?

Log in

No account? Create an account

August 10th, 2016

Совсем церковное вино

РПЦ запускает собственное производство вина, выяснил РБК. Винодельческое хозяйство расположено на 70 га сельскохозяйственных угодий недалеко от резиденции патриарха в Краснодарском крае

Русская православная церковь начала винодельческий проект — ее дочерняя компания высадила виноградники в поселке Дивноморское Краснодарского края на побережье Черного моря.

«Дочка» Церкви называется ООО «Мезыбь», ее в 2015 году зарегистрировали финансово-хозяйственное управление РПЦ и другая дочерняя компания РПЦ — «Софрино», которая занимается производством свечей и религиозной утвари. Основной вид деятельности ООО «Мезыбь», согласно данным ЕГРЮЛ, — производство виноградного вина, а также выращивание винограда, производство этилового спирта из сброженных материалов, оптовая и розничная торговля алкогольными и другими напитками, а также упаковывание.

Винодельня компании «Мезыбь» сейчас «в стадии строительства», сообщил источник в компании. Производство вина предприятие планирует начать в 2017 году. По словам источника, сейчас урожай уже дают «пробные» виноградники, высаженные в 2012 году​. На сайте «Авито» «Мезыбь» разместила объявление о поиске работников для «прополки, подвязки, обломки, обрезки, полива винограда, сбора урожая». Когда корреспондент РБК позвонил по указанному номеру, все вакансии уже были закрыты.

«Купить вино пока нельзя», — сообщила генеральный директор предприятия Светлана Дмитриева, когда корреспондент РБК позвонил под видом покупателя. «Мы пока не афишируем этот проект», — написала она в ответ на запрос РБК о комментарии. По данным СПАРК, Дмитриева также соучредитель прихода геленджикского кафедрального собора апостола Андрея Первозванного, а ее фамилия совпадает с фамилией настоятеля этого прихода. До этого Светлана Дмитриева возглавляла логистические компании «Солл-Р», зарегистрированную в Новороссийске, и ООО «Смит Терминалс Сахалин» (Южно-Сахалинск), а также она руководит строительной компанией «Андреевский перевал» (принадлежит новороссийской епархии). В «Софрино» и финансово-хозяйственном управлении РПЦ к моменту выхода публикации на запрос РБК не ответили, их представители, опрошенные РБК, не осведомлены о проекте. «Не морочьте мне голову», — попросил глава управления Архиепископ Рязанский и Михайловский Марк.

Какой бизнес ведет РПЦ

В 2000 году — последние доступные данные — доходы РПЦ от ее коммерческих предприятий составили 55% от общего бюджета, писал РБК, остальное — спонсорские пожертвования и отчисления епархий. Крупнейшие компании — совладелец «Мезыби» художественно-производственное предприятие (ХПП) «Софрино» и гостиница «Даниловская». Выручка «Даниловской» в 2015 году составила около 100 млн руб., финансовые показатели «Софрино» не раскрываются. «Софрино» производит свечи, иконы и чаши, разную церковную утварь — по словам источников в РПЦ, продукция предприятия поставляется примерно половине всех церковных приходов, писал РБК. Почти 30 лет «Софрино» руководит Евгений Пархаев, он же до января 2015 года был руководителем «Даниловской» и банка «Софрино» до отзыва у него лицензии в 2014 году. Московская патриархия также является совладельцем ЗАО «Православная ритуальная служба», сейчас не действующего, но с функционирующей «дочкой» — ОАО «Ритуальная православная служба» с выручкой 70 млн руб. в 2015 году. Сретенскому монастырю принадлежит сельхозкооператив «Воскресение» в Рязанской области, выручка в 2014 году — 52,3 млн руб. Не облагаемые налогом доходы Церкви, сообщили РБК в Федеральной налоговой службе, в 2015 году составили 5,9 млрд руб., в 2014-м — 5,6 млрд руб.

Винодельческие угодья РПЦ расположены вплотную к летней резиденции патриарха, которая официально называется «Патриарший и синодальный духовно-административный и культурный центр Русской православной церкви». Как говорится на сайте Московского патриархата, в центре оборудованы покои святейшего патриарха и постоянных членов Синода, рабочие кабинеты, конференц-залы.

«Несколько административных мероприятий там прошли, культурных — ни разу», — сказал РБК бывший председатель синодального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества Московского патриархата Всеволод Чаплин.

Всего, по данным ЕГРП, у Церкви около 170 участков общей площадью примерно 83 га к югу от поселка Дивноморское Геленджикского района Краснодарского края. Со времени начала строительства духовного центра в 2005 году Церкви удалось расширить свои владения в несколько раз. Ранее было известно только про 12,7 га, которыми распоряжается церковь в Геленджике — столько, согласно данным администрации Краснодарского края, РПЦ было выделено безвозмездно в аренду на территории земель лесного фонда Кабардинского и Геленджикского лесничеств. Еще 0,7 га РПЦ, согласно данным ЕГРП, получила в собственность.

В 2009–2014 годах финансово-хозяйственное управление РПЦ получило еще около 70 га в собственность от частных компаний и физических лиц. Это земли для сельскохозяйственного использования, а в выписке ЕГРП на один из участков площадью 1,4 га уточняется также, что он предназначен для виноградников.

Один из бывших владельцев участков рассказал РБК, что несколько лет назад его «в добровольно-принудительном порядке» попросили продать землю для последующей передачи ее РПЦ. Покупатели объяснили, что хотели бы купить его участок и передать патриархии в виде благотворительной помощи. Сумма выкупа, по словам собеседника РБК, его полностью устроила. По его словам, покупатели «сделали предложение, от которого я не смог отказаться».

В 2009 году участок земли рядом с «дачей патриарха» был выкуплен Банком Москвы и Столичным торговым банком (СТБ), а затем передан в собственность Московской патриархии. Экс-владелец СТБ Герман Горбунцов рассказал РБК, что хотел сделать подарок Церкви. Просьба о помощи, по его словам, поступила ему от самой РПЦ, но сумма оказалась слишком велика для банкира, и он нашел партнера. Банки купили участок, следует из данных ЕГРП, а потом безвозмездно передали его РПЦ. По словам Горбунцова, он и до этого активно помогал Церкви финансово, но всегда вкладывался «во что-то бедное, окраинное». Банкир сомневается, что мог бы «делать что-то» для патриаршей резиденции. В том, что на подаренном им участке будет выращиваться виноград для производства вина, Горбунцов ничего плохого не видит.

Еще один участок, рядом с подаренным СТБ и Банком Москвы, Церковь выкупила сама в 2012 году. Владелец компании — собственника земли подтвердил РБК, что это была денежная сделка «на добровольных началах», но подробности раскрыть отказался.



«То, что Церковь будет производить вино, известно уже давно», — рассказали РБК два участника рынка. «Знаю, что Церковь получила земли заброшенных виноградников, и они высадили новые лозы. Но подробности проекта мне неизвестны», — рассказал Павел Титов, председатель совета директоров «Абрау Дюрсо», чьи структуры владеют виноградниками по соседству. По его словам, если все 70 га пойдут под виноградники, получится винодельческое хозяйство среднего размера. «С такими площадями при хорошем урожае они смогут производить свыше полумиллиона бутылок вина», — подсчитал Вадим Дробиз, директор отраслевого агентства ЦИФРРА.

«До первого «боевого» урожая должно пройти как минимум четыре-пять лет с момента высадки. Чтобы получить вино для продажи — еще два года. Это долгосрочный проект», — подсчитывает Павел Титов.

Для того чтобы получить хороший урожай, саженцы надо покупать за рубежом, говорит Елена Денисова, член совета директоров компании Chateau le Grand Vostock, владеющей виноградниками в Краснодарском крае. По ее словам, в России нет качественных питомников, способных предоставить саженцы для такой площади. Инвестиции она оценивает в сумму от 600 тыс. до 900 тыс. руб. на гектар: это стоимость импорта саженцев, посадки и ухода за ними в течение четырех лет, то есть высадка лоз на 70 га может обойтись в 42–63 млн руб. без учета строительства винодельни.



В Геленджикском районе, где расположена резиденция РПЦ, есть и другие винодельческие хозяйства. Вплотную к церковным участкам примыкают 80 га, принадлежащие геленджикской «Апекс Юг», основной вид деятельности которой — выращивание винограда. Эта компания принадлежит Николаю Егорову, однокурснику Владимира Путина, известному адвокату, совладельцу одного из крупнейших российских адвокатских бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры», владельцу 20% Антипинского НПЗ. Он зарегистрировал «Апекс Юг» в конце 2014 года, а земли купил в феврале 2015 года.

30 га винодельческих угодий к северу от Дивноморского и столько же в селе Прасковеевка (рядом с мысом Идокопас) принадлежат ООО «Лазурная ягода», которой владеют структуры «Абрау Дюрсо» Бориса Титова.

«Вино используется на каждом богослужении, на каждой литургии. Чтобы гарантировать качество, крупные монастыри, где много паломников, заказывают вино на заводах в России, Украине, Молдавии — где угодно», — рассказал пресс-секретарь патриарха священник Александр Волков. Это вино закупается не на продажу, а для внутренних нужд, добавил он.

Потребность приходов в вине зависит от количества прихожан на службе — нужно примерно полбутылки вина на 100 человек, говорит настоятель храма Сергия Радонежского в Чапаевске отец Сергий. В праздничные службы вина требуется в три раза больше, добавляет настоятель храма Живоначальной Троицы в Старых Черемушках отец Николай. Поставщиков каждый приход выбирает самостоятельно, зачастую ввиду небольших объемов вино просто покупают в магазине, также пожертвования в виде кагора принимаются от благодарных прихожан. Всего у РПЦ — более 34,5 тыс. храмов, но не в каждом из них богослужения совершаются ежедневно.

Примерно 100 тыс. бутылок кагора в год в церковные приходы напрямую поставляет «Массандра», сообщила гендиректор объединения «Массандра» Янина Павленко. По ее словам, продукцию завода в храмы поставляют и их дистрибьюторы. «В этом году мы впервые произведем сухой кагор без добавления спирта — об этом просили батюшки, и мы прислушались к их пожеланиям», — рассказала Янина Павленко.

В 2015 году Россия импортировала из-за рубежа 840 тыс. л кагора (этот сорт десертного красного крепленого вина традиционно используется в богослужениях), в основном абхазского и болгарского, за полгода 2016-го — 471 тыс. л, свидетельствуют данные логистического оператора ILS. Стоимость ввезенного кагора за полтора года составила $2,4 млн.

Неизвестно, будет ли ООО «Мезыбь» использовать вино только для церковных нужд или предполагается его реализация через розницу. «Для этого им придется получить лицензию на торговлю алкоголем», — замечает Дробиз. По мнению эксперта, указание на «церковность» вина вряд ли обеспечит преимущества на полке.

Подробнее на РБК:
http://www.rbc.ru/business/09/08/2016/57a9be299a7947aaf46d0cd9

Урок ОПК в Рязани



https://www.youtube.com/watch?v=s1hi_19cX0Q

На партах - мой учебник. Урок № 4. "Православная молитва".

Рассказ учительницы с текстом учебника не соотносится никак.
При этом она нарушает и все мои советы, и все инструкции Минобраза.

***
Мои советы звучали так:

Нельзя призывать детей к религиозной практике. Это требование идет вразрез с той аксиомой педагогики, которая считает, что знания должны превращаться в навык: раз ты что-то узнал, то немедленно преврати новые знания в действие. Но в нашем курсе нельзя призывать превратить знания о религии в религиозные действия.
Императивы в классе могут быть только двух видов – обучающие и нравственные.
Можно призвать детей: «Подумайте!».
Можно призвать детей: «Спешите делать добро!».
Но нельзя призвать: «Помолитесь, попоститесь!».

От учителя ожидается грандиозная выдержка, потому что дети гениальные провокаторы. Они задают непредсказуемые вопросы и потрясающе ставят в тупик.
Вот искушение номер один для педагога: вы рассказали о молитве, и ваша любимая Машенька тянет руку - «Марья Ивановна, у меня вчера котенок заболел, скажите, какому Боженьке помолиться?».
Сердце православной учительницы рвется к девочке с полным набором советов: «Машенька, умница, я тебе сейчас расскажу, что надо делать! Котенок пусть попоститься 10 дней! Вместо молока крещенскую водичку ему в блюдечко налей! Затем протри ему спинку песочком с могилки блаженной Матронушки! Потом возьми котенка на руки и 10 земных поклонов вместе с ним! Потом в храме поставь 3 свечки за 15 рублей у такой-то иконы и 2 свечки за 10 рублей у такой-то иконы!».
Ой, как хочется всю женскую рецептуру спасения ребенку рассказать! Но нельзя. На уроке можно сказать только одно: «Машенька, мы сейчас не об этом, останься после урока, и мы по-девичьи пошепчемся!».

Искушение номер два: вы рассказали молитву «Отче наш», и дети всем классом откликнулись на нее. Они же практики… «Марья Ивановна, Герде эта молитва помогла, а давайте, и мы следующий урок с молитвы начнем!».
Вот ужас для православного педагога: весь класс желает молиться, даже Ахмедик… А нельзя…
Да, дети с радостью посвятят минуту своей жизни новой для них молитве. Но Ахмедик потом папе расскажет (и правильно сделает). И совсем не очевидно, что папа Ахмедика будет в таком же восторге от вашего эксперимента.

Поэтому надо уметь наступать на горло собственной педагогической и миссионерской песне. А это не просто.

Речь учителя должна быть религиозно-инклюзивной, а не эксклюзивной. Речь педагога не должна исключать, отторгать от себя никакого ребенка.
Педагог может позволить себе объединяющее «мы» только в двух случаях. «Мы – люди» и «Мы – люди, граждане России».
Конфессиональные идентификации в речи педагога недопустимы. Рассказ не должен вестись от первого лица. Нельзя сказать «мы – православные», «мы – мусульмане», «мы – атеисты». Нельзя сказать «Господь заповедует нам», равно как и нельзя сказать «мы, передовые ученые планеты, убеждены в ложности религиозных догм».
Интонация педагога – интонация экскурсовода: «Православная Церковь полагает, что это место Евангелия имеет такой-то смысл…, такой-то обряд дорог православным потому…».

Религиозное образование ставит своей целью приведение детей к религиозной практике. Оно добивается согласия учеников с верой той религиозной группы, от имени которой ведется преподавание.
Культуролог же добивается не согласия и принятия, но информированности и понимания.
Законоучитель ссылается на библейские тексты как на тексты авторитетные, доказывающие правоту его веры. Культуролог ссылается на те же самые тексты Библии с иным акцентом: он тоже видит в них доказательство своей правоты, но правоты не религиозной, а исследовательской. Он их приводит в качестве подтверждения своего тезиса о том, что такое-то верование в данной общине реально существует. Для законоучителя Библия – исключительный авторитет. Для культуролога Библия авторитетна лишь в качестве свидетельства о верованиях тех групп людей, которые ее создали или чья жизнь создавалась с опорой на Библию. Если же он обратится к анализу индийских верований, то таким же и никак не меньшим авторитетом для культуролога станут тексты Упанишад.
Культуролог может исследовать образы поведения людей в советских магазинных очередях или культуру коммуналок, а может говорить о «культурных сценариях», связанных с религиозной жизнью данной группы людей.
Выбор тематического поля при сохранении научного метода не лишает исследование научного статуса. И культурологический рассказ о религии не становится религиозной проповедью.
Реальность, о которой говорит законоучитель и к которой он обращает – Бог. Реальность, о которой говорит культуролог – люди и созданные ими тексты.
Законоучитель говорит о Боге (и к Богу); культуролог – о людях, верящих в Бога.
Законоучитель призывает. Культуролог – объясняет. Это разные интеллектуальные процедуры: доказать и объяснить.
Доказать – значит передать мои глаза, понудить к согласию со мной. А объяснить – это тоже означает доказать, но гораздо более слабый тезис: объяснить – это значит доказать, что я (или тот, о ком я говорю) не идиот, что вот такая точка зрения по-своему оправданна, в ней есть своя логика, своя обоснованность. Ты можешь эту позицию не принимать, у тебя тоже есть свои аргументы, но и твой оппонент, твой собеседник тоже имеет честь принадлежать к роду сапиенсов … Да, мой мир другой, нежели ваш, но у него есть своя логика.
ОПК – рассказ об огромном мире православной культуры. Это разговор не о Боге, а о человеке. Рассказ об опыте прочтения Библии разными поколениями, о том, как эта книга меняла их жизнь. Рассказ о таком человеке, который верит в Бога. Знание психологии таких людей помогает нам понять ту культуру, которую они создали и в которой хотя бы отчасти мы живем до сих пор. В итоге – планета людей станет немного понятнее.
Об одном и том же можно говорить гомилетически (т.е. с интонацией и с целью проповеди) и культурологически.
Законоучитель диктует детям молитву Отче наш, поясняет ее смысл и просит детей выучить молитву и каждое утро начинать с нее.
Культуролог может напомнить детям «Снежную королеву» и обратить их внимание на то, что Герда победила армию холода именно с помощью молитвы «Отче наш». Затем он пишет эту молитву. Рассказывает о ее смысле (этот фрагмент может не отличаться от фрагмента урока Закона Божия)… И все. Никаких призывов. Вы теперь знаете, почему Герда молилась и почему она молилась именно так. А будете ли и вы в ситуации опасности вести себя как Герда – это уже ваше личное дело.
Различие двух предметов - в отсутствии императивности. Здесь не будет призывов: «Дети, помолились!», «Дети, начали поститься!». Не будет и обязательно-навязчивой доказательности.
Граница между религиозным образованием и культурологически-религиоведческим проходит вот где: если преподаватель считает, что ту информацию, которую он дал, дети должны принять личностно, перевести в свою жизнь, если на экзамене оценка будет зависеть от того, согласен ты с учителем или нет, как часто ты ходишь в храм, постишься и так далее – вот это будет религиозное образование.
Перейти от проповеди к культурологии просто. Это делается с помощью придаточных предложений. Например, в советские времена я спокойно сдавал «идеологические» экзамены: просто каждую фразу я начинал с вводного оборота – «С точки зрения марксизма…»; «Как писал Энгельс…»; «По выражению Ленина…». Затем следовало изложение фактов (текстологических фактов: ибо приводимые мною тексты и в самом деле обретались в наследии классиков марксизма). Никто из экзаменаторов не спросил меня: «А Вы лично с этим согласны?». В итоге, не будучи марксистом, я спокойно проходил экзаменационные барьеры.
Мне не хотелось бы, чтобы Церковь заняла в нашем обществе место, подобное тому, что КПСС занимала в СССР. Но опыт «дистанциированного» изложения историко-философского материала полезен не только тогда, когда ты желаешь скрыть свое отношение к цензорам. Еще он полезен тогда, когда ты желаешь защитить своих слушателей от своего собственного чрезмерного эмоционального давления на них.
Снятие восклицательных знаков и добавление вводных фраз («С точки зрения Православия...»; «По верованиям православных…», «Согласно евангельскому рассказу…») предоставит детям способность свободно работать с предлагаемыми текстами: не сгибаясь под ними, а наклоняясь над ними.
Не как посланец Фурсенко, а именно как миссионер я говорю: православные, дорогие, потише! Если мы хотим обращаться не только к воцерковленым детям, то мы должны найти совсем иную интонацию – не давящую на тех, кто не видит в нас своих пастырей.
Проект ОПК предполагает выход за рамки церковных семей и обращение к другим детям, не вполне нашим.
Для них «Закон Божий» вводить в школах нельзя. Дело не только в мигрантах, и не только в других народах, живущих в нашей Федерации. Сами русские семьи тоже весьма разно ориентированы. Самосознание людей сегодня уже не то, что в 19 или 16 веке. Люди уже не столь однозначно видят источник радости в ощущении своего единства «со всеми».
Надо обратиться ко всем, а «все» - они очень разные. И только один код сегодня является универсальным: научный. Гуманитарно-культурологический. В таких условиях с речью о православии к детям из неправославных семей можно обратиться только в интонации культурологической экскурсии.
Если мы хотим, чтобы как можно больше родителей выбрало ОПК в следующем году, мы должны на деле им показать, что это не попы идут в школу, а обычные учителя продолжат на этих уроках свою обычную работу... Культурология как метод ведения ОПК – не маскировка, не лукавство. Уроки и в самом деле должны быть культурологическими.

Отсюда моя нижайшая просьба к преподавателям ОПК: поймите, какая ответственность лежит на вас! Вы рискуете судьбой русского народа. Если Вы увлечетесь прямой проповедью и назиданием - это может обернуться тотальным провалом. Представьте, откликнулась одна учительница на просьбы детей и стала в своем классе на уроках ОПК рассказывать о том, как надо молиться нашему Спасителю. Ребенок же из неправославной семьи рассказал об этом родителям: «сегодня в школе было так интересно! Я научился правильно пальчики складывать для крестного знамения!». Родители в ужасе, пишут жалобу Фурсенко и в ООН. И в итоге запрещают уроки ОПК вообще по всей стране. Так тактический выигрыш может обернуться стратегическим поражением.

Смогут ли церковные педагоги пойти путем такой аскетики? От их усилий зависит много больше, чем от проповедей приходских батюшек.


***
Впрочем мои советы могли и не дойти до этой рязанской школы и ее "духовника".

Ведь эта моя книга для учителей была написана еще 4 года назад. Получила гриф митрополита Меркурия и даже его предисловие. Но так и осталась в архиве Издательского совета Патриархии. Ибо я не поддержал официальную волну ненависти к пуськам - и стал числиться диссидентом.

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
Powered by LiveJournal.com