July 10th, 2016

Патриарх Кирилл как наследник митрополита Иоанна

Независимая газета. 16 апр 1993.

вопросы митр. Иоанну Снычеву задает Александр Щипков.

Выделяю фрагмент, совпадающий с нынешними речами патр. Кирилла.


- ВАШЕ Высокопреосвященство, в последнее время ваша деятельность оказалась в центре внимания церковной общественности. Вокруг вашего имени в средствах массовой информации разгорелись страстные споры, вызванные вашими публикациями, запретом Святейшего Патриарха печатать ваши статьи в церковной прессе и жалобой на вас еврейских религиозных деятелей. Позвольте задать вам несколько вопросов, могущих прояснить ваш собственный взгляд на происходящее. Как вы понимаете епископское служение в со¬временных российских условиях?
- Я понимаю служение епископское лишь в том направлении, как оно указано первоначально самим Спасителем и апостолами. Епископ, как утверждает и показывает в своих посланиях апостол Павел, есть соработник на ниве Божией. Это основная обязанность каждого епископа Православной Церкви. Но поскольку управление епархией в современных условиях касается всех вопросов — духовных, бытовых и социальных, епископ должен реагировать на все. Бытовое и социальное положение влияет на духовное положение пасомых, и епископ должен досконально знать обстановку и по возможности изыскивать средства, с помощью которых можно уменьшить страдания человека. Примеры этому я нахожу в жизни Святителя Николая, который помимо пастырских обязанностей по духовному окормлению пасомых, вникал в их телесные нужды.

- В наши дни экономические и социальные проблемы тесно переплетены с политическими. Многими ваши выступления воспринимаются не только с духовной, но и с политической точки зрения.
- Сегодня российское общество не едино и даже не двойственно, но разделено на множество течений и мировоззрений. Поэтому в суждениях чисто политических епископу нужно быть весьма осторожным. Но полностью епископ освободиться от политики не может. Мы видим примеры тому в истории. Вспомните Смутное время, когда Москву заняли поляки, а Боярская Дума принуждала святителя Ермогена признать законным посажение на престол Лжедмитрия. Святитель не согласился, писал воззвание к русскому народу и вопреки всем угрозам настоял на своем. Народ услышал его клич, ополчился и изгнал, выражаясь по-современному, интервентов.
Теперь мы видим много партий: демократы, патриоты и другие. Останавливаться на чьей-либо стороне епископу сложно, и поэтому нужно брать общее для всех — святую Русь. Святая Русь и русский народ, но не по национальности, а по духу, объединяющему те национальности, которые усваивают этот русский дух.
Задача епископа сегодня — воскресить самосознание русского человека. Самосознание, основанное на православии. В свое время русский народ воспринял действие благодати Божией и устраивал свою жизнь в соответствии с волею Божией. Для того чтобы государство наполнилось жизненной силой, необходимо вернуться к истокам нашей православной государственности. Это все и выражено в моих статьях.


- Вопрос о религиозно-национальных отношениях весьма деликатен. Сегодня вас преследует имидж человека правых политических убеждений. Почему это происходит и чем была вызвана жалоба на вас Конгресса еврейских религиозных общин?
- В моих статьях пытались найти антисемитизм, которого по существу у меня нет. Одно дело — проповедовать антисемитизм, направленный против еврейской нации, другое — говорить об обществах, преследующих свои цели мирового характера.

- Вы имеете в виду религиозное противостояние православия и иудаизма?
- Да нет. Чисто политическое. Сионизм основывается не на религиозном господстве, а на золотом тельце, господстве общемирового масштаба.

- Вы верите в возможность мирового заговора против Рос¬сии?
- Он не возможен, он есть.

- И вы выбрали позицию противостояния?
- Русский народ должен дорожить тем, что дает ему жизнь, — православием. Он должен не противостоять, а ограждать себя от воздействия инакомыслия. Ведь западные страны, в частности США, составили целые программы, чтобы оккупировать Россию. А поскольку этому мешает православие, они посылают своих проповедников, по преимуществу протестантских. Все всполошились моим последним выступлением «Битва за Россию» и упоминанием о «сионских мудрецах». Теперь обратились к Патриарху с письмом, в котором требуют извинений. Я не собираюсь извиняться, так как у меня там нет таких выражений, в которых я непосредственно обвинял бы еврейский народ. Изложение идет и историческом плане.

- За последние 50 лет неоднократно писали, что «Протоколы сионских мудрецов» — литературная фальшивка. Следовательно, для того чтобы опираться на нее, необходимо соблюдать, научную корректность и предварительно доказать обратное.
- Я думаю так: пословица гласит, что на воре шапка горит. Если эти протоколы поддельные, то зачем тревожиться сионистам? Конечно, трудно ответить, кем они написаны, но сама программа уже в действии. Независимо от того, кто ее составлял.

- Hе страшно вам противостоять в одиночку?
- Я не страшусь, потому что знаю правоту своего дела. И я не один. У меня единомышленников большинство епископата. А что касается простых людей, то и среди рабочих, и среди ученого мира мы имеем сторонников больше, чем врагов.
Повторяю: речь идет не об иудаизме, а о сионизме, который стремится положить в основу своей деятельности политическое завоевание мира через финансовое господство. От них даже зависит Зарубежная Православная Церковь. Hедавно митрополит Виталий назвал Ельцина негодяем, а ему сказали, что эдак говорить нельзя...

- Раз уж вы коснулись карловчан, скажите, не видите ли вы возможность соединиться с ними или хотя бы с частью из них, находящейся либо за океаном, либо на нашей земле?
- Здесь тоже разделение происходит не на религиозной, а на политической основе. Я надеюсь, что соединение когда-то произойдет. Нужно, чтобы со сцены ушли определенные личности, мешающие этому объединению, которые зачастую преподносят им односторонние сведения. Вот говорят, что иерархия Русской Православной Церкви — это соработники КГБ. Это — ложное донесение, и эти мнения мешают.

- Удивляет полная непоследовательность действий иерархии Зарубежной Церкви. То они осуждают действия своего духовенства в связи с визитом в «Московский комсомолец», придавая этому событию космический характер, то вдруг одобряют опору этого духовенства на «Память».
- В том-то все и дело. Кто-то их дергает, а они не понимают опасности и принимают в свою юрисдикцию священников, запрещенных нашими архиереями за аморальную жизнь. Таковых РПЦЗ принимает за благочестивых, а они творят, что хотят, ведь следить за ними некому. Это способствует разложению духовенства, которое знает, что, провинившись здесь, может найти покров у них, выдавая себя борцами за чистоту православия.

- И последний вопрос, которого нельзя не коснуться. Не так давно диктор «600 секунд» сообщил, что Святейший Патриарх запретил издательскому отделу печатать ваши статьи. В конце сообщения он добавил, что, если придется выбирать между Святейшим и митрополитом Иоанном, православный народ пойдет за вами. Многие восприняли это заявление как основу для будущего раскола.
- Патриарх не говорил, чтобы меня не печатать. Речь шла только об одной статье, которую работники издательского отдела решили напечатать. Патриарх же написал, что печатать ее нецелесообразно, поскольку она уже была напечатана в «Советской России», вы¬звала неоднозначную реакцию и что это частное мнение, не могущее восприниматься от лица Церкви. А я никогда и не говорил, что это от лица Церкви.
Что касается раскола. Никаких оснований для такого комментария нет. Это как седло на корову вешать... На телевидении прочитали открытое письмо Патриарху от Союза православных братств Санкт-Петербурга и сделали свои выводы, к которым я не имею отношения, ведь это не было моим заявлением или письмом. Об этом не нужно было говорить, потому что у нас с Патриархом нет разногласий.

Шантаж патриархии



Вечерняя Москва. 23 окт 1992.

про "группу ЛА" никогда не слыхал. Но интересно, что развратная репутация митр. Серапиона была притчей во языцех.

Архиепископ об архиерейском зазнайстве

Также нашел в своих архивных папках интервью архиепископа Виленского и Литовского Хризостома ("Вестник христианской демократии" 1991, май).

- Создается впечатление, что вполне конкретные силы провоцируют вас на разрыв с Московской Патриархией

- К сожалению, и сама патриархия этим занимается. Все делается закулисно. Когда на меня поступали жалобы к патриарху Пимену, то он присылал их мне в подлинниках или в копиях. Патриарх Алексий ни одной копии мне не прислал для моей информации.
Я не хочу конфликта ни с Патриархом, ни с Синодом, хотя с некоторыми аспектами их деятельности я давно не согласен. Но никто не ставил меня судьей им, я высказываю свою точку зрения мне тоже никто не имеет права запретить.
Мы стали помпезными, мы стали недоступными. Но это отличие именно православной иерархии. Например, католические епископы очень демократичны в последние десятилетия. В отличие от нас. Мы очень помазаны и величественны.

Я об этом говорил на соборе 1988 года и критиковал как раз нас самих, архиереев, то, как мы себя вели во время Литургии в Патриаршем соборе.

("Я 14 лет являюсь правящим архиереем. Я не знаю, чем вообще занимается Патриархия. Я 10 лет посылал отчеты из Курской епархии. Ни разу не получил ни одного замечания – правильно ли я управляю, есть ли ошибки… Я думаю, что каждый из вас, правящих архиереев, знает, что, несмотря на то что мы живем в одних и тех же условиях, мы так далеки друг от друга. Казалось бы, когда люди живут в трудных условиях, они сплачиваются. Мы все разобщены… Мы сознательно сами разлагаем Церковь… Что мы можем сказать верующим и неверующим не только словом, а прежде всего своим примером? Наше торжество началось служением литургии в Богоявленском соборе. Его совершали члены Синода, прекрасно пели хоры, но как мы себя вели, архиереи, клирики? Мне было стыдно за всех нас. Если бы мы посмотрели на себя и друг на друга со стороны, глазами неверующего человека, то мы бы выглядели не лучшим образом. Служба была хорошая, но мы даже не относились к ней как к спектаклю, ибо на спектакле зрители так себя не ведут, как мы себя вели. Многие иерархи стояли на видном месте, разговаривали, смеялись, и весь их облик показывал, что они не были проникнуты молитвой. И это тоже проповедь, только чего? Как мы можем проповедовать, призывать к молитве, если мы сами разучились молиться?.. Помню сороковые годы... с 1943 по 1954 годы у нас тоже было возрождение: открылись храмы тысячами. Священнослужители имели возможность и административной, и пастырской деятельности. С чего они начали и чем они кончили, я думаю, все, кто жил в то время, знают. Начинали с того,что покупали себе роскошные дома на самом видном месте, красили заборы в зеленый цвет. Приезжай в любое место: лучший дом (с зеленым забором и злой собакой) – дом священника. А машины – не просто «Волги», а «ЗИЛы»… Мы должны принести покаяние, должны увидеть свои собственные недостатки, должны отказаться от собственного величия… Наша Церковь выжила не благодаря нам и нашим усилиям”

Выступление архиепископа Иркутского и Читинского Хризостома // Поместный Собор Русской Православной Церкви. Троице-Сергиева Лавра, 6–9 июня 1988 года: Материалы. М., 1990. С. 396–397)

Причем моя критика обидела в первую очередь не архиереев, а светских. Это они были возмущены, и в скором времени у меня отняли хабаровскую епархию. А кому ее отдали? Аморальному преступному элементу. Синод знал этого типа. Я повторяю - типа (епископ Гавриил Стеблюченко).

Демократизация нам не нужна, нам нужна простота апостольская. А не величие. Когда я вижу как величественно ведут себя мои собратия, мне как-то неловко становится. Нам крайне нужно, чтобы епископ был близок своим собратьям, чтобы он не был их деспотом, мучителем, гонителем, а мы, епископы, к сожалению, подчас таковы...

Конечно, нельзя идеализировать и духовенство. Надо провести в нашей церкви "чистку". Мы должны применить каноны, изгнать мерзавцев. Ведь какие у меня были проблемы на предыдущих епархиях? Я изгонял мерзавцев, спекулянтов, жуликов, а меня наказывали за это руками Патриарха и Синода по требованию светских.

(интервью брал Максим Шевченко. Может он выложит полный текст?)

Скандальная проповедь митр. Владимира о новом стиле

2 января 1997 года

...Часто наши священнослужители, да еще и высокого ранга говорят: "Не нужны их грехи. Вот помощь гуманитарную, да, давайте. Помощь, продукты, одежду— возьмем, но чтобы сесть с ними и поговорить о том, все-таки кто правильно молится, кто правильно исповедует — ни за что! Никакого общения!" У отца Иоанна (ведь в то время ему было труднее, чем нам), у отца Иоанна был другой подход: обращаются к нему иудеи — он молится за иудеев, обращаются к нему протестанты — он молится, обращается к нему другой единоверец — он молится, обращается к нему другой единоверец — он молится, и тому помогает и тому легче становится. Еще в то время, это начало XX века, ему писали письма из-за границы, из разных стран. И он молился на расстоянии и потом получал благодарность, за то что он помолился и человек выздоровел. Это новый был вид молитвы.

Мы говорим сейчас: вот когда некрещеный человек, можно ли его поминать в церкви, можно ли молиться или нет? И идут целые дебаты. А Господь ведь сказал: "Всякого человека ко мне приходящего не прогоню"...
Святые Отцы молились за весь род человеческий и эта молитва помогала. И отец Иоанн в этом плане был вот человек очень мужественный и смелый. Он не боялся разговоров, он не боялся, что его обвинят в том, что вот он молится за всех и за вся, хотя должен только прежде всего молиться за своих православных.
Отец Иоанн ведь был и в жизни прозорливым человеком. Он видел человека вот так, посмотрел на него и Господь давал ему дар провидения. И мы знаем много случаев, когда в храм приходил какой-то гражданин, совершенно не готовился он ни к чему, он пришел просто помолиться. И вдруг отец Иоанн его подзывает: "Иди причащайся". А он говорит: "Батюшка, я же не готовился?", "я тебе сказал — иди причащайся!" А потом оказалось, что этот человек так молился, т. е. он такой был чистый, он так весь светился, что его нельзя было не соединить со Христом.

Это ведь мужество, это смелость. У греков, наших православных братьев и у арабов, у них есть другая традиция. Мы, русские — обязательно потребовали бы, чтобы перед причастием все исповедывались. А ведь таинство покаяния — это отдельное таинство, оно не привязывается ни к какому другому таинству. И грехи и до сих пор православные арабы идут исповедуют, когда им потребуется, когда душа потребует. Они могут каждый день к духовнику ходить, но не причащаться. Исповедуются, но когда пошли причащаться, он подходит к Чаше отдельно. Это отдельное таинство. Он подходит и причащается. Только соблюдает форму: не кушает, не курит, не пьет, все с благоговением подходит. И вот поэтому отец Иоанн знал эту древнюю традицию и знал традицию наших братских церквей. И он говорил человеку: "Иди, иди причащайся!" Видел молитву этого человека, видел его очищение, и дополнял, заканчивал вот эту молитву тем, что человек в таком молитвенном порыве соединялся со Христом и уходил из церкви духовно ликующий и торжествующий.

Другие священники не смели так делать. Отец Иоанн — делал. Он открыто высказывался против всяких политических течений. Вы помните как его коммунисты и атеисты ненавидели...
Отец Иоанн отвечал или если не мог отвечать, было очень много писем, но в любом случае он молился и он помогал. Мы с Вами сейчас еще находимся в таком дремучем состоянии. Пусть меня простят, но я еще скажу одну разницу между православными всеми, вот еще одно разделение. Почти весь православный мир, который празднует Рождество, перешел на григорианский календарь. Празднует Рождество по григорианскому календарю — 25 декабря, как и полагается.

Константинопольский Патриарх празднует Рождество, Александрийский Патриархат празднует, Антиохийский — празднует, Иерусалимский — празднует, православные в Америке — празднуют, Румынский Патриархат — празднует, Болгарский Патриархат — празднует. Только мы, Россия и Сербия и несколько приходов в Греции (старостильники), мы умнее всех и мы лучше всех.
И мы ждем, когда пройдут 13 дней, и когда мы по старому иулианскому календарю, по которому никто уже и нигде по нему не живет.

Есть в каждом народе свои календари религиозные, исторические, национальные, но живут они все по новому григорианскому календарю. Мы с вами сейчас если только об этом начнем сейчас говорить, нас обвинят в том, что мы хотим порушить Православие. Хотя астрономия никакого отношения не имеет к религии. К календарю да, но ученые говорят, что любой календарь, которыми сейчас пользуются на земле, они все не точные, их все надо исправлять.
И вот, если бы был отец Иоанн жив, то он, конечно, бы все это исправил. Он бы сейчас во весь голос стал бы говорить, что нужно исправлять, нужно достигать...".

***
После этой фразы из народа был голос: "Не стал бы он этого говорить!". Дальше подхватили: "Не будет этого!"
Потом все в храме закричали против речи владыки.
Волнение продолжалось долго, минут пятнадцать, до самого ухода владыки.
Громко раздавались слова: еретик, арий, иуда, волк, анафема, коммунист, католик. Да воскреснет Бог — и множество другого.
Возмущались долго. Говорили "Это тебе не Александро-Невская Лавра, не знаешь куда попал". "Не нужна нам католическая вера, мы — православные".

***
Потом было известное постановление Синода:

В заседании Священного Синода 17 февраля 1997 года под председательством ПАТРИАРХА
Имели суждение о возникших в церковной среде дискуссиях по календарному вопросу.

Постановили: 1. Свидетельствовать, что в нашей церковной и общественной среде юлианский календарь (старый стиль) отождествляется с частью национальной духовной традиции, приверженность которой стала нормой религиозной жизни миллионов людей. В этой связи ясно заявить, что вопрос об изменении календаря в нашей Церкви не стоит.

2. Расходящиеся с данным Определением суждения по календарному вопросу отдельных Преосвященных архипастырей, клириков и мирян считать частным мнением последних.

3. Констатировать, что использование некоторыми Поместными Православными Церквами принятого Константинопольским Совещанием 1923 года исчисления календарных дат не нарушает всеправославного единства.

http://www.jmp.ru/jmp/97/03-97/01.htm

***

Вообще решение патриарха Алексия назначить в Питер после смерти владыки Иоанна - Владимира Котлярова было одной из грубейших его ошибок. В Петербурге оказался человек, чей культурный уровень и близко не подходил для этого города (выпускник бухгалтерского отделения Джамбульского техникума статистики). Архиерей, чей путь уже был отмечен скандалами: после перевода его с богатой Краснодарской кафедры на бедную Псковскую в 1987 году он проплатил беспрецедентный пикет протеста перед зданием патриархии в Москве.

Но два мотива можно предположить у патриарха: 1) категорическое нежелание назначить туда митр. Кирилла (о чем никодимовцы просили его прямо в час избрания на соборе 1990 года); 2) желание видеть на своей бывшей кафедре таких людей, в сравнении с котороми он сам смотрелся бы выигрышно.

У едва приехавшего митр. Владимира хватило ума произнести эту проповедь в чужом храме (Иоанновский монастырь - патриарший, то есть не входит в питерскую епархию). Кроме того, это место, связанное с именем Иоанна Кронштадтского, было крайне притягательно для душеновцев и иных "черносотенцев".

Два года без МГУ

Конечно, Московский университет XIX века не был ни «храмом науки», ни «республикой ученых». В этом отношении ему далеко до средневековых университетов XIII века. Постоянное вмешательство властей, тотальная слежка, жесткий контроль цензуры, консервативность и невысокий культурный уровень значительной части профессуры, интриганство... Все эти следствия внутренней и внешней несвободы были присущи университетской жизни; да и не могли застарелые болезни русского общества миновать университет. Тот список сияющих имен ученых, который университет мог бы предъявить в свое оправдание, появился скорее вопреки, чем благодаря. Но при всем этом наличествовала, так сказать, субстанция университета. Сущность была извращена, но она по крайней мере существовала. Нам же приходится восстанавливать саму идею университета как особой формы духовного бытия, и вряд ли здесь стоит надеяться на быстрые успехи.

Потребуется труд, опыт и время для того, чтобы понять необходимость автономии университета. Ведь он не может иначе выполнять свое предназначение — искать новое, а не перерабатывать заранее известное. Автономные университеты так же необходимы современному обществу, как независимые монастыри были нужны для духовного здоровья средневекового общества. Не скоро будет ясно осознано и то, что свободомыслие, этот драгоценный плод человеческой истории, нужно не подавлять, а культивировать, ибо оно не угрожает обществу,
а защищает его от одержимости абстракциями и от рабской тупости, и что студенческая община — самый благодатный предмет для таких забот.

Основательно забыто то, что было известно еще авторам древних Упанишад: знание есть результат индивидуального общения учителя и ученика, а не безличной передачи информации, и, следовательно, не надо жалеть сил и времени на подлинные формы обучения. Такие явно враждебные духу высшей школы принципы, как изоляция от Запада, поощрение политической пассивности и покорности, формальная и содержательная унификация мышления, вот-вот уйдут в прошлое. Но еще не осознано (и едва ли скоро будет осознано) особое призвание университета к сохранению чистоты незаинтересованного теоретического взгляда на мир. Где как не в университете воспитывать эту столь же моральную, сколь и научную способность отличать идеи от идеологии, беспристрастность от безразличия, полемику от перепалки?

Как знать — может быть, сборник воспоминаний об университете окажется в этом смысле полезнее и важнее, чем педантично написанная его история? В слове «воспоминание» есть что-то говорящее о незаконченности, о продолжении жизни в памяти, окрашенной личным отношением к былому. Читая эти мемуары, многие, наверное, приобретут немного эпического спокойствия или что то же самое, почувствуют себя менее одинокими.

Александр ДОБРОХОТОВ, кандидат философских наук. Ряд мозаичный и прерывистый... // Новый мир 1990, № 7

Надежды Александра Львовича не сбылись. В отличие от опасений. По тому, сколь охотно Садовничий исполнил совет из АП, данный по просьбе патриарха Кирилла, о моем увольнении - видно, что об "автономии" он не слишком заботится...

(об авторе - https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%BE%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%9B%D1%8C%D0%B2%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87 ).

***

Из той же статьи:

«Оптимизм» сборника во многом объясняется тем, что едва ли не половина его объема отдана воспоминаниям о 40-х годах прошлого века, когда университет переживал духовный расцвет. Вот что пишет И. А. Гончаров: «Наш университет в Москве был святилищем не для одних нас, учащихся, но и для их семейств и для всего общества Образование, вынесенное из университета, ценилось выше всякого другого. Москва гордилась своим университетом, любила студентов, как будущих самых полезных, может быть громких, блестящих деятелей общества. Студенты гордились своим званием и дорожили занятиями, видя общую к себе симпатию и уважение... Эти симпатии вливали много тепла и света в жизнь университетского юношества... Свободный выбор науки, требующий сознательного взгляда на свое влечение к той или другой отрасли знания, и зарождающееся из того определение своего будущего призвания — все это захватывало не только ум, но и всю молодую душу».

Неужели перед нами николаевская Россия?
Действительно, и подъем национального самосознания, и активная интеллектуальная жизнь московских кружков, и особая атмосфера становления великой литературы — все это способствовало процветанию университета. «И слава богу: умное было начальство»,— добавим словами И. А. Гончарова, к которым присоединяются и многие другие мемуаристы.

С. С. Уваров, министр народного просвещения с 1833 по 1849 год, сумел, искусно маневрируя, создать в Московском университете островок относительной духовной независимости. И хотя комментарий к сборнику ставит на место восторженных мемуаристов, напоминая, что Уваров был автором реакционного курса «официальной народности», приходится признать, что уваровское министерство было, возможно, самым мудрым покровителем университета за всю его историю.

Как ни парадоксально, светлые времена университета закончились тогда, когда общество в целом вступило в эпоху освободительных реформ. Великий замысел Ломоносова и Шувалова, усилия дипломатичного Уварова — все это не выдержало натиска инертной русской реальности, с одной стороны, и революционной стихии — с другой.

Кажется, современное общество в известной мере подготовлено к возрождению идеи университета. Мы легко соглашаемся с тем, что фундаментальные исследования в конечном счете оказываются выгодней чисто прикладных; что, говоря словами Ф. Бэкона, светоносность эффективнее плодоносности. Однако многие ценности университетской культуры по-прежнему встречают какое-то сопротивление в нашем сознании.