July 9th, 2018

Церковные ордена

По сведениям газеты "Коммерсант" президент России Владимир Путин присвоил закрытым указом первому замглавы администрации президента Сергею Кириенко звание Героя России.

В связи с этим религиозный и общественный деятель, писатель и богослов Андрей Кураев рассказал, кого и за что без большой огласки награждают в Церкви.

Церковь как часть игровой цивилизации, к сожалению, тоже любит играться в эти бирюльки. Первый ордена в истории ввел первый христианский император Константин. В память об этом какие-то частные активисты сегодня торгуют фальшивкой под названием «орден Святого Константина».
До этого, конечно, были и другие награды. Ну, например, государев носовой платок. Мы все помним про шубку с царского плеча. А вот представьте себе, какой-нибудь римский государь-император едет на коне в поход, ведет свои доблестные легионы. Жарко. Он на коне, но все равно жарко, пот ручьем. Руки держит бразды правления конем и государством. Чем вытереть пот, разъедающий глаза? Нужна какая-то тряпочка. А он весь в броне закован. Битва через час. И вот для того чтобы можно было спокойно вытереть лицо, у него под плечевой ремень панциря засунута тряпочка. Полотенце настолько длинное, что можно, не выпуская вожжи из рук, вытереть лоб и бросить конец полотенца болтаться дальше под рукой. А затем кесарь этим полотенчиком делился с кем-то, и это считалось великой наградой.
Когда император стал христианином, то платочек с барского плеча стали получать не только чиновники, но и священники. И стали его на себе носить. Называлось это орарь. Сначала его носили епископы, потом, когда они усложнили свое облачение, орарь достался диаконам. А у епископов оказалась новая игрушка из императорского гардероба: украшенный драгоценностями «лор», в церкви названный «омофором». Потом все из того же вполне мирского источника епископы взяли и основные детали своего нынешнего облачения – саккос и митру. Смешно, что нынешний ставропольский митрополит на своем официальном бланке вообще перепутал митру и Большую императорскую корону Российской Империи.
А в 18-м веке епископов уже стали и орденами награждать. Сегодня люди забыли, что орден это не значок. Орден – это братство. Вручается не орден, а «знаки орденского достоинства». Кстати, вступление в орденское сообщество сопровождалось выплатой вступительного взноса. Были и последующие ежегодные выплаты от члена - ордену (а не наоборот, как в советские 30-е годы). И вот епископы стали носить эти кавалерские значки. Это изрядно людей многих смущало. С какой стати - вроде монах, который отрекся от любой иной идентичности и общности, кроме христианской, даже от родных, семьи и фамильного имени отрекся – и вдруг носит значок принадлежности какой-то ложе… Когда император Павел сделал Иринея, архиепископа Псковского, Лифляндского и Курляндского, своим генерал-адъютантом, то пожаловал ему и аксельбанты. И тот на своей как бы монашеской мантии помещал аксельбанты, какие у жандармов, фельдегерей, генералов штаба, адьютантов и т.п.
Ну, что называется с волками жить, по-волчьи выть. Раз так принято в светском обществе, то и церковники туда же. Потом стали принимать советские ордена. У патриарха Алексия Первого была коллекция из 4-х орденов Трудового Красного Знамени. Злые языки шутили, что он получал по ордену на каждые 2 тысячи закрытых при нем храмов.

Что касается собственно церковных орденов - они появились лишь при том же упомянутом патриархе Алексии Первом. До этого даже ордена с именами святых исходили от императора. И лишь в послевоенные годы они стали сугубо цекрвной, "частно-корпоративной" наградой.

Сначала это был подарок полезным иностранцам. Именно так мотивировалось это новшество, когда в 1958 году патриарх испрашивал на него разрешение лично у тов. Хрущева (https://diak-kuraev.livejournal.com/1086574.html).

Потом церковные ордена стали еще и формой управления своими. К ордену не прилагается никаких льгот, денежных выплат и тому подобного. Но это знак для собратьев-сослужителей, что владыка тебя ценит, у тебя с ним хорошие отношения, и поэтому с тобой тоже надо дружить. Отсюда крайне ревностное отношение в церковной среде к тому, кто какие награды получил, а кому по срокам должны были дать какую-то награду, но пропустили.

За этим внимательно наблюдают, поскольку каждый знатный кремленолог должен знать, кто же сейчас в фаворе. И все награды, в том числе ордена, становятся подсказкой.

Награждения орденами светских лиц в определенном смысле почти все тайные. Общего публичного реестра награжденных не ведется. Внятных объяснений – кому и за что, не предъявляется. Иногда, сопоставив некоторые реалии, можно подсчитать цену церковного ордена. В начале 1990-х годов, скажем, миллион рублей. То есть если некий предприниматель пожертвовал миллион рублей на какой-то церковный проект, можно было ожидать, что ему выпишут орден Сергия Радонежского или Даниила Московского третьей степени. Для более высоких степеней нужны были более серьезные затраты. Вот это единственное, что секретное есть в этом.

Назад церковные ордена пока не отзывались - даже в случае ареста проворовавшихся "кавалеров".

Я бы сказал, что это по евангельской притче о лукавом домоправителе, который растранжирил доверенное ему имение. Когда же господин, узнав об этом, призвал расточителя к ответу, домоуправ, понимая, что причиненного ущерба он уже никак не возместит, проявил «смекалку»: созвал должников (не своих, а своего господина) и предложил им переписать долговые расписки в сторону уменьшения суммы их долга. Наверно, в надежде, что, будучи изгнанным со своей работы, он затем вернется к своим новым друзьям, которые отплатят ему добром за то, какое добро он сделал им при уходе со своей должности домоправителя…

Как ни странно, Христос похвалил догадливость этого воришки. Притча кончается советом: «приобретайте себе друзей богатством неправедным» (Лк. 16,9).

Вот и в случае с орденами Церковь проявляет «мудрость века сего». Церковные ордена в некотором смысле богатство неправедное. Есть люди, которые эти значки наделяют важным для себя смыслом. Они ловят свои отражения в других глазах, а, значит, живут в виртуальном мире фантомов. И виртуальность эта не очень-то праведна. Ведь орден значит что-то только в глазах честолюбца.
Мы не в силах переменить всех людей, привить всем «духовную нищету». Что ж - надо принимать людей такими, какие они есть. И если он еще не совершенен, то это не значит, что мы должны чураться сотрудничества с ним.

Здесь другая логика: сначала начать сотрудничество, а потом через контракты и договора подвести человека к вере и духовной жизни. Если жертвователь будут знать, что его копеечка есть в храме, то он и храм будет ценить, будет заходить в него. Сначала – чтобы принести жертву собственному тщеславию. Но потом есть надежда, что он расслышит голос молитвы и Евангелия и начнет сам молиться, а не только позировать и озираться. Он начнет искать и ценить небесную, пока еще незримую награду. Но пока он еще не дорос до этого – что ж, вполне уместно поощрить его первый шаг, дав ему награду уже символическую, но еще видимую.

Награждение орденами людей нецерковных – это своего рода церковная торговля. Изготовление церковных орденов – это как бы свой монетный двор, который чеканит свою валюту. В Иерусалиме были специальные храмовые деньги, имевшие хождение только внутри храмового двора. Менялы продавали эти деньги прямо в притворе храма. Нечто подобное сегодня с этими орденами. Государства меняют бумажные ассигнации на реальные богатства. Церковь меняет эмалево-жестяные крестики на реальную помощь. Между чиновниками и бизнесменами рождается новая конкуренция – у кого какие церковные награды. Они сами ищут повод их получить – а в итоге от них и через Церковь реальную помощь получают вполне реальные люди. Виртуальное движение честолюбивого помысла позволяет воздвигнуть вполне реальные храмы, накормить вполне реальных семинаристов и монахинь.

А к Богу это отношения не имеет.
О чем и говорит известная притча:

Умирает бывший крупный чиновник, "владелец заводов, газет, пароходов", меценат...
Бывший властелин, деловито подходит к апостолу Петру:
- Ну мне в рай!

Апостол:
- Нет, вам в ад.

Чиновник (растерянно):
- Что за дела? Я церкви помогал деньгами, храмы строил.

Петр проверяет списки
-Вам в ад.

Чиновник, возмущаясь:

- Да я вашему митрополиту столько бабла отдавал! Только на визит патриарха миллинов десять потратил!

Апостол Петр:
-Одну минуточку...
Побежал куда-то, все перепроверил, возвращается
- Да-да! Все именно так! Вы абсолютно правы! Вам, конечно, в ад, но вы только не волнуйтесь, не переживайте так - деньги мы Вам все вернем...

На Эхо о футболе

Е. Бунтман― Это программа «Особое мнение». И напротив меня Андрей Кураев. Мы говорили про отравление в Солсбери, дело Скрипалей и так далее. Сейчас мы переходим к каким-то менее, может быть, специальным материям. И в первую очередь про чемпионат мира. Вы смотрите футбол?
А. Кураев― Раз в два года смотрю.

Е. Бунтман― Вот как вам кажется, чемпионат мира, который сейчас проходит в России со всеми болениями, со сборной – это скорее объединяет или разъединяет? Я понимаю, что это банальный вопрос. Но все время как-то это балансирует на грани. То слишком много патриотизма, то недостаточно патриотизма.
А. Кураев― С той поры, как прозвучала формула «О, спорт, ты мир» — большой спорт стал политикой. Большой политикой. Понятно, что фанатские клубы их собрания и взаимные терки – это попытка сублимации, канализации энергии молодых самцов в какие-то неполитические и не-националистические русла. В этом смысле спорт разделяет. Он призван разделять, но без кровопролития. А с другой стороны он иногда и объединяет. Когда выбрасывается какой-то флажок с лозунгом «мы вместе». И людям предлагается ощущать свою солидарность с теми миллионерами, которых они видят в телевизоре.

Е. Бунтман― Главное, наверное, событие этого чемпионата мира – болельщики иностранные, которые сюда приехали. Потому что такого скопления иностранцев и очень активных иностранцев и неагрессивных доброжелательных и которые сталкиваются, как правило, с той же доброжелательностью со стороны как обычных российских граждан, так и скажем, полицейских, которые не так часто отличаются доброжелательностью здесь со своими собственными гражданами. Наверное, это главное событие. Будет ли какое-то разочарование после того, как они все уедут?
А. Кураев― Это немножко странно, что это главное событие. Вы правы, да, в медийной картинке так оно и есть. Но дело в том, что в этом есть что-то глубоко провинциальное. Для нас очень важно понравиться именно иностранным гостям. Я думаю, что парижан это меньше всего волнует. И это повод для культурологического анализа и даже психоаналитического. Почему нам так важно все время этот бесконечный «Советский Союз глазами зарубежных гостей», это зеркало иностранной прессы, в которое мы все время подглядываем, перед ним смотримся, кокетничаем. И вот получаем какой-нибудь отзыв от туриста из Гватемалы: «вау, у вас круто!». И мы так рады, и снова ощущаем себя супердержавой.

Е. Бунтман― Но это может быть немного печально, но с другой стороны и трогательно. И хочется всем понравиться.
А. Кураев― Поэтому я говорю, что повод для психоанализа. За этим прячутся какие-то явные детские травмы. Поэтому это очень трогательно. И в чем-то очень наивно и очень цинично. Цинично – использование и подогревание этих комплексов. Collapse )
А. Кураев― Сложная тема. Это часть темы очень серьезной – «Религия в игровой цивилизации». Даже не индустриальной, не информационной, а именно игровой. Установка, что вся жизнь - игра, очень болезненна для религиозного сознания. По большому счету мы сейчас возвращаем обществу тот аргумент, который раньше мы слышали в свой адрес, что попы, предлагая людям иллюзорную повестку дня, отвлекают советских тружеников от реальной работы по строительству коммунизма.. То же самое сегодня мы, попы, говорим в адрес игровой культуры. Что это отвлекает людей от реальной жизни как религиозной, так и самой обычной.
Люди всерьез огромную часть своей жизни тратят на сознательную игру –на подсматривание чужой игры (спорт, кино, политика), или на исполнение каких-то своих ролей. При этом если учесть, что в самой церкви игры и ролей тоже очень много (я не о лицемерии, а о чем-то более серьезном). Не случайно последнее время часто слышны голоса из идеологической обслуги патриархии: «ну и что, что миф, но это полезный миф!». Ну и дальше, те, кто поначитанней, еще и Лосева вспомнят…
В итоге в светских ролевиках мы узнаем много своего. Рыбак рыбака… Грешник видит свой грех в других – и яростно осуждает.
Какие-то очень похожие механизмы поведения и мышления мы видим в геймерах, а они в нас. И поэтому приходится доказывать, что я-то настоящий Дед Мороз, а вон тот -ряженый.
А еще есть тема сознательной священной игры. Игры Бога. «Пармаштин как бы играя создает миры» (Законы Ману, 1, 80). Или танец еврейской Хохмы-Премудрости. Игра как синоним безкорыстной деятельности, избыточности, дара…
Так что «Церковь и игра» это не только про футбол или театр. Это часть очень большой темы.
Вторая тема – уже пастырская и гуманистическая. Понятное дело, что физкультура — это хорошо, большой спорт — это плохо. Начиная с Олимпиады в Пекине, стало понятно, что любая Олимпиада это Олимпиада по химии, в конце концов. Понятно, что большой спорт калечит людей. В отличие от нормальной физкультуры. Или футбола третьей лиги. Пока ты просто кандидат в мастера спорта – все хорошо. А потом…

Е. Бунтман― Деньги, тщеславие, травмы.
А. Кураев― Да. Это конечно беда. И поэтому мне кажется не дело церкви освящать этот большой политико-государственный спорт… Но вот мы это проговорили, а дальше начинаются судьбы конкретных людей. Я посмотрел биографии игроков сборной России. Ни одного петербуржца. Это очень интересно. Единственный уроженец Санкт-Петербурга, игравший в этом чемпионате – это игрок нигерийской сборной. Этот негр родился в Петербурге. А в нашей сборной ни одного петербуржца нет. Все эти ребята откуда-то из Сибири, с Урала, из глухих поселков и окраин. Для них большой спорт, футбол оказался социальным лифтом. И в этом смысле за них нельзя не порадоваться. И сказать им в лицо - забудьте об этом, это грех, этот лифт для вас закрыт и вы можете подняться только через праймериз «Единой России», было бы слишком жестоко. А еще: вот есть человек, который уже оказался футболистом или танцором. У него завтра ответственные соревнования. Для него это вся жизнь. И хотя в принципе я могу осуждать какое-нибудь фигурное катание или еще что-нибудь такое, но для него-то это вся жизнь и он просит благословить. Ответ понятен? Просит –значит надо дать ему просимое… И это опять лишь кажущаяся понятность. Чуть-чуть изменим условия задачи. Это не танцор на льду и не шахматист, а профессиональный игрок в бильярд, покер или преферанс.

Е. Бунтман― Уже сложнее.
А. Кураев― Вот я поэтому говорю, что это часть этой огромной проблемы. Этика и религия в эпоху большой глобальной игры. Поэтому все эти благословения, которые накануне больших соревнований происходят у нас, мне кажутся очень циничными и непродуманными. Потому что они создают серьезный прецедент на уровне патриарха без нормальной серьезной дискуссии хотя бы внутри самой церкви об этом.

Старая церковь и новая автокефалия

(Эхо Москвы, 5 июля)

Е. Бунтман― Еще одна важная тема, которая была, на самом деле действительно важная. Вроде бы кажется смешным. Это россиянки и иностранцы. Очень много было осуждений в адрес россиянок, которые ну как сказать, вешаются на иностранных болельщиков, на вот этих опрятных брюнетов, вежливых, которые приезжают и потом веселятся на Никольской. И в том числе от митрополита Иллариона достаточно корректное было заявление. Но на ту же тему. Что негоже выходить замуж за иноверцев. Что это порождает большие проблемы и не надо прельщаться этим.
А. Кураев― Митрополит Илларион не такой уж старый человек, а простите, как старуха у подъезда размышляет. Дело в том, что есть такая крайне печальная для церковной истории реальность. Мы - церковь, называющая себя апостольской - на самом деле ничего не помним из апостольской жизни, апостольских трудов. Вплоть до того, какой апостол к какому племени пошел проповедовать. А уж тем более подробности – как он это делал. Ничего не сохранилось, кроме того, что связано с именем лишь одного, самого «неправильного» апостола - Павла. На самом деле то чудо, что вдруг из маленькой еврейской секты появилась мировая религия, произошло благодаря жутким варварам- насильникам, которые вторгались на территорию уже христианизированной Римской империи. Они насильничали, воровали, убивали. Девчонок уводили в полон. Но если эта девушка, женщина уже была воспитана в христианстве, то, став наложницей или супругой варвара, где-то далеко за Дунаем или за Рейном, своих (и его) детей она все равно воспитывает в вере своего дома. Особенно если у нее родятся дочери, до воспитания которых их отцу-варвару особого дела нет. А если она еще наложница или жена местного королька, то со временем получается, что ее дети, будучи христианами, наследуют местный трон. Назову только одно имя. Святая Нина, просветительница Грузии. Она рабыней попала в Грузию, а в итоге история Грузии стала другой. То есть когда некая идея сильна, то неважно, каков социальный статус ее носителя. Это может быть пятая жена в гареме или раб, но она или он своей верой заразит всех остальных, включая своих хозяев. А если наша вера слаба, то конечно мы боимся. Мы боимся, что наши женщины потеряют нашу веру, примут какую-то другую, что своим детям они не смогут передать свой «русский мир».
Е. Бунтман― То есть это возвращение к секте.
А. Кураев― Это означает как минимум диагноз, что тот же митрополит, будучи достаточно молод лично, тем не менее, говорит от имени одряхлевшей религиозной структуры. Которая знает, что она дряхлая, ни на что не способная, и поэтому всего боится.
Е. Бунтман― С заведомо более слабых позиций. Что уведут у нас истинную веру.
А. Кураев― А если говорить не о религии, а просто что называется о нравственности и падении нравов, то я помню, что в 80-м году во время московской Олимпиады в московской студенческой среде был распространен замечательный анекдот:
Накануне Олимпиады в Москве замечают, что маловато мест в наших гостиницах, надо использовать студенческие общежития. А учитывая, что гости будут с развращенного Запада, хорошо бы еще и публичные дома устроить. На оргкомитет вызывают ректоров московских университетов и говорят: слушайте, в ваших общежитиях будут гостиницы, но вот не могли бы ваши студентки поласковее гостей принять. Что для этого нужно, какие траты предусмотреть?». Ректор МГУ говорит: нам для этого нужно, собственно говоря, думаю, что тысяч 100 рублей. — А зачем? - Ну, новую мебель, постельное белье закупить. Спрашивают ректора университета дружбы народов: а вам сколько нужно. — Нам нужно 500 рублей. – На что? — Вывеску менять, что мы теперь бордель. Спрашивают ректора Иняза: а вам сколько нужно? – Десять рублей. – Зачем? — Раздать студенткам по две копейки, что бы те позвонили мамам домой и сказали, что мы перешли на легальное положение.
Е. Бунтман― Предлагаю в последние пять минут хотя бы обозначить, не то что успеть серьезно поговорить, на мой взгляд, это одна из самых важных тем грядущего года. Или может быть двух лет. Это автокефалия. Украина, украинской церкви. Было очередное заявление президента Украины Петра Порошенко, что Россия ставит палки в колеса. Не дает украинской церкви получить автокефалию. Но при этом он еще раз говорил, что нуждается в поддержке, что все остальные вроде бы поддерживают. Вы следите за этой историей? На какой сейчас стадии все находится.
А. Кураев― Это непредсказуемо. Потому что мы не знаем главного.
Е. Бунтман― Позицию патриарха Варфоломея.
А. Кураев― Позицию Эрдогана не знаем. То есть ясно, что сейчас есть взаимозависимость путинской России и эрдогановской Турции. А вопрос в том, насколько для Эрдогана важен этот вопрос. Да и для Кремля тоже. Потому что есть масса других вопросов, гораздо более серьезных типа газопровода, и сирийских разборок. Естественно, каждый из этих геополитиков презентует себя как совершенно независимого и жесткого правителя, который отстаивает национальные интересы. И поэтому им нужны какие-то эпизоды, где они бы сказали «нет», публично сказали бы: нет, мы устоим, не поддадимся давлению, шантажу и так далее. А с другой стороны, напротив, нужно уметь делать какие-то уступки. Вот говорят, буквально на днях Турция попросила на 10% снизить для них цену газа из России. Говорят, это сделали. Была ли какая-то при этом договоренность, что мы вам на 10% газ дешевле, а вы нам преподнесите вашего патриарха на серебряном блюдечке. Для Эрдогана церковная тематика совершенно периферийна, и поэтому для него и то и другое может быть легко: щелкнуть по носу своего карманного патриарха или напротив сказать, делай, что хочешь.
Е. Бунтман― А патриарх действительно карманный.?
А. Кураев― Бывший капитан турецкой армии.
Е. Бунтман― Стамбула.
А. Кураев― Офицеров бывших не бывает.
Е. Бунтман― Последствия автокефалии. Предположим, что это все-таки произойдет. Насколько это быстро все проявится.
А. Кураев― Проявится это все сразу. Меня очень тревожит то, что я не вижу в украинском сегменте Интернета или прессе серьезного обсуждения гарантий тех, кто не согласится. Да, если Варфоломей даст эту автокефалию, УПЦ МП быстро перестанет быть церковью большинства. Церковью большинства станет автокефальная украинская церковь. Но она не сможет вместить в себя все разнообразие, которое есть реально. Культурное, языковое, политическое разнообразие, которые есть в жизни Украины. Какие-то приходы, люди, монастыри все равно пожелают остаться с Москвой. Они хотят осознавать себя символически частью РПЦ. Может их будет 3%, это неважно, сколько. Но кто-то захочет.
Е. Бунтман― И они выпадут из общей жизни религиозной.
А. Кураев― Да ладно пусть выпадут. Вопрос не в этом. Вопрос в том, чтобы на эти три процента чудаков не обрушились репрессии. Типа вы не прошли перерегистрацию, и поэтому не имеете права владеть этим храмом, вы не имеете права издавать какие-то свои журналы или книги, создавать свои школы… Потому что на этих «иностранцев» очень легко обрушить массу ограничений. Мы же видим, как это делается в России, когда какая-то организация религиозная объявляется нежелательной. И вот я этого я боюсь, потому что менталитет-то у нас одинаковый.
Е. Бунтман― Соблазн велик будет.
А. Кураев― Соблазн велик. Ага, теперь «наши в городе». И поэтому у нас появилось право на наш, праведный погром. Вот этого я боюсь.
Е. Бунтман― Один из главных вопросов это все-таки большие владения московской церкви. Киево-Печерская лавра.
А. Кураев― Никаких владений у московской церкви там нет. И как раз это бесит и украинских архиереев и Москву. Потому что по украинскому законодательству собственником храма являются только прихожане. Конкретные прихожане этого храма. А не епархия.
Е. Бунтман― Мы в любом случае будем следить за этой историей. Следить внимательно, она, так или иначе, будет развиваться. Спасибо большое. Евгений Бунтман был с вами. Андрей Кураев, «Особое мнение». И надеемся, что будем говорить и об этой проблеме и о других связанных с церковью и с миром. И с чемпионатом мира и другими этическими и религиозными проблемами. Спасибо большое.

Футбол вместо космоса

http://www.mk.ru/science/2018/07/03/kosmos-kotoryy-my-poteryali-analiz-akademika-sagdeeva.html
http://www.trud.ru/article/14-06-2018/1363481_na_mne_postavili_krest_posle_pjatogo_poleta/print/
https://lenta.ru/news/2018/04/24/moon2/?utm_medium=social&utm_source=twitter

Оно и понятно: примитивнее, нагляднее.

Вот сказали бы молодежи 60-х: "гонку в космосе мы проиграем, но зато мы еще проиграем обломку Югославии аж в четверть-финале чемпионата мира по футболу!".

Вот их бы их распирало от чувства гордости за державу!
Это даже если бы им ничего не сказали о позиционных боях на луганском фронте...

А что там у сектантов?

Ну вот казнили Секо Асахару. Мне жаль.

Но что там у ивановцев? Это ж какое мощное движение у них было на рубеже 80-х-90х! И что - есть еще босногие адепты этого инвалида умственного труда?

А тем учительницам и журналистам, что кипятком писали от его премудростей, совсем не стыдно? Ведь и в школьные учебники "валеологии" пробовали всунуть восхваление автора вот этой дневниковой записи:

“1967 года 2 апреля 12 часов ночи праходят 1-го числа уремя Я начинаю переходит за закалку описоват постараюс к 50 лет октябрю молодежи представит за свою работу за свое учение какую я получил в этом сам ползу и другому человеку что то даст впоследствии по моему излогу по Иванову выводу мы должны за это дело узятся все общеми силами и может быт мы не это раскроем уприроде чего нам нашел Иванов унего мысел не такая как унас свами воюем сприродою и хочем ее своими индивидуальными силами доказат Иванов говорит наша болшая у этом деле ошибка...”
(Иванов П. К. Труды. – М., 1992, с. 16).

Что ж, действительно, “мысел унего не такая как унас свами”