?

Log in

No account? Create an account

August 20th, 2013

В Индии вплоть до 1599 года существовали ордалии - "суд стихий". Помимо традиционной и вполне международной формы испытания огнем (раскаленным железом или маслом), была одна своеобразная: подозреваемого бросали в водоем с крокодилами.

выплывет - значит, Божий суд подтвердил его невиновность. Если же крокодилы разорвут его - что ж, Бог шельму метит...

Какой именно Бог? Оказывается, наш. Эта практика были принята у христиан Индии - Церкви Востока, Малабарской Церкви. Догматика этой церкви была несторианской.

На униональном соборе 1599 года (дело было в той части Индии, что находилась под португальским управлением) католики заставили индийцев отказаться от ордалий в пользу инквизиционного процесса. (см. статью Диамперский собор в Православной энциклопедии. т. 14)

Что еще раз доказывает, что инквизиция не столько впадение в варварство, сколько шаг к выходу из него, ибо и в Европе и в Индии введение инквизиции - это введение гласного и открытого суда с публичным прением сторон и сбором доказательств вместо "суда Линча" или ордалий.
http://odinblago.ru/diakonat

Статья будущего патриарха из "Богословских трудов", сб. 13.

Среди обсуждаемых проблем - а есть ли связь между семью, которые была поставлены апостолами на "служение столам" и современным литургическим диаконатом. В частности, приводится мнение св. Иоанна Златоуста, отличное от того, которое принято в приходских школах:

В беседе на книгу Деяний Иоанн Златоуст говорит: «А какой именно сан имели они и какое получили рукоположение, это необходимо рассмотреть. Не диаконское ли? Но эти распоряжения в церквах предоставляются не диаконам, а пресвитерам; притом, тогда не было еще ни одного епископа, а только апостолы...» (Св. Иоанн Златоуст. Беседа 14-я на Деяния. Творения, т. 9. СПб., 1903, с. 138).

И далее, говоря о первомученике Стефане, главном и первом в числе семи (с. 143), добавляет: «В самом деле, скажи мне, чего у него недоставало в сравнении с апостолами?» (с. 144).

Вывод патриарха Кирилла об описанном в Деяниях служении семи:

"временный беспреемственный, а потому, можно сказать, чрезвычайный его характер очевиден".


***

Так что если на каком-либо приходе будут требовать от диакона заняться хозяйством и стать завхозом, при этом ссылаясь на служение Семи в Деяниях, то диакон, не желающий отвлекаться от Богослужения, может сослаться на высокое патриаршее толкование.

Диаконское

Нередко на иконах Христос в левой руке держит раскрытое Евангелие, а правой воздетой вверх рукой… Большинство скажет – «благословляет». На самом деле это совсем иной жест, вдобавок пришедший из дохристианского мира.

Индийские, египетские, греческие ораторы и проповедники (и даже индийские танцовщицы-певуньи) поднимали руки со сложенными колечком пальцами в знак того, что они уже ведут свою речь. Сомкнутые пальцы - призыв к смыканию уст окружающих. «Молчите и слушайте!».
Из этой древней культуры жестов один вошел в наши классы: высоко поднятая рука с раскрытой ладонью означает «прошу слова».

Та же поднятая рука с сомкнутыми пальцами означала «Я уже говорю. Граждане, послушайте меня!».

У Квинтиллиана 3 глава 11-й книги в труде De institutione oratoria посвящена ораторским жестам. Библиографию вопроса с примерами из разных кульутур см.: Голубинский Е. История Русской Церкви. Том II, 2-я пол. тома. М., 1911, с. 492.

Христос – это Логос, Слово Божие. В руке Он держит Евангелие – тоже Слово, обращенное к нам. Но чтобы расслышать слово Другого, самому надо замолчать. Так зрительный образ взывает не только к нашему глазу, но и к слуху.

Кстати, рука Божия из облака протянутая к людям в миниатюрах или фресках – это тоже не благословение, а знак речи Бога к данному персонажу.

И когда диакон в храме произносит ектению – он поднимает правую руку с орарем именно с таким перстосложением и с тем же смыслом. Когда диакон берет в руку орарь, то большой палец он кладет на ленту, указательный и средний кладет под ленту, а безымянный и мизинец снова на нее.. Лента перегибается вокруг средней группы пальцев. Если теперь пальцы оставить в том же положении, а орарь вынуть, то окажется, что пальцы диакона сложены так же, как на иконах Христа. Он предлагает собранию замолчать и вслушаться в произносимые им сейчас слова.

Впрочем, именно это заставляет предполагать, что в древности диакон произносил ектенью, стоя лицом к народу: жест должен быть виден тем, ради кого он совершается. Диакон воздевает руку с жестом, приглашающим к молчанию и вниманию. И при этом называет тему для молитвы: «о плавающих, путешествующих… помолимся», «о граде нашем помолимся….». То есть сам диакон такими, возглашаемыми им, словами не молится. Он определяет тему для молитвы остальных. И пока хор тянет «Господи, помилуй», каждый сам про себя молится на предложенную тему – со своими словами и со своими именами.

В этом отличие диакона от священника.

Священник молится от имени народа – и поэтому стоит спиной к нему, то есть участвует в общем с народом движении, возглавляя его, но не противопоставляет себя людям: общее движение Церкви – на Восток, навстречу паки грядущему Христу (Мф. 24,27).
Диакон же как организатор посматривает вокруг и назад, предлагая не отставать от шествующего впереди пред-стоятеля.

Диакон вообще похож на фельдфебеля. Он отдает армейские команды «Равняйсь, смирно» («Премудрость, прости! – Софиа, орфи!» - это именно армейские команды в Византии), то есть не сидите, встаньте (св. Николай Кавасила. Изъяснение Божественной Литургии, 21),
А то, напротив, призывает склониться: «Главы наша (ваша) Господеви приклоним!». Диакон то изгоняет оглашенных из храма (оглашенные изыдите»), то приглашает верных приступить к Чаше. В общем, диакон постоянно отвлекается от собственной молитвы и посматривает на народ, руководит собранием – для того, чтобы священник мог пребывать в непрестанной молитве.

Если же и священник обернется в молитве лицом к народу – это будет вежливо, но в религиозно-экклезиологическом отношении тупиково. В этом случае священник и народ смотрят в противоположные стороны, их диалог замыкается только между ними и не обращен к общей Цели – к Богу, одно из имен Которого – «Восток» (Зах. 6,12; церк-слав. перевод).
"Малатеста был на плохом счету у церкви.
За "разврат, безбожие", строительство полуязыческого храма в свою честь он был отлучен Пием II и в порядке уникального исключения в апреле 1462 прижизненно канонизирован как грешник, заведомо обреченный на ад. Но это мало изменило его стиль жизни.
Звездный час инквизиции еще не пришел. Еще в 1497, когда в Болонье разбиралось дело ученого врача Габриэле да Сало, который называл Христа рядовым преступником, погубившим мир, и предсказывал скорый конец христианства, инквизиция удовлетворилась покаянным заявлением. У врача нашлись влиятельные друзья".

Бибихин В. В. Новый ренесснас // Собр. сочинений. М, 2013. т.3.
http://tforags.ru/libt03.php

Вообще очень советую эту книгу. Еще немного из нее:

Методологически удобно представлять средневековое христианство монолитной идеологией, которая давала самые связные ответы на все вопросы жизни и сплачивала общество в согласное целое. Приняв воображаемую идеологическую устойчивость и компактность Средних веков за точку отсчета, историки культуры описывают по контрасту с ними Ренессанс как эпоху распада былого духовного единства светским индивидуализмом. За таким подходом, закрывающим глаза на пестроту и шатания средневековой Церкви, стоит только та правда, что с Возрождения культурная инициатива выходит из-под сводов собора и монастыря. Заряженная переменами недоустроенность средневекового христианства, не сумевшего переварить ни остатков народного язычества ни античной классики, толкала к исканиям всех думающих людей, не в последнюю очередь церковных иерархов. Как правило, папская курия в целом скорее поощряла ренессансных поэтов и художников чем преследовала их.


Не случайность, что Боккаччо был обласкан флорентийским епископом как человек "безупречной чистоты веры и нравов", тогда как Савонаролу, который разрешил бросить в костер "Декамерон", приговорила к сожжению папская комиссия... Данте критиковал пороки высокопоставленных лиц в Церкви, но не разрушал ее.

Ригористические противники художественной игры, которых было мало, не могли мобилизовать на борьбу за монашескую суровость культуры почти никого из князей Церкви, простодушно наслаждавшихся искусством. Аскеты от культуры не имели формального повода предъявить иск новой философской поэзии.

Движение за "реформу", которая оставалась одной из официально признанных забот Церкви вплоть до Реформации 16 века...

Есть важная сторона дела, на которую мало обращают внимание. Возрождая древность, поэтико-философская мысль через голову средневекового возвращалась к раннему, античному христианству.
Петрарка дает отповедь "старцам святой жизни", советовавшим ему и Боккаччо оставить литературные занятия ради одной заботы о будущей жизни и о спасении души: "Спрашивается... Христос ли источник (этих советов) или кто другой прикрылся именем Христовым... чтобы поверили в его вымысел... Возможно, и ровен, но низменен путь через невежество к благочестию. Странничество всех и каждого свято, но заведомо славней то, что светлее, что выше, а потому с просвещенным благочестием не сравнится никакая деревенская простота. И какой бы святости человека ты ни назвал мне из числа необразованных, из противоположного множества я представлю тебе еще более святого" (Старч. I 5).
Высказываясь так резко, поэт может, благодаря наизусть знакомому ему Августину, не бояться цензуры официальной Церкви.
В ответ на призыв учеников старца святой жизни Петра Сиенского оставить поэзию ради молитвы и покаяния Петрарка спокойно отвечал: "Многое, что делается из тупости и малодушия, приписывают основательности и благоразумию; люди часто начинают считать ничтожными вещи, в которых отчаялись сами; невежеству свойственно презирать все, чему оно не сумело научиться" (Старч. I 5)

Западная Церковь за все два тысячелетия своего существования едва ли была так чревата всеобъемлющей перестройкой, как с начала 14 по начало 16 века. Реформация и контрреформация оказались в этом смысле срывом, перечеркнувшим назревавшие в недрах христианства возможности. Римское католичество было стабилизировано Реформацией за счет утраты им культурной и исторической энергии.