диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

О русском мире

Изначально концепция Русского мира была прекрасной.

Она имела аналоги — такие как институты Гёте, которые Германия открывала в самых разных странах мира, для того, чтобы напоминать о лучших образцах своей национальной культуры. Той культуры, которая для всех и которая вне политики.

И в этом смысле идея русского мира была прекрасной, но наши горе-политики из Администрации решили пожать ее плоды, толком еще даже не взрастив их, подобно китайцам из анекдота, которые выкапывали только что посаженную картошку, потому что «кушать очень хочецца». Они поспешили с «фиксацией политической прибыли» этого проекта. В результате сегодняшний «Русский мир» воспринимается как пошлый инструмент сиюминутной и далеко не всегда продуманной политики кремлевских башен. Пошлый – потому что профанирующий действительно высокие слова и имена. Посему люди – и даже соотечественники, живущие в других странах – зачастую отшатываются, отказываются от того, чтобы в этом участвовать. В известном смысле теперь это уже «токсичный» актив. И для православной церкви тоже.
И все же общая вера могла бы способствовать смягчению, гуманизации ситуации на Украине — но только если бы сам патриарх Кирилл старательно следил за тем, чтобы держаться вне политики. Но он же этого не делает. Напротив, он демонстративно, публично награждает церковными орденами людей, наиболее ненавидимых Украиной — Киселева и еще кого-то из руководителей российского телевидения. Причем он сделал это в конце самого конфликтного 2014 года, тогда, когда эти каналы еще брались на Украине и нагнетали волну ненависти, не гнушаясь при этом и фэйками. После такого любой наблюдательный человек обязательно скажет, что пресловутая политическая нейтральность патриарха Кирилла — лишь маска, которая при этом еще и не очень аккуратно носится.
Справедливости ради надо признать, что уход той же Украинской православной церкви из, скажем так, московского политического контекста немедленно приведет к тому, что она вляпается в контекст чисто украинский. Сама необходимость доказывать каждый день, что «мы же ваши» — она к этому толкает: это и демонстративная забота о ветеранах АТО, снабжение их гуманитарной помощью, отпевание их как героев, декларации «за единую Украину» и прочее. То есть это все, конечно, необходимые в тамошнем контексте вещи, но необходимость в них не позволяет быть строго нейтральными. В отличие от тех же, простите, Свидетелей Иеговы – я вот как-то не встречал, чтобы Свидетели Иеговы как-то высказывались на политические темы на Украине.
Конструктивный диалог между различными конфессиями на Украине, однако, в теории возможен — вопрос лишь в том, кто и когда поставит себе такую цель. Возьмем, например, свежий скандал зимы 2017-18 гг. в Запорожье. Там священник отказался отпевать мальчика, который был крещен в Киевском патриархате. В поддержку этого решения местного священника выступил и его митрополит, и даже Москва. И в таком, вроде бы, мелком эпизоде вполне просматриваются тенденции, которые будут определять особенности межцерковных отношений на Украине на годы — и десятилетия вперед.
Замечу, что с точки зрения канонов, крещение, совершаемое даже в расколах, признается нашей церковью – об этом говорит правило Василия Великого, действующее еще с IV века. Поэтому даже католиков и униатов православие не перекрещивает. Даже мирянин может крестить. Поэтому крещение, совершенное человеком, лишенным сана — это все равно крещение. Другое дело, что у каждого епископа есть право икономии (домоустроительства) — временной приостановки действия канона для данного случая, если он считает, что это пастырски необходимо. И если принцип акривии (строгого следования канону), говорит, что человеческое крещение надо признавать, икономия позволяет толковать канон как в сторону его смягчения, так и в сторону ужесточения. Так, украинские епископы считают, что их пастырский долг состоит в том, чтобы напоминать людям о постоянно ведущейся войне, чтобы не расхолаживать их, требует максимально жестко говорить о границах «канонической цекрви» и не признавать «неканоническое» крещение.
При этом никакого официального документа, требующего такой жесткости, ни у Украинской церкви (Московского патриархата), ни у Русской церкви в целом не существует. Ни Синодального или Соборного постановления, ни даже циркуляра какого-нибудь, утверждающего, что крещение филаретовцев мы не признаем. Получается, что это зона личной ответственности каждого спикера церкви и священника – некая возможность выбора: можно так, можно нет… Реальная полемика вокруг этого события показала, что в клире самой Украинской церкви по этому вопросу консенсуса нет.
А это означает, что спикеры УПЦ сознательно сейчас выбирают язык войны, максимальной демонизации оппонентов, максимального углубления пропасти между религиозными группами. Приносит ли это им какие-то тактические плюсы, я не могу сказать, но со временем, очевидно, это обернется только минусами. Ведь надо же будет как-то объединяться рано или поздно… Мы с общей планеты никуда не денемся и вместе на одних и тех же улицах будем жить. Надо же как-то начинать думать о том, как эти баррикады потом демонтировать. Возведение же все новых баррикад – дурная, я считаю, политика в серьезной перспективе.
А оно продолжается в самых разных форматах. Одним из самых популярных я бы назвал традиционные взаимные упреки в нарушении тех или иных канонов. Еще сам Филарет на соборе 1992 г., (когда его на Московском Соборе, собственно, выгоняли с Киевской кафедры) громогласно вопрошал: «Ну и что, что у меня в доме есть женщина, а у вас в домах что ли нет? А у кого из вас нет дома женщины, у тех есть мужчины». Это я к тому, что церковь, которая претендует на то, чтобы быть каноничной, на самом деле по любому такой не является — ни Московская патриархия, ни любая другая. Все мы так или иначе нарушаем каноны тысячелетней давности — не одни, так другие.
И по мере того, как это становится все более и более очевидным — по мере роста уровня богословско-исторического сознания людей — все труднее становится рассказывать популярные в 80-х гг. сказки о том, что святые апостолы постановили нам все каноны, и мы с той поры ничего не меняем и так и живем. Сегодня, по мере распространения богословской литературы, культуры становится понятно, что на самом деле не было ни одного десятилетия в жизни церкви за все двадцать веков, когда она строго соответствовала бы своим собственным канонам. И в этих условиях упрек в том, что тот или иной человек или вот эта группа нарушила вот такой-то канон, мгновенно парируется встречным упреком от мало-мальски эрудированного человека: простите, но вы сами нарушаете вот такой-то канон, такой и такой. Это перебрасывание канонами, даже если сегодня кажется выигрышным, в перспективе таковым не будет. Есть в этом что-то от фарисейства: демонстрация собственной непогрешимости и несовершенства оппонента, анализ не доктрины, не учения, а тех или иных промахов или поступков человека.
Как ни странно, единственный, кто сегодня пытается если не разрушать баррикады, то хотя бы докричаться через них до оппонентов, это предстоятель неканонической Украинской православной церкви Киевского патриархата Филарет. В отличие от своих критиков со стороны Московской патриархии, он не имеет к нам никаких претензий и декларирует это: я признаю вас церковью, я признаю вашу благодатность и каноничность, не отрицаю ваше право на существование, целуюсь с вами. Даже готов просить у вас прощения на условиях взаимности. Так что с точки зрения пиара, с точки зрения политики — это, несомненно, выигрышная позиция. И, конечно, это то, что и будет способствовать предстоящему демонтажу баррикад.
А то, что он неизбежен, показывает пример преодоления столь же политических по своей природе расколов, возникших в советские времена. И Русская зарубежная церковь с Московской патриархией друг друга анафематствовали, и в Болгарии был недавно раскол – уже в 90-е — по вопросу отношения к календарю. Тоже в итоге собрались все патриархи, сказали: давайте покроем все любовью и всех простим. Раскол в Сербской церкви был еще с советских времен. И он был преодолен еще раньше нашего. И, наконец, на наших глазах, мы видим, как Болгарская каноническая церковь прилагает свои усилия, чтобы вернуть Македонский церковный раскол в лоно большой православной семьи.
К сожалению, я не вижу ни одного серьезного исследования на тему «опыт преодоления церковных расколов в истории церкви». Он не изыскивается, не осмысливается, не обрабатывается. А ведь это очень интересная и очень печальная история, потому что церковь преодолевала трещины в себе чаще не путем мирных диалогов, а с применением политического принуждения. То есть не путем спокойного, мирного, покаянного разговора, а просто в силу смены политического контекста – сменялась власть, император, династия, и «понуждала всех к миру». Внутри же самой церкви потенциал к примирению, похоже, не так уж и велик.
А если без политических амбиций, если вдруг осознать себя в политическом вакууме и задуматься об интересах простых священников и прихожан? Что дает православной Украине фиктивное единство с Москвой, да и самой Москве, в общем-то, тоже? Какие плюсы имеет от этого обычный священник или прихожанин? Московская патриархия ничем приходам УПЦ не помогает. Вон Грузинская Церковь автокефальна, но это не мешает принимать на бесплатное обучение в наши семинарии грузинских юношей. Единство с Москвой дает только один плюс: видимость канонического единства со Вселенской православной церковью.
Но единство это (по крайней мере, с Московским патриархатом) в достаточной степени фиктивное. Так, решения московских Архиерейских соборов зачастую просто не исполняются на Украине. Сколько раз пробовали вроде бы общие наши соборы запретить канонизацию местночтимых святых на Украине без согласования с Москвой – но все ограничительные постановления на этот счет, в общем, игнорируются. А в Украине идет своего рода православно-канонизаторское соревнование между разными церквами – Московской и Украинской: кто напялит нимб на большее количество национальных героев.
Были и куда более вопиющие случаи. Так, в свое время митрополит Климент, тогда управляющий делами Московской патриархии, специально летал втайне в Киев, уговаривая — по личной просьбе патриарха Алексия II — митрополита Киевского не рукополагать своего секретаря Александра Драбинко в епископы. Но митрополит Владимир Сабодан наплевал на эту просьбу патриарха и все-таки сделал его епископом, а потом и митрополитом. До этого, еще в начале 90-х, некий студент Московской духовной академии, иподьякон патриарха Алексия был изгнан из академии и из иподьяконства, за домогательства к более юным семинаристам в душевой комнате, причем прямо в патриаршей резиденции Свято-Данилова монастыря. Патриарх Алексий его выгнал, но тот отправился на Украину, и тут же митрополит Владимир сделал недоучку-педераста благочинным Киево-Печерской лавры, а потом и епископом. Кстати, на Восточной Украине. Иначе как плевком в лицо патриарху Московскому назвать подобный случай нельзя.
Нам впору говорить не о зависимости Украинской церкви от Москвы, а наоборот. Так, Киевский Синод имеет право смещать любых своих епископов без согласования с Москвой, просто уведомив ее о своих кадровых перестановках. В то же время Московский Синод не имеет права поставить епископа куда-нибудь в Сибирь без подписи киевского митрополита.
И здесь очень важно понимать: на Украине никакой личной харизмы патриарха Кирилла не существует. Если единство и сохраняется, то не потому, что его там любят и ценят, а потому, что не видят иного способа избежать попадания в канонический тупик. Поэтому если Константинополь предложит какой-то вариант легитимации украинской автокефалии, то я думаю, что большинство украинского епископата и духовенства с радостью этот вариант примут.
При этом Украинская церковь может дать нам очень важный пример — если пойдет путем своего рода «евроинтерграции» раньше нас. Если освоит язык, пробивавшийся у нас в 90-е годы, но напрочь забытый патриархом Кириллом — язык разговора с точки зрения меньшинства. Не от имени большинства: мы – русские, мы большинство и поэтому дайте нам то, то и вон то, а всем остальным запретите, а напротив — мы русские, православные, в глобальной деревне это меньшинство, и как меньшинство мы просим соблюдать европейские нормы, гарантирующие меньшинствам их языковой и религиозный статус.
В свое время, когда в Херсоне был архиепископ Ионафан Елецких (один из двух этнически русских архиереев УПЦ МП), на него пытались давить ющенковские власти. И он отбивался от этого давления, подчеркивая, что его приход —единственный на Украине, где есть служба на русском языке. Он упрекал власти в нарушении Хартии о языках, в попытках ликвидации общины на том лишь основании, что службы там ведутся на русском — то есть в притеснении меньшинства. И это действовало.
И если спикеры и юристы УПЦ освоят этот язык европейских, страсбургских бюрократов, это им даст гораздо больше, чем привычный паззл из тех слов, что они обычно используют.
В целом же (и в контексте перспектив Русского мира в том числе), очень сложно прогнозировать то, что будет происходить на Украине. Поскольку многое зависит не от России, а от самой Украины. Это и есть самая большая неизвестность. Нынешний Русский мир развивается и расширяется не благодаря своим заслугам, а благодаря ошибкам своих соседей — как это было, например, в Грузии в 2008 году. У Саакашвили не выдержали нервы и он дал повод для того, что произошло. Если нечто подобное произойдет в жизни Украины – а ведь украинцы сами прекрасно умеют рвать чубы друг у друга, прекрасно умеют сами себя загонят в кризис — Русский мир в его нынешнем изводе получит такой повод для экспансии, от которого просто не сможет отказаться.
Это универсальная формула – «нашими грехами сильны наши враги». Если украинцы развалят свою державу, то мы естественно, как соседи этим воспользуемся. Иначе и быть не может.
Но есть и российский опыт, который они могли бы воспринять с пользой для себя. Россия отличается от Украины тем, что она честно признает, что она — федерация. Россия пробует собственную многоукладность воспринимать как плюс, а не как минус: мы разные – и это хорошо. Украинский политикум этому еще не научился. Если он сможет – не декоративно, а всерьез утвердить и гарантировать существования разных «украин»— тогда это будет один сценарий. А если не сможет (а ведь понятно, что условия милитаризации сознания этому не способствуют) —последствия будут абсолютно непредсказуемы.
И одна из причин этой непредсказуемости – то, что все же даже украинский опыт показал, что у русских нет инстинкта самосохранения, самообороны. Это общая наша немощь – Великой России и Малой России, Новороссии, — к продуктивной самоорганизации мы не способны.
Мы можем восторженно аплодировать «партизанщине», которую учиняют люди вроде Стрелкова и ему подобных варягов, но та же «русская весна» показала, что на самом деле все эти группы борцов за Русский мир существуют лишь на бумаге – никаких масс людей за ними не пошло.
Непредсказуема судьба самой Украины, мало предсказуемо самостоятельное политическое действие русскоязычных ее граждан. Одно лишь можно сказать: бессмысленно реанимировать проект «русского мира» до тех, пока миграционный поток по направлению Россия-Европа движется лишь в одну сторону. Парадокс состоит в том, что чем громче пропагандистский напор на тему «Любите родину, мать вашу!», тем большее количество молодых людей желают уйти из этого мира мобилизационной обязаловки. В общем, не рекламный фасад «русского мира» надо менять, а самоощущение гражданина внутри самого нашего мира.

http://www.globalaffairs.ru/number/Ne-pozhat-plody-ne-vzrastiv-ikh-19494
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 118 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →