?

Log in

No account? Create an account

January 3rd, 2011

Серию книг о волшебной стране Нарнии ее автор, Клайв Стейплз Люис, писал как своего рода «христианское богословие для детей». Один из самых важных персонажей этих книг – лев Аслан. Как утверждал сам Люис в одном из писем, образ Аслана – попытка ответить на вопрос: «Если бы такой мир, как Нарния, существовал, каким бы там был Христос?»
Центральный эпизод сказки «Лев, колдунья и платяной шкаф», первой книги серии (действие «Племянника Чародея» происходит раньше, но может рассматриваться лишь как пролог) – распятие и воскресение Аслана.

Это не помешало актеру, который озвучивает Аслана в экранизации сказок Люиса, Лайэму Нисону, заявить: «Аслан символизирует христоподобного персонажа (symbolises a Christlike figure), но для меня он символизирует и Магомета, Будду и всех великих духовных лидеров и пророков всех веков».

Примечательно, что это заявление невольно воспроизводит слова Обезьяна – своего рода «нарнийского Антихриста», персонажа завершающей цикл о Нарнии «Последней битвы», который предает Нарнию язычникам-тархистанцам, поклоняющимся богине Таш: «Таш - это только другое имя Аслана. Старая сказка о том, что мы правы, а тархистанцы - нет, глупа. Теперь мы поумнели. Тархистанцы пользуются другими словами, но все мы имеем в виду одно и то же. Таш и Аслан - это только два различных имени - вы сами знаете Кого, поэтому между ними никогда не было поводов к раздорам. Вбейте это в свои головы, глупые скоты. Таш - это Аслан, Аслан - это Таш».

Вальтер Хупер, который был секретарем, а впоследствии душеприказчиком Люиса, заявил, что слова Нисона привели бы автора в ярость: «Ислам тут совершенно ни при чем. Люис бы нипочем с этим не согласился. Всю историю Нарнии он писал о Христе, и дал это понять с предельной ясностью».
Высказывание же Нисона мистер Хупер объяснил политкорректностью и желанием быть «очень мультикультурным».

Regions.Ru с использованием материалов газеты "Телеграф"

Моя статья про "Хроники Нарнии" тут:

Взятие Ташкента

Произведя бомбардировку городских стен, Черняев в 2 часа ночи с 14 на 15 июля [1865 г.] двинул штурмовые колонны под командою: первую — полковника Абрамова, вторую — майора де Кроа и третью — подполковника Жемчужникова. В то же время был выстроен особый отряд полковника Краевского к противоположной стороне крепости для производства демонстрации, с целью отвлечь внимание кокандцев от Камеланских ворот. Взяв штурмовые лестницы и обернув колеса орудий войлоком, штурмовая колонна подошла к стене, имея впереди стрелков.
Город весь еще спал, и лишь около самой стены снаружи крепости оказался кокандский караул, бросившийся при виде русских бежать внутрь сквозь небольшое отверстие в крепостной стене, закрытое кошмою. По их следам охотники ворвались внутрь крепости и поднялись на крепостные стены (первыми — унтер-офицер Хмелев и юнкер Завадский) где, переколов штыками прислугу, сбросили вниз орудия. Несколько минут спустя ворота были уже открыты, и рота за ротою входили в крепость, захватывая соседние ворота и башни; втягиваясь затем по узким улицам внутрь горда, они брали одно укрепление за другим, подвигаясь вперед, несмотря на ружейную и артиллерийскую стрельбу, открытую со всех сторон кокандцами.
В узких улицах города войскам приходилось пробиваться под огнем выстрелов, сыпавшихся из-за зданий и заборов. Наконец, цитадель была занята колоннами Жемчужникова и де Кроа. Но из соседних садов, окруженных заборами, по ней продолжалась беспрерывная стрельба.
Выбить из закрытий неприятельских стрелков было крайне трудно, так как выход из цитадели подвергался жестокому обстрелу, но, по счастью, среди русских оказался сильный духом военный священник протоиерей Малов. Видя, что нужен пример, чтобы подвинуть людей на выполнение опасного предприятия, он высоко поднял крест и с криком: «Братцы, за мной!» — выбежал за ворота, а за ним последовали стрелки, быстро перебежав опасное место и переколов штыками всех засевших в садах и ближайших зданиях кокандцев. И не только в этом случае, но и в течение всего штурма выделялся своим беззаветным мужеством старый протоиерей. Красивый старик, с совершенно серебряными волосами и бородой, о. Малов разделял с войсками все труды походной жизни, всегда личным примером воодушевляя в трудные минуты горячо любивших его солдат. Пастырь-воин остался верен себе до конца своих дней, участвуя позднее во всех походах при завоевании Средней Азии.
Держа крест в руках и имея на груди дароносицу, протоиерей Малов с самого начала шел во главе штурмовой колонны, спокойно под градом пуль ободряя раненых, напутствуя умирающих, и, принимая их последние вздохи, давал им причастие, тут же совершая глухую исповедь. Вторично протоиерею пришлось подать пример в одной из узких улиц, где рота, сжатая со всех сторон вооруженной толпой, замялась и часть людей повернула назад. И в этом случае не растерялся о. Малов. Снова подняв высоко распятие, бросился он вперед с криками: «Братцы, неужели этот крест отдадите на поругание!» Опомнившиеся люди кинулись за ним и штыками пробились к своим через тысячную толпу. В глубокой старости, около 80 лет от роду, скончался кумир и любимец туркестанских войск, оставив по себе память во всей Средней Азии.
Между тем отряд полковника Краевского, заметив неприятельскую конницу, подходившую к Ташкенту, бросился в атаку и быстро ее рассеял, а затем стал преследовать толпы бегущих из Ташкента кокандцев.
Собрав к вечеру отряд около Камеланских ворот, генерал Черняев отсюда послал небольшие команды по улицам города, выбивавшие засевших кокандцев; так как последние продолжали стрельбу, то была выдвинута артиллерия, вновь открывшая огонь по городу, в котором вскоре начались пожары.
Ночью войска тревожили небольшие партии, но на другой день отряд полковника Краевского снова обошел весь город и, взяв с бою и разрушив баррикады, взорвал цитадель.
17 июля явилась депутация от жителей и просила пощады, сдаваясь на милость победителя. Трофеями были 63 орудия, 2 тыс. пуд. пороха и до 10 тыс. снарядов.