?

Log in

No account? Create an account

September 4th, 2014

Зелёная беседа

Главный редактор газеты GREEN CITY Владимир Семёнов побеседовал с писателем, богословом и философом протодиаконом Андреем (Кураевым). Темами обсуждения стали Пост и вегетарианство, права животных и Библия, экология и мистика, отношение Церкви к алкоголю и наркотикам.



Владимир Семёнов: Отец Андрей, большое Вам спасибо за то, что согласились на эту беседу. Попробую сформулировать, почему для меня тема православия и экологии так важна. Возможно, общаясь с молодежью, Вы видите, что приверженцами экологического мышления становится лучшая, думающая, гуманная часть общества. Но, как ни парадоксально, природоохранная, правозащитная и гуманитарная тематика активно разрабатывается представителями не христианства, а восточных религий, даже сект. Особенно активны в этой теме кришнаиты, буддисты, вишнуисты, поскольку в этих религиях активно разрабатываются темы ненасилия, вегетарианства, защиты животных, внедряется йога. На этом фоне мне хотелось бы увидеть посыл от нашей Церкви к молодому поколению. И я бы хотел попытаться в нашей беседе найти точки соприкосновения православия и экологии. Давайте начнём, прежде всего, с темы отказа от идеологии потребления как основы сегодняшнего экологического мышления. Можно ли провести параллели между православной аскетикой, которая испокон веков базировалась на минимизации потребления, и современными экологическими подходами? И в этой связи, лично для Вас важна тема экологии?

Диакон Андрей (Кураев): Для меня – нет, по той простой причине, что я оставляю в прошлом то, что «уже ел». У меня была статья на эту тему под названием «Виновато ли христианство в экологическом кризисе». Она, в частности, была напечатана и переиздается в главной книге моей жизни «Дары и анафемы. Что христианство принесло в мир».
Вторая причина, почему эта тема для меня сейчас мало интересна, – я обычно о чем-то пишу только тогда, когда вижу, что нет других спикеров Церкви, которые об этом вопросе хорошо и качественно говорят. В данном случае это не так. Есть прекрасные писатели, например, Татьяна Горичева. Есть официальная обеспокоенность православной Церкви: эта тематика станет одной из тем предстоящего Всеправославного собора, собирающегося впервые за полторы тысячи лет. Патриарх Кирилл весной участвовал во встрече всех патриархов православного мира, посвященной подготовке Всеправославного собора. Он назначен на весну 2016 года, так вот среди одиннадцати пунктов работы этого Собора заявлена и экологическая тематика. Поэтому без моих «пяти копеек» вполне обойдутся, и я не считаю себя нравственно обязанным постоянно об этом «талдычить».
К этой теме у меня есть личный интерес, связанный не с тем, каким воздухом я дышу, а с тем, что экологическая тематика стала, к сожалению, полем информационной войны, которую нам объявили новоязычники. Оккультная пропаганда твердит, что именно христианская вера виновата в экологическом кризисе.
Их логика такова: экологический кризис – это кризис индустриального общества, а индустриальная революция произошла именно в западном мире, считающем себя христианским. Христианская вера, считающая человека образом вне-космического Бога-Творца, виновна в отрыве человека от природы и, соответственно, в том, что человек воюет с природой. Далее обычно приводятся слова вроде бы не теолога, а, наоборот, советского биолога И. В. Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача». Почему-то в этом лозунге атеистической идеологии им видится отзвук именно христианской культуры...
Но поскольку такая инвектива к христианству есть, приходится отнестись внимательно к этой тематике, задуматься, что происходит в запанном мире.
Первое. Действительно, научно-технический прогресс западного мира – это причина, породившая экологический кризис. Но это только половина правды. По той причине, что этот прогресс, не остановившись на фазе индустриализации и создания экопроблем, стал активно работать для ликвидаций последствий этого кризиса. Западная наука уже давно работает над проблемой минимизирования своих прошлых деяний. И эта минимизация заключается во вполне реальной работе, а не сводится к благоувещевающей агитации.
Именно поэтому я был решительно против создания экологического факультета в рамках Российского православного университета в 1990-е годы. Я, будучи деканом философско-богословского факультета, пытался робко возражать, что мы обречены просто готовить «болтологов», т.к. наш университет не потянет нормальной химической лаборатории, лаборатории биотехнологии, т.е. всего, что нужно для полноценного обучения. Люди будут просто перечитывать чужие книги, компилировать из них свои рефератики. Называть такое вкладом в защиту окружающей среды немного стыдно. Но мои слова не были услышаны. Судьба этого факультета «болтологии» оказалась недолгой. Сейчас он уже закрыт. Но я уверен, что никому из вас не доводилось читать труды его выпускников. Не говоря уже о том, что на нем или его выпускниками не был разработан какой-то экологический проект, принесший реальную пользу людям.
Но возвращаемся к дискуссии об истоках кризиса. Да, христианство выделило человека из природы. Но здесь возникает вопрос, только ли христианство это сделало, или же это естественный рост человеческого самопознания.
Есть в Библии рассказ о том, как Адам нарекает имена животным. У нас часто говорят, что история человечества началась с неудачи – с грехопадения. На самом деле это не так. История человечества началась с удачи: Адам назвал имена животных. Текст многослоен и многозначен. Во-первых, наречь имя – однозначно увидеть сущность. Есть даже латинская поговорка – «nomina sunt numina» «имена суть знамения». Имя как суть и как судьба.
Чтобы наречь имя, надо видеть суть вещей, это некое интуитивное знание, холистическое постижение. Но дело даже не в этом. Главное в том, что Адам, назвав животных, никого из них не назвал человеком. С точки зрения современного понимания, это очень важный этап самопознания через противопоставление: «Нет, я не Байрон – я другой», я чем-то отличаюсь, я не копия папы или мамы, я не просто член своей стаи. Я идентичен самому себе, а не другим. И вся культура идёт этим путем: на каком-то этапе любая культура исходит из представления, что человек – одно из животных, а животные – это необычные люди. Но со временем этот наивный и тотальный антропоморфизм уходит. Приходит понимание некоего своего одиночества, уникальности: человек не может быть сведён к тому, что роднит его с нечеловеческим миром: к игре атомов, к животным инстинктам, потребностям и т.д.
Я думаю, что это некий общий антропологический, исторический вектор. Не только в христианстве это происходит. Например, в буддизме человек – это уникальный путь к выходу из космоса, из природы. Мир есть страдание, несвобода, тотальная навязанность. Но человек имеет шанс найти «прямой путь», решительно порвать все свои привязанности в мире (в том числе к природе и к самому себе) – и навсегда вырваться из колеса сансары. Ни одно другое существо, согласно буддизму, не может совершить «побег из Шоушенка», даже боги.
Так вот, в Библии Адам понимает, что он одинок: подобного себе он не узнал ни в одном из животных, Read more...Collapse )