бы готовы были нести.
Андрей Кураев: Сейчас нет. Но надо их готовить.
Вадим Муранов: Сейчас нет. И мы опять бежим впереди паровоза, чтобы он нас раздавил, потому что мы вводим нечто, к чему не готовы. Школы не готовы к этому. Школы были изначально к этому не готовы. Та же Марья Ивановна, замученная и замордованная этими реформами, она не готова к этому, она не готова до кучи еще и вещать о неких святых и великих истинах.
Ольга Арсланова: В которые, возможно, она не очень верит.
Вадим Муранов: Во-первых, да. А во-вторых, глядя на ее измученное лицо, одиннадцатиклассники прекрасно поймут, что это вовсе не великие истины, а что это то, что ее заставили говорить. И как бы это ни было вообще, это в минус, а не в плюс будет.
Ольга Арсланова: А нам как раз и пишут: "У меня в школе был такой предмет "Православие", вела его учительница физики. Было очень смешно. Сама веду в четвертом классе этот предмет, и против. Духовность может воспитать только семья".
И как раз от атеистической семьи, как сами пишут наши зрители: "Моя семья придерживается атеистических убеждений. Мы с мужем ученые, кандидаты наук. У нас прекрасные дети: честные, ответственные, порядочные. И мы смогли воспитать их без привлечения религиозных догм. Обязательность уроков в школе лишает детей выбора и нарушает Конституцию, статью о свободе совести".
Андрей Кураев: Вадим Александрович, скажите, какие новости про уроки астрономии? Васильева обещала вернуть.
Вадим Муранов: Никаких. Вот и нет. Вот вернули бы лучше это.
Петр Кузнецов: Вадим, но при этом председатель Синодального отдела Легойда недавно объяснил, почему должны появляться подобные уроки. Он говорит: "Заходит, например, школьник в галерею Уффици, и он должен понимать, что изображено на этой картине, почему этот дядя стоит на коленях перед этим дядей, и этот дядя целует его в лоб".
Ольга Арсланова: То есть тире искусствоведение.
Петр Кузнецов: Или же все это мы получаем как раз на истории мировой культуры?
Вадим Муранов: Есть МХК, есть литература, есть просто история, в конце концов. Мы как-то про эти предметы совсем забываем. То есть мы все расширяем, расширяем количество предметов. Может быть, пойти в обратную сторону – уменьшить количество предметов, но расширить информацию, содержащуюся в них?
Андрей Кураев: По поводу идеи воспитывать компетентных посетителей музеев – это чисто рекламный трюк.
Я скажу так. Есть два способа разговора с детьми о мире религии. Первый жанр – это разговор в стиле "Пришла и говорю", скажем, как ведутся передачи "В мире животных", "Клуба путешественников". Я телезритель, телепузик, утром в субботу я проснулся, прихожу наощупь, не приходя в сознание, на кухню, включаю кофеварку, еще что-нибудь, телевизор, конечно. И тут мне Дмитрий Крылов говорит: "Здравствуйте. Сегодня мы с вами едем в Индонезию". Я вообще ни слухом никакой Индонезии не знаю, но этот зараза так интересно про нее рассказывает – у меня молоко убежало. Это один способ разговора. Я рассказываю вам тезисы моей докторской диссертации, но так интересно, что вы забываете, что там воробьи и кошки на улице делают. Если ты можешь – делай так. Неважно, о чем ты говоришь, но говори так, чтобы класс думал вместе с тобой. Это разговор о моем для вас, мой подарок для вас.
Второй вариант подарка. Я пришел и говорю о вашем. Наш взгляд на ваши проблемы. Но рассказывать детям о том, что Содом сделал со своею Гоморрой – это неперспективно. Рассказывать им древнебиблейские сюжеты для галереи Уффици, в кторой они вряд ли там побывают – не очень умно. И почему на это надо тратить 700 часов, не очень понятно.
А другое дело – вы актуализируете это. Поговорите о тех проблемах, которые реально есть в жизни этих ребят, проблемы их собственной идентичности, поиска жизни, проблема справедливости и несправедливости для них очень важна, проблема биоэтики.
Вадим Муранов: Но это решают уроки литературы.
Андрей Кураев: Да, хорошо. Но расскажите об этом с позиции, скажем, христианства, и чтобы ребята на вкус пробовали и то, и другое, сказали: "Слушайте, а у этих лохматых попов, у них что-то есть там. Я об этом еще подумаю сам". Вот важно, с чем ребенок должен уйти с урока: "Я буду думать сам об этом".
Петр Кузнецов: Вот! Это к вопросу о прочтении священной книги. Оно может быть разным. Совсем недавно, не помню, в каком интервью, вы говорили, что в последнее время религия стала убийственно опасной. И ребенок священную книгу может читать, тем более если мы говорим о том самом небезопасном возрасте, по-своему. Вот он прочитал ее, увидел какой-то призыв, и идет убивать.
Вадим Муранов: Если говорить уже о подростковом возрасте – это еще более опасный возраст.
Андрей Кураев: Поэтому я и говорю, для меня тема рассказа о религии в школе не табуирована, я считаю, нужно. Вопрос в том, кто это будет делать. Увы, я знаю, кто будет писать учебник. Скучные люди будут готовить скучный учебник для немотивированных педагогов.
Ольга Арсланова: И в итоге это все превратится в формальность, никому неинтересную?
Вадим Муранов: Да, как и обычно.
Андрей Кураев: Я знаю при этом и контраргумент, а именно: нельзя научиться плавать на берегу сухого бассейна. Это правда. Нельзя дожидаться, пока педагоги будут готовы вести. Они никогда не будут готовы вести, пока не начнется.
И главное. Для того, чтобы появился один Ростропович, должна работать тысяча музыкальных школ по стране. Здесь нужно набраться терпения, и ждать, пока появится. А они есть, бывают очень мотивированные, талантливые педагоги, в том числе и в этой области. Есть очень интересно построенные уроки. Я видел урок, когда учительница принесла на урок куклы, взятые у своей дочки. Одна из этих кукол была в готическо-рокерском прикиде: черные глаза и так далее. Поставила этих куколок, и спрашивает четвертоклашек: "Ребята, скажите, кто здесь хорошая девочка, кто плохая?". Класс дружно: "Вот эта плохая". Учительница спрашивает: "А почему?" – "А вот она так одета и раскрашена". И учительница говорит: "Ребята, разве можно судить о человеке по внешности? Итак, тема нашего урока – душа, внутренний мир человека".
Ольга Арсланова: Вот если бы так было.
Андрей Кураев: Но так можно. Поэтому нельзя ставить шлагбаум, говорить: "Нельзя". Вопрос в системе, в том числе в церковной, патриархийной системе. Она может таких людей видеть, отбирать и помогать, или может только душить их и стандартизировать? Вот в чем штука..
Петр Кузнецов: Василий, да. И это был ответ первому, если не ошибаюсь, дозвонившемуся Алексею, который утверждал, что воспитания в семье недостаточно. Видимо, зависит от семьи.
Андрей Кураев: Это как раз плохой ответ, потому что, во-первых, человек спутал для начала два тезиса – воспитание и религиозное воспитание. Если он говорит, что воспитывать никто кроме семьи не должен – это не в русской традиции.
Петр Кузнецов: Если он нуждается в религиозном воспитании?
Андрей Кураев: Где чужих детей не было. В традиционной русской общине чужих детей не бывает. Нас так воспитывали, и не только в семье, и не в семье я эту формулу услышал. И помочь другому ребенку, в том числе и советом – почему бы и нет?
А что касается размышлений о том, что православие – это только что-то такое плохое: православие – это миллионы людей. И говорить, что православие никого не привлекает – это неправда. Все сложнее, чем ему кажется. И мир православия сложен, и мир людей сложен.
На сегодняшний день, безусловно, речь идет… То, о чем говорится – расширение на всю школу, – это не курс "Основы религиозной культуры и светской этики". Когда этот курс в четвертом классе вводился, нам было четко сказано: "Все должны прийти к финишу ноздря в ноздрю: должен быть и мусульманский учебник, и атеистический, и иудейский, и буддистский, и православный. И только вместе вы должны работать". И мы, авторы, читали рукописи друг друга перекрестно. В данном случае никто кроме патриархии не подготовил линейку для остальных лет, и нет условия, что пока другие не напишут свои учебники, мы эту программу не запустим.
Вадим Муранов: То есть будет односторонне.
Андрей Кураев: Потому что, вновь говорю, речь идет о выборе школы, которая хочет именно эту компоненту. При этом формально предполагается, если соседняя школа захочет быть иудейской или буддистской – пожалуйста, тоже на все 11 лет.
Ольга Арсланова: Наши зрители интересуются: "Разве недостаточно воскресных школ, школ при синагогах? То есть неких изначально ориентированных на религию".
Вадим Муранов: Уже существующих, да.
Петр Кузнецов: Куда пойдут те, кому недостаточно воспитания в семье.
Вадим Муранов: Да, у нас, например, в Ногинске есть такая школа, которая при храме, она называется православная гимназия, и вполне себе нормально существует уже многие годы. И нет нужды делать такими же все остальные школы.
Я говорю, что последние тенденции делать школу тотально несвободной мне ужасно не нравятся. Это все выглядит очень жутко. Школа вполне себе может решать сама, надо ей это или не надо. И пора бы уже прекратить навязывание сверху того, что люди есть, кушать и слушать не хотят.
Андрей Кураев: Если можно, я все-таки еще одну вещь скажу. Некоторые умные люди давно уже говорят о том, что не нужно вообще ради блага Церкви этих отдельных уроков. Дело в том, что православие настолько пронизывает всю русскую историю и культур, что если корректно и адекватно рассказывать на обычных уроках истории, языка и литературы, не нужно делать отдельный урок. Более того, если его сделать отдельным, другие учителя совершенно законно скажут: "А, ну, про эту тему лучше расскажут на уроке основ православной культуры, поэтому я рассказывать об этом не буду". И, скорее, произойдет секуляризация других уроков. И будет тоже некоторое искажение общей картины исторического развития. Поэтому мне кажется, было бы хорошо, если бы вся наша школьная система была такой, чтобы спокойно и честно рассказывали, что в истории был религиозный фактор. Давайте о нем расскажем, попробуем понять, почему эти люди поступали так.
На мой взгляд, смысл этих уроков, прежде всего, в чем? Объяснить подросткам, почему Татьяна Ларина отказала Евгению Онегину. Почему она сделала такой странный выбор в финале романа? Казалось бы, все созданы для счастья. Современная девушка, которая воспитана на "Доме-2", она бы, скорее, держалась за кошелек официального мужа, а при этом любовь крутила на стороне. А Татьяна начинает ерепениться: "Я другому отдана, я буду век ему верна". Почему? Давайте попробуем ее понять. Вот об этом бы поговорить, если педагог тактично мог бы об этом сказать, о той системе звезд, которую видели те люди, нравственных звезд, смысловых, и которые как влияли на их поведение.
Вот, скажем, сериал "Викинги". Там же это корректно показано, каким видит мир викинг. У него есть какие-то пророки, провидцы, есть боги, которых он учитывает, у него есть надежда на Вальхаллу, и это влияет на его поведение, почему он ищет смерти в бою и так далее. Но это не пропаганда той древнескандинавской религии. Это попытка понять душу этого человека, которая отличается от нас.

Вадим Муранов: Да. Но для этого надо тогда подумать наконец-то – уже давно пора – над содержанием основных предметов. А литература настолько перегружена количеством авторов и произведений, что учителю просто некогда остановиться на вопросе, почему Татьяна Ларина поступила именно так, а не иначе. Ей нужно дальше, дальше, быстро, срочно, дальше, следующий, следующий. Дети неплохо читают, надо дальше, еще. И вот это… Да.
Ольга Арсланова: А еще пишут нам: "Хватит за нас решать", ученица 9 класса подписалась. "РПЦ, руки прочь от наших детей. Дети сами выберут свою религию в осознанном возрасте". Но есть и сторонники. "Нужно с начальной школы преподавать основу духовного нравственного воспитания. Это помогает ребенку понимать, зачем люди спорят о религии и выбирают ценности духовные".
Петр Кузнецов: Да, чтобы понять, почему РПЦ требует и просит: "Давайте нам Исаакий". Может быть, по этому поводу? И на каком основании должны передавать?
Андрей Кураев: Давайте я, может быть, личностный аргумент приведу. Дело в том, что я не наивный мальчик и не пропагандист. У меня сложные отношения с официальной церковной верхушкой. По приказу патриарха я уволен от преподавания в академии, из МГУ меня, где я 25 лет преподавал, по приказу патриарха выгнали. Но это не означает, что я должен быть тотальным диссидентом в этом вопросе. То есть это не мой корпоративный долг отстаивать ту или иную инициативу патриархии. Это совсем не так. Но я говорю, что "Да, это можно, это было бы интересно". И при этом мне, к сожалению, хватает горького реализма, который говорит, что "Да, скорее всего, получится, как всегда". Но в то же время это же чувство реализма говорит: "То, что в большинстве случаев получится как всегда – это не аргумент против того, чтобы пробовать". Ведь и большинство преподавателей физики преподают не так, как Вадим Александрович, и большинство уроков литературы ужасны, и, тем не менее, есть педагоги удивительные, есть удачные уроки. И тот факт, что очень много бесталанных, педагогов без призвания – это не повод для закрытия школы как института. Давайте уметь терпеть немощи друг друга, пробовать перерастать их. Мне кажется, все-таки есть эта наша школьная интеллигенция – педагоги. Это основной корпус нашей русской интеллигенции – педагоги. Если им дать такую задачу как творческую, а не просто приказную из-под палки, мне кажется, многие из них смогут личностно и профессионально подрасти в этой тематике, и какие-то удачи смогут быть.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →