диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Category:

Святые вне семьи

- Почему разгорелся скандал с фильмом «Матильда» задолго до его премьеры, в итоге вышла ситуация из разряда «не смотрел, но осуждаю»?
- Давайте начнем издалека. IV век, будущий император Константин пока еще в статусе узурпатора идет войной против законного императора Римской империи Максентия. Шансов у него никаких: у Максентия лучше войска, преторианская гвардия за ним и т. д. Но люди той поры полагали, что исход сражения на земле зависит от исхода сражения богов на небе. А богов в языческом мире, естественно, много. У римлян была практика — это называлось обряд эвокации - кража чужих богов, когда чужому богу приносится жертва, и он становится помощником в твоей завтрашней битве (см. у Макробия в третьей книге Сатурналий). Поэтому в центре Рима был пантеон — храм всех богов покоренных Римской империи. Было известно, что Максентий — очень суеверный человек, и было понятно, что богам всего пантеона он уже принес жертвы. Значит, по мнению его оппонента, все известные Риму боги уже завербованы против него.

Поэтому, как пишет церковный историк Сократ, ночь накануне битвы Константин провел в размышлениях о том, какого бога призвать помощником в завтрашнем сражении (Сократ. Церковная история 1,2). И тут его посещает мысль, что есть один бог, которому римский император точно не молился — бог еврейских рабов, распятый бог. И Константин решает обратиться к нему - и побеждает. После этого он, естественно, возвеличивает христианскую религию и сам становится христианином. Это довольно известная история.

Но чего нет в ней? В истории обращения императора Константина нет чувства потрясенности Евангелием, нет совестного кризиса, нет раздумий о том, что теперь можно и нельзя тебе в качестве христианина, как совместить императорскую всемогущую власть с христианской верой…

В общем, Римская империя как бы по инерции въезжает из языческого периода в христианский, ничего, в общем, не меняя в свой жизни. Даже людей продолжали распинать еще многие годы. Эта перемена шокировала многих христиан, которые еще недавно мученичеством свидетельствовали свою веру во Христа.

Еще недавно принятие крещения было равносильно подаче заявления «прошу казнить меня по собственному желанию». А теперь крещение стало карьерным лифтом, средством придворной карьеры.

Об этой перемене – стих Наума Коржавина:

Гордость, мысль, красота - все об этом давно позабыли.
Все креститься привыкли, всем истина стала ясна...
Я последний язычник среди христиан Византии.
Я один не привык... Свою чашу я выпью до дна...

Нет, отнюдь не из тех я, кто гнал их к арене и плахе,
кто ревел на трибунах у низменной страсти в плену.
Все такие давно поступили в попы и монахи.
И меня же с амвонов поносят за эту вину.

Вижу ночь пред собой. А для всех еще раннее утро.
Но века - это миг. Я провижу дороги судьбы:
Все они превзойдут. Все в них будет: и жалость, и мудрость...
Но тогда, как меня, их потопчут чужие рабы.

За чужие грехи и чужое отсутствие меры,
все опять низводя до себя, дух свободы кляня:
против старой Любви, ради новой немыслимой Веры,
ради нового рабства... тогда вы поймете меня.

Как хотелось мне жить, хоть о жизни давно отгрустили,
как я смысла искал, как я верил в людей до поры...
Я последний язычник среди христиан Византии.
Я отнюдь не последний, кто видит, как гибнут миры.

Но отнюдь не только язычники скорбели. Были и христиане, которым было больно от мгновенного превращения их гонимой и аскетичной веры в нечто люксовое.

Эти горячие сердца очень творчески ответили на эту перемену: они создали монашество, которое осознавали как бескровное мученичество. И тогдашние Алеши Карамазовы решили: не могу я вместо «всего» отдать лишь пять копеек, а вместо «иди за Мной» просто ходить к обедне. Официальное христианство стало слишком гламурным, а эти ребята искали себе крест, подвиг.
Это было очень красиво и убедительно: словеса опровергаются словесами, но чем можно опровергнуть жизнь?

Монашество дало много прекрасных судеб и примеров. Оно влюбило в себя церковь. И тем самым вытеснило саму возможность иных влюбленностей, иных путей, иных образцов.
Оно на корню убило иные возможности мирянской праведности.

Поскольку именно монашество стало в церкви мейнстримом на многие века вперед, в итоге в православии не появилось проекта святых мирян — обычных людей, которые живут в городе с семьями, с детьми. Живут и спасаются. И становятся святыми примерами для других, тоже живущих в городах и селах, а не в пустынях.
Не сложились в церковном сознании иконостасы из святых чиновников-не-берущих-взяток, или честных купцов, или крестьян, "скоты милующих", или женщин, которые вопреки дивной и жалостливой украинской народной песне все же дали положительный ответ на вопрос "Хiба ж хто кохає нерiдних дiтей?".

Может, если бы не было монашества, в церковно-приходских школах рассказывали бы: «Такой-то работал на таможне и не брал взяток. Вот ведь чудо какое!» Нам бы рассказывали о супругах, которые умели прощать друг друга, а не о монахах, которые героически боролись с онанизмом у себя в пустынях. Были бы рассказы о святых педагогах, которые смогли своих детей-подростков сохранить для семьи и веры без членовредительства.

Монашество, начавшись как бегство от власти и городов, вернулось и туда и туда (порой даже вопреки своему желанию). Оно стало властной монополией. Корпоративные и психологические проблемы этой группы людей были объявлены главными темами духовной жизни. Они сами создавали себе проблемы и героически их преодолевали (заметьте, я говорю не о плохих монахах, а именно о хороших). И тот, кто стоял в стороне от этой их келейно-постельной войны, стал считаться дезертиром духовного фронта.
В течение многих веков корпорация монахов, которая взяла власть в церкви, не признавала семейных людей образцом для подражания. Принять святого в обычном человеке, который жил с женой, родил детишек, воспитал их, благочестив жил, творил добро — для монахов было невмоготу.

За полторы тысячи лет их церковного всевластия практически ни один семейный человек не был монахами допущен ко внесению во святцы (если он не мученик не юродивый и не царь). Ни одного даже священника. То есть с той поры, когда в православии официально-регламентированные канонизации стали совершаться церковной властью (решения синодов и соборов о причислении к лику святых) - а это где-то с 11 века - через придирчиво-монашеское сито не прошел ни один семейный священник или диакон.

До той поры формальных канонизаций не было, а было просто народное мнение. "Исторических сведений о совершении канонизации святых в древней Греческой церкви мы не имеем почти что совершенно никаких. Не только не дошло до нас ни одного подлинного акта о производстве канонизаций, если подобные акты бывали, но неизвестна и ни одной сторонней записи, прямо говорящей о том же... иногда в деле канонизаций миряне принудительным образом воздействовали на волю епископов, именно—что иногда миряне еще при жизни подвижников твердо решали их будущее причтение к лику святых", - говорит историк Голубинский.

Официально же считалось лишь, что любой епископ, умерший "на посту" и не впавший в ересь, уже "во святых".

И вот первый семейный женатый христианин, по властно-церковной процедуре вписанный в святцы, это Иоанн Кронштадтский. Его канонизация произошло в одна тысяча девятьсот девяностом году от Рождества Христова… Впрочем, даже Иоанн Кронштадтский — это не совсем хороший пример, потому что его жена жаловалась на него в Синод, что он как жену знать ее не хочет. Это был аскетический брак.

Первый действительно семейный человек, который не был убит, нормально прожил свою жизнь и попал в святцы — московский старец Алексей Мечев. Между прочим, духовник Николай Бердяева до его отъезда из советской России. Он служил в храме на Маросейке, умер своей смертью, хоть и уже в советские годы, воспитал детей, кстати, его сына, тоже священника, как раз убили, он мученик.

Петр и Феврония? Но в их житии пустота. Они вместе молились и сошлись в одной могиле… Ни Повесть, ни ее облагороженный и поздний вариант в виде Жития не сообщает подробностей об их семейной жизни. Дети там даже не упоминаются.
Отождествление князя Петра из "Повести" с муромским князем Давидом (у которого и вправду было трое детей) малоубедительно. Если Давид - монашеское имя Петра, то отчего летописец всегда называет этого князя по монашески? Аналогичное монашеское имя князя Александра Невского (Алексий) никем не переносится на рассказы о его до-монашеских годах и деяниях. Приведите мне пример летописного повествования о князе, который при смерти принял монашеский постриг, и летописец все упоминания о до-монашеской жизни этого князя упорно приводит только с его монашеским именем.

Даже если дети и были у Петра и Февронии, но сейчас речь о том, какую жизнь восхваляет церковная "икона". В агиографической "иконе" Петра и Февронии для детей места нет. И это - общее правило: в избранный круг святых семейные люди впускаются лишь если им приписывается монашеское житие.Read more...Collapse )Ага, конечно, они прилетели с Марса, а взрывать стали всех, потому что книжку про Винни-Пуха прочитали.

На самом деле, как сказал один очень несовременный человек, индус, принявший католичество в начале XX века, - древо индуизма может быть срублено только тем топором, древко которого сделано из этого же древа.

Хочешь убедить кого-то – говори на его языке, на языке его культуры. Поэтому бесполезно убеждать исламиста отказаться от теракта, цитируя ему декларацию прав человека или Вольтера с Дидро. Это мимо кассы и его кругозора. Ему надо цитировать Коран, древних мусульманских авторитетов и т.д.

Точно так же надо вести полемику с человеком, который считает себя православным и думает, что у него есть священное право на ненависть и на деяния ненависти. У него наверняка есть какой-то сет из библейских и святоотеческих цитат, которыми он оправдывает свои поступки, считая их жертвенным подвигом, а не подлостью. Поэтому, опять же, цитировать ему Уголовный кодекс РФ бессмысленно. Ему нужно привести другие цитаты из той же Библии, святых отцов и т.д. Это богословско-пастырская работа, и патриарх Кирилл откровенно от нее уклоняется уже не первый год. Когда речь шла о преследовании «пусек», у него тоже не нашлось слова осуждения для тех, кто мечтал их выпороть, сжечь и на куски порвать. И сейчас у него не находится таких слов. Это что, от недостатка богословского образования? Я думаю, что нет.

- А в чем причина?
- Это его партийно-политический выбор. Похоже, ему хочется иметь карманных хунвейбинов. У у него иллюзия, что он сможет ими управлять.

- То есть церкви нужны солдаты?
- Не церкви, а патриарху Кириллу. Это, я думаю, его огромная пастырская, человеческая и моральная ошибка.

- А для чего ему эти вояки?
- Наркотик власти. Это иррационально.



https://www.business-gazeta.ru/article/362233

продолжение
https://diak-kuraev.livejournal.com/1800012.html
и
https://diak-kuraev.livejournal.com/1800287.html
Tags: Монастыри, Пусси
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 131 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal