диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Categories:

Из жизни военного священника

Воспоминания священника Йозефа Кайзера.


«После этого мы отошли к Вертячему на большой отдых. В ноябре 1942 на моем кладбище покоилось уже 1056 товарищей! В последние дни прибавилось еще 87. 22 ноября произошло окружение Сталинграда. Обычно утром я выходил на перевязочный пункт и видел там 25-30 мертвых. Один юный солдат, вестфалец, коснулся моей сутаны и потянул к себе. Я подумал, что он хочет исповедаться, захотел ему помочь, взял его руку в свои и увидел открытую рану в животе. Мои руки были в его свежей крови. Юноша посмотрел на меня своими голубыми глазами, как ребенок, и сказал: «Господин священник, я теперь больше не могу драться». «В этом больше нет нужды, мой юный друг» - ответил я, и в это же мгновение эти ясные глаза закрылись навсегда!
Мы, священники, знали, что происходит. Мой собрат, войсковой священник Вальтер из диоцеза в Южной Германии, исповедовал начальника оперативного отдела своей дивизии и поделился со мною. Мы облегчали людям совесть и готовили их к последнему моменту.
В этот день я своей маленькой глиняной мазанке написал свое последнее письмо, сделал отчет о своей миссии и начал писать в дневник. В дверь постучали. Я открыл. Вошел маленький, убогий, больной осетин, которого все считали червем, а не человеком, достойным презрения. Осетины не были русскими, это одно из 80 племен, которые входили в Советский Союз. Позволил ему зайти и принять ванну в моем небольшом цинковом тазу, после чего снова сел за письмо. Он начал говорить со мной на чужом и непонятном языке. Когда я его впервые встретил, он говорил мне «атта, атта». Инстинктивно я понял, что это означало «отец». Что должен был я с тобой делать? В селе Вертячем был небольшой сборный пункт военнопленных примерно на 150 человек. Этот осетин был оттуда, он помогал днем и ночью копать общие могилы. Я сделал земляную насыпь вокруг этого кладбища и воздвиг на нем 6,5-метровый крест. Под этим крестом я любил лежать и делать записи в своем дневнике. Я отправил маленького осетина обратно в этот лагерь военнопленных. Возможно, твои товарищи в этом лагере выгнали тебя оттуда и вот ты снова приполз ко мне, мой маленький осетин. Я отвел его обратно в эту ужасную яму, наполовину под землей, где пленные лежали друг на друге, как позже и мы сами в русском плену. После этого я снова принялся за cвою работу. Однако темные глаза осетина, как и голубые глаза нашего солдата, продолжали преследовать меня.



Воспоминания священника Йозефа Кайзера:
«Я оставался в «соловьиной долине» Россошки среди страждущих, это было в южной части котла. Рядом был аэродром Питомник. В середине января внезапно поступил ужасный звонок: «Русские приближаются!». Все , кто еще мог, устремились в направлении Питомника. Я же не мог оставить своих товарищей в беде.
У меня еще было немного гостии, я собрал ее и стал думать, что дальше. Я не собирался уходить от русских. Неожиданно я увидел перед собой пятерых молодых людей, среди которых был один лейтенант в высокой шапке на голове. Эти пятеро подошли ко мне. Я осенил их большим крестом и крикнул им по-русски: «Я священник, Христос воскрес тоже в войне!». Они убрали свои автоматы. Честно сказать, я пожалел, что у меня самого не было оружия! Одной очередью я положил бы всех пятерых. Однако мой крест убрал их оружие! Я все время ожидал выстрела. Однако русский подошел, обнял меня за шею, поцеловал в правую щеку, левую щеку, в губы и сказал: «Воистину воскрес!». Все, кто пытались спастись бегством, получали выстрел в спину. Я пошел к своим товарищам и стал совершать помазание, и когда я крестился, русские тоже крестились. Это все произвело на меня сильное впечатление и дало мне веру и силы в будущем. Потом я попросил: «Здесь больные. Нужны медикаменты, врач и еда, принесите пожалуйста!». Эти пятеро отвели меня к господствующему кургану. Там были люди в персидских шапках. Как я слышал позднее, среди них был Рокоссовский, маршал, поляк из католической семьи. «Служим Советскому Союзу!» - крикнул мой сопровождающий. Он доложил обо мне, все повернулись в мою сторону. Когда мы прошли еще 100 метров, меня развернули в другую сторону, как будто я был мальчиком. Меня триумфально привели на курган и этот фельдмаршал глянул на меня своими глазами, а я посмотрел ему тоже прямо в глаза. Каждый из нас что-то хотел сказать. Генерал сказал: «Ты будешь жить!» Я ощутил такой прилив сил, какого не смогу описать.
Потом меня водили туда-сюда. В 3 часа ночи меня допрашивал комиссар. Сначала он спросил через переводчика: «Что вы делали в Сталинграде? Вы священник. Священники должны служить правде. Гитлер лжет. Почему ты находишься на стороне лжи?». Я сначала не знал, что ответить. Потом я собрался и сказал: «Добрый господь послал меня к вам, чтобы принести католическую веру». «Ха-ха» - засмеялся русский - «Ты идеалист». Я сказал: «Я не идеалист. Ты – материалист! Я критический идеалист, как Фома Аквинский!». «Интересно, ты меня развлекаешь!». Тогда другой, гражданский немец с саксонским акцентом, тогда еще без бородки (это был Ульбрихт), сказал: «Знаете, кто я? Я коммунист!». Я ответил: «Знаю, я шесть лет проработал, меня дважды засыпало в шахте и пять раз я был ранен. Здесь пулеметная пуля из 1-й Мировой войны, здесь – из 2-й. Здесь шрамы от угля, один черный, другой синий». «Я немедленно отправлю вас в Москву. У нас в Москве есть метрополитен». «Я хотел бы его увидеть». «Вы все увидите». Потом меня еще немного водили туда-сюда. Я еще раз встретился с Рокоссовским. Я чувствовал себя полностью разбитым (я весил 90 фунтов и моя кожа на бедрах обтягивала кости). Меня еще раз отвезли к Дону. Большого креста на кладбище я не увидел. Там, где, как я знал, был лагерь советских военнопленных, я сначала увидел деревянную советскую звезду высотой 1,5 метра. Оказалось, что тела 150 русских пленных были залиты бензином и подожжены, и так эту наполовину сгоревшую кучу и обнаружили. Вблизи от этого ужасного места проходила дорога к фронту: по ней шли вооруженные красноармейцы, а в противоположную сторону плелись немецкие пленные. Русские матери на дороге плакали. Тайком от охранников они совали нам в руки куски хлеба. Красноармейцы делали короткую остановку, их комиссары показывали на груду полусгоревших тел и говорили: «Это сделали немцы!». Сопровождавшие немецкие колонны охранники (всего в плен попало 98 000 человек) говорили нам: «Это расплата вам!». Кто ликвидировал лагерь – только Бог знает. Ненависть плодит ненависть, но жизнь сильнее! В этой ужасной куче покоятся твои тощие бренные останки, маленький осетин! Когда мы вновь свидимся, будем оба говорить: «Атта, атта, отец, отец!».»

Примечания относительно священника Йозефа Кайзера:
Священник Йозеф Кайзер родился в 1895 году и был единственным сыном среди нескольких дочерей в семье одного зауэрландского фабриканта. Хотя он должен был стать наследником своего отца, с 12 лет он хотел стать священнослужителем. Сначала он подрабатывал помощником слесаря, потом посещал городские школы в Клаустхале и Шарлоттенбурге. В 1915 году он добровольцем пошел на фронт. Под Дюнабургом ему присвоили звание лейтенанта запаса. Тогда они стояли в одном небольшом селе южнее Дюнабурга, все жители которого говорили на старом зауэрландском диалекте. Они не были переселенцами – когда-то зауэрландцы продавали свои косы в Дюнабурге, вот поэтому некоторые там и осели. Это была часть прежней России. В конце войны Кайзер командовал пулеметной ротой, после войны работал в шахте, и там сбылось его желание – он стал рабочим священником! До 1923 года он получил в Берлине диплом горного инженера, а потом изменил геологию на теологию. В 1931 году он принял сан и стал служить добровольную утреннюю службу в одной объединенной церкви для рабочих. По гражданской службе он продолжал исполнять свои руководящие обязанности, пока в 1933 году к власти не пришли национал-социалисты и ему не пришлось уволиться. Кайзеру было запрещено появляться среди рабочих. Католическая церковь назначила его священником в Хёкстере.
В 1939 году он чуть было не угодил в концлагерь, однако машина, ехавшая за ним чтобы увезти в Ораниенбург, так и не доехала до дверей. Он пошел в Вермахт и после короткой подготовки был назначен дивизионным священником в формируемую 76-ю пехотную дивизию в Бранденбурге.
Он был наставником для солдат всех конфессий и очень часто бывал на передовых линиях. Его воспоминания активно использованы в этой книге и показывают его неразрывную связь с войсками. После плена солдаты дали ему прозвище «Священник из Сталинграда». Он описывает свою роль «искушенного искусителя» в Национальном комитете Свободная Германия в главе про плен. После освобождения он вернулся в свою церковь и служил там до возраста свыше 90 лет.

http://nordrigel.livejournal.com/74171.html


***
А румынский капеллан уверял меня, что он был единственным священником для всей немецко-румынской группировки, окруженной под Сталинградом

http://diak-kuraev.livejournal.com/507609.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments