?

Log in

No account? Create an account

December 9th, 2018

Томос об автокефалии – это почти всегда легализация раскола. То есть выведение его из статуса раскола чрез забвение буквы канонов и прощение.
Не является исключением и борьба московских властей за автокефалию своей церкви. Кстати, отметим, что это именно борьба князей и царей, а отнюдь не духовенства. Для духовенства удаленность центра власти всегда на руку, ибо дает больше самостоятельности, а в случае чего добавляет еще одну апелляционную инстанцию и надежду.
Официальная версия гласит: митрополит Киевский и всея Руси Исидор подписал унию на Ферраро-Флорентийском соборе. После того, как он в Москве зачитал решения этого собора, «вси князи умолчаша и бояре и инии мнози, еще же паче и епископы русскиа вси умолчаша и воздремаша и уснуша. Един же сей богомудрый и христолюбивый государь, великий князь Василий Васильевич, позна Исидорову прелесть пагубную и, скоро обличив, посрами его, и вместо пастыря и учителя, злым и губительным волком назва его. И тако вси епископы рустии, иже быша в то время тогда в Москве, возбудишася, князи и бояре и вельможи и множество християн тогда воспомянувши и разумеша законы греческия прежния, и начата глаголати святыми писании и звати Исидора еретиком. И тако князь великий Василий Васильевич возрадовался о согласии епискупов своих, и князей и бояр и всех православных христиан» (Никоновская летопись. ч.5 Год 6949 (1441)).
Путь Исидора из Италии в Москву лежал через Западную Русь, через Львов, Киев, Смоленск (то есть чрез польские владения). Православные князья встречали его одобрительно. Польские католические власти – настороженно (они в это время сами были в расколе с римскими папами и центром власти считали Базельский собор, а потому не признала за Исидором статус папского легата). Духовенство и народ, как и в Москве, не бунтовали (См. Шпаков, А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве от Флорентийской унии до учреждения патриаршества. Ч. 1. Княжение Василия Васильевича Темного. Киев, 1904, сс.105-111).
«Принесенная и провозглашенная митрополитом Исидором уния еще долго держалась здесь в продолжение 15 века, и лишь только позднее, в 16 и 17 веках возникли здесь горячие споры» (там же с. 113-114). А Даниил принял из рук Исидора (и униатского царьградского патриарха Григория Маммы) хиротонию во епископа Владимир-Волынского аж в 1451 году (Его покаянное письмо митр. Ионе см. в приложении к 6 тому «Истории русской церкви» митр. Макария. А также в РИБ т.6. стб 585. Отметим, что в русскую православную иерархию Даниил, рукоположенный униатами, был принят «в сущем сане». См. прощальную ему грамоту митр. Ионы (там же стб. 589)).
Кстати, и двумя веками ранее, когда Византия заключила Лионскую унию с Римом, русская митрополия не возмутилась.Read more...Collapse )
Стоит также отметить, что «в посланиях великого князя Василия и митрополита Ионы до 1461 года отсутствуют обвинения митрополита Исидора в еретичестве» .
Итак, версия о том, будто решение об автокефалии было принято в ответ на унию, некорректно. Да, ответом на унию был изгнание Исидора. Да, ответом на унию было самостоятельное избрание митрополита. Но ни то, ни другое еще не понималось как разрыв кириархальных отношений с Константинополем.
Отсюда – потребность Ионы заверить всех, что в общем-то он занял этот пост по благословению Константинополя. Старому благословению, еще до-униональному. Мол, я ездил в Царьград и там получил если не хиротонию (Исидор-де опередил), то обещание кафедры.
Опровержению этой повести посвящена статья Я. С. Лурье « Как установилась автокефалия русской церкви XV века?» (Вспомогательные исторические дисциплины. – Т. XXIII. – Л., 1991). Ее основные тезисы и выводы:
«Обратившись к русскому летописанию XV в., отражающему весь период с
1430 по 1447 г., мы не находим там известий о каких-либо попытках московских князей и церкви добиться в эти годы согласия Константинополя на поставление Ионы… И в летописях XVI в. нет какой-либо особой записи о поездке Ионы после смерти Фотия в Царьград: упоминание об этой поездке в своде 1518 г. дано не как погодная запись, а как пояснение к грамоте, помещенной под 6946 (1436) г., т. е. под явно не соответствующим ее содержанию годом…
Но если ранние летописи ничего не сообщают о каких-либо сношениях Ионы с Константинополем до декабря 6957 (1448) г., а более поздние говорят о них лишь задним числом, в рассказе о поставлении Ионы в 6957 г., то чем объясняется убежденность историков в том, что Иона был наречен на митрополию Фотием до его преставления в 1430 г., что Иона ездил в Константинополь в 30-х гг. и что перед поставлением Ионы Василий II писал об этом императору и патриарху?..
Текст духовной (завещания) Ионы оказывается в разительном противоречии с текстом приведенных грамот, якобы направленных императору и патриарху. Ни одного слова о «наречении» Ионы Фотием на митрополию (Фотий упоминается лишь в связи с поставлением на рязанскую епископию), о его поездке в Константинополь и о полученном там от императора и патриарха обещании передать ему Киевскую кафедру. Все это явно противоречит тексту грамот, читающихся в формулярниках и рукописной традиции конца XV – начала XVI в…
Если бы Иона в 1434-1437 гг. ездил в Царьград и получил там условное «наречение» на митрополию после Исидора и если бы в 1441-1443 и 1448-1453 гг. великий князь писал об этом в Константинополь, то почему же о своих поездках туда умолчал Иона в завещании, написанном как раз в 1450-1453 гг.? (Справедливое уточнение у Абеленцевой (с. 159) - конец лета 1453 года.)

Даже если бы дошедший до нас текст духовной был составлен неизвестным компилятором XVI в. из двух вариантов завещания (1452-1453 и 1461 гг.). то зачем было бы этому компилятору, работавшему тогда, когда автокефалия Ионы и его преемников давно стала совершившимся фактом и какие-то сношения с патриархом в Стамбуле уже наладились, умалчивать о сношениях с патриархом и «наречении» Ионы еще в 30–40-х гг.? Такое умолчание в духовной митрополита при любой ее датировке совершенно непонятно – если, конечно, факты, упомянутые в грамотах, традиционно датируемых 1441-1443 и 1448-1453 гг., действительно имели место.
Однако мы уже видели, что ранняя летописная традиция ничего не знает о «наречении» Ионы между 1430 и 1448 гг. и о его поездках и сношениях с Константинополем до этого года. Конечно, недостоверность разбираемых памятников, их сомнительность как подлинных источников того времени, к которому они отнесены в сборниках, еще не означают, что они не представляют никакого интереса для историка. Даже недостоверный, ложно датированный или интерполированный памятник – источник, свидетельствующий о том времени, к которому он действительно относится… полное отсутствие в ранних и независимых от Москвы летописях известий о переговорах с патриархом о поставлении Ионы (как и помещение таких известий в более поздних летописях только под 1448 г., а не под предшествующими годами) делает версию о его поездке в Константинополь и прямых сношениях с патриархией сугубо сомнительной. Поездка русского ставленника на митрополию в Константинополь – событие настолько необычное и важное, что странно было бы, если бы оно не отразилось в современных источниках. Конечно, 1431-1448 гг. – смутное время для Московской Руси, но поездки русских послов на Флорентийский собор, происходившие в те же годы, породили целый ряд литературных памятников. Иначе обстоит дело с поездкой Ионы. О ней мы узнаем только из противоречащих друг другу показаний источников конца XV и XVI в. Основанная на таких источниках традиционная история установления автокефалии русской церкви вызывает сомнения. Можно думать, что автокефалия не была подготовлена какими-либо переговорами, а установилась как следствие реальных событий после 1448 г.».
Канонического значения все эти рассказы все равно не имеют. Может быть, византийцы не смогли отклонить привезенных Ионой соболей – и потому чувствовали себя обязанными покормить его хотя бы завтраками. Но устное утешение-обещание (тем более в устах лукавых византийцев) это не грамота патриарха и не решение синода, утвержденное императором. Для «внутреннего потребления», самоуспокоения этот рассказ еще годился. Но не для того, чтобы патриархия сама приняла его.
…. В нашей жизни недавно была аналогичная история. В Суздале многие годы (1973 по 1990) служил толстый-претолстый архимандрит Валентин Русанцов. Это Золотое Кольцо, туристический центр. Поэтому к нему нередко на чаёк завозили «знатных иностранцев» в сопровождении высоких чиновников патриархии. Принимать гостей и накрывать стол Русанцов умел знатно. И вот, сыто прощаясь, патриаршии посланники обнадеживающе шептали ему: «Ну, отец Валентин, на ближайшем синоде я поставлю вопрос о твоей епископской хиротонии!».
Сам отец Валентин своим близким признавался: «Я, братья, монах. Мне в этой жизни ничего не надо. Вот только маленькую-маленькую панагийку и маленький-маленький омофорчик» .
Шли годы. Обещания множились. А вожделенное епископство все не приходило. И тогда Валентин ушел в раскол и стал главой «Русской автокефальной церкви» (в епископы его рукоположили зарубежники, обалдев от сознания того, что к ним перешел аж целый архимандрит; вскоре правда, горько пожалели)…
Не ставлю и близко нравственные качества сего Валентина и св. Ионы. Но поговорка «обещать не значит жениться» уместна в обоих случаях.
Еще одна неуклюжая попытка переписать историю и каноны под себя – «Окружное послание митрополита Ионы литовским епископам». В нем утверждается, что якобы 1-е апостольское правило гласит: «трие епископы должны поставляти большаго епископа» (то есть аж целого митрополита, властвующего над ними) (РИБ т.6. стб 622).
На самом деле правило не о том: «Епископа да поставляют два или три епископа». Пояснение видим в 4-м правиле 1 Вселенского собора: «Епископа поставлять наиболее прилично всем той области епископам. Аще же сие неудобно, или по надлежащей необходимости, или по дальности пути: по крайней мере три в одно место соберутся, а отсутствующие да изъявят согласие посредством грамат: и тогда совершать рукоположение. Утверждать же таковые действия в каждой области подобает ея митрополиту»...
Несколько позже русские книжники будут оправдывать свой уход из под Царьграда тем, что он хоть и снова православен, но находится под властью неверных.
Увы, такая ситуация предусмотрена 37 и 39 канонами Трулльского (Пято-Шестого) собора 691 года: полнота и честь архиерейской власти не умаляются тем, что его епархия попала под власть варваров.
А в Москве между 1441-м и 1454-м – своя жизнь и своя история. Замятня между Шемякой и Василием. Исидор прогнан, а новый митрополит вовсе не избран.
В 1446 г. Дмитрий Шемяка становится великим князем, а Василий – «Темным» (ему выкалывают глаза прямо в Троице-Сергиевом монастыре, где он прятался) . То есть цена клятвам Шемяки уже хорошо известна.
Никаноровская и Вологодско-Пермская летописи говорят, что Дмитрий Шемяка, решив захватить детей Темного, увезенных сторонниками ослепленного князя, «призва к себе Иону епископа рязанского на Москву, обеща ему митрополию» с тем, чтобы тот поехал «дети великого князя на свою епитрахиль взял».
Рязанский епископ Иона происходил из Галича, вотчины Дмитрия; там он постригся в монахи. Так что он был шемякиным человеком.
Иона осуществил замысел Шемяки, обещав сторонникам Василия соблюсти безопасность детей великого князя.
Дмитрий послал детей Василия (Ивана и Юрия) с Ионой «ко отце в Углеч в заточение», а затем повелел Ионе «идти к Москве и сести на дворе митрополиче».
Так «автокефальный» московский престол получает свое первое наполнение. Согласно великокняжескому своду 70-х годов XV в., Иона потом говорил Шемяке: «...неправду еси учинил, а меня еси ввел в грех и в сором... нынче яз во всей лжи» (ПСРЛ. Т. 26. с. 204).
Далее великий князь Дмитрий Шемяка принял покаяние Василия Тёмного, «укрепив» Василия «крестным целованием и проклятыми грамотами» (а также, согласно Ермолинской летописи, «и всех владык поруками»). Был устроен пир, на котором присутствовали «вси епископы земли Русския, и бояре многи, и дети боярские». 15 сентября 1446 года Дмитрий Юрьевич выпустил Василия Васильевича с женой и детьми «из поимания» и пожаловал ему в удел Вологду.
Вскоре Василий прибыл в Кириллов монастырь.
Здесь игумен монастыря Трифон «освободил» Василия Тёмного от крестного целования великому князю Дмитрию, заявив, согласно Ермолинской летописи: «тот грех на мне и на моей братьи главах, что еси целовал князю Дмитрею и крепость давал» («буди тот грех на нас, еже еси целовал неволею»).
Интересно отметить, что московские летописи умалчивают о «проклятых грамотах» и крестном целовании Василия Тёмного, об их нарушении Василием и, соответственно, о действиях игумена Трифона. А Трифон, правда, тут же и умер. (В контексте бесконечных напоминаний о Филарете Денисенко как клятвопреступнике эту нашу родную историю не стоит забывать)
Летом 1447 г., после того как Москва была вновь занята Василием, бежавшие из нее Дмитрий Шемяка и Иван Можайский заявили, что Василий не может их требовать к себе до тех пор, «доколе будет у нас в земле отец наш митрополит» (обычно эту фразу понимают – пока на Руси не появится митрополит как гарант княжеских договоров; но С. Я. Лурье понимает ее иначе: пока митрополит с нашей стороны, право суда принадлежит нашей партии).
Но к осени 1447 г. Иона уже изменил Шемяке и перешел на сторону Василия Темного. 29 декабря 1447 года пять епископов Русской Церкви (включая Иону) явно по прямому указанию Василия II и его окружения составили послание Дмитрию Шемяке с обвинениями в его адрес. Авторы послания, в частности, обвиняли Дмитрия Юрьевича в том, что он решительно отказывался платить дань Сеид-Ахмеду (хан Большой Орды, внук сжигателя Москвы Тохтамыша) и называть его «царём»…
Однако и после этого Иона не стал в глазах своих собратьев-иерархов законным митрополитом. В обличительной грамоте русского духовенства против Шемяки, отправленной в декабре 1447 года Иона по-прежнему именуется «владыкой рязанским» и назван на третьем месте – после Ефрема Ростовского и Авраамия Суздальского.
И только в декабре следующего 1448 года князь Василий смог, наконец, собрать епископов на собор и повелеть им избрать Иону в митрополиты .

Этот же собор причисляет к лику святых митрополита Алексия. И это уже тема для отдельного разговора - как именно эта канонизация прочитывалась тогда как аргумент в пользу московской самостоятельности. А трения с Царьградом у Алексия были немалые.

И вот тут все документы эпохи единодушны: именно повелением князя Иона стала митрополитом. В большом количестве эти выписки собраны тут: Шпаков, А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве от Флорентийской унии до учреждения патриаршества. Ч. 1. Княжение Василия Васильевича Темного. Киев, 1904, сс. 194-197; Шпаков, А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве.ч.2. Царствование Феодора Ивановича. Учреждение патриаршества в России. Одесса, 1912. сс. 159-160.


«Князь великий Василий Васильевич постави себе митрополита на Москве Иону» (Первая Софийская летопись под 6957 (1449) годом) . «Учреждение у нас патриаршества было делом исключительно светской власти; духовные власти не принимали в этом деле никакого участия и когда потом государь созвал собор и предложил властям посовещаться, то отцы собора равнодушно отвечала, что они полагаются на волю его» (Каптерев Н. Ф. Власть патриаршая и архиерейская в древней Руси в их отношении к власти царской и приходскому духовенству // Церковно-исторический вестник. № 10. М., 2003, с.34).

Епископы лишь оформили это решение (среди участников собора не было епископов старейших русских кафедр – тверского и новгородского владык) .«До последних дней своего пребывания на престоле Иона не мог рассчитывать на признание со стороны новгородской епархии, во главе которой стоял весьма независимый Евфимий II, поставленный еще в 30-х гг. Герасимом, но в 6967 (1459) г. Евфимий умер, и сменивший его епископ Иона проявлял больше склонности признать московского митрополита. В грамоте, адресованной в Новгород в том же году, митрополит Иона призывал своего новгородского тезку стоять крепко против Григория. В Твери смена непокорного владыки носила более острый характер. В 6969 (1461) г. умер тверской великий князь Борис Александрович и на престол вступил его малолетний сын Михаил; тогда же, по известию Тверской летописи, «моисея владыку свели с престола а поставили Генадья на Москве» за несколько дней до кончины Ионы). Новый тверской владыка сразу же дал «повольную грамоту» с обязательством «не отступати» от Ионы и его преемников и не иметь общения с Григорием» (Мейендорф).


Но, поскольку все равно утверждалось, что Иона был еще ранее утвержден в Царьграде, то первым собственно автокефальным митрополитом Киевским считается преемник Ионы - Феодосий Бывальцев, назначенный (не избранный даже формально) в 1461 году. Тут впервые москвичи сознательно даже не искали благословения патриарха.
А в 1495 г. при возведении на митрополичью кафедру троицкого игумена Симона впервые был использован чин поставления константинопольских патриархов (ПСРЛ т. 12: 240-241).
Да, это уже осознанная и декларируемая автокефалия.
Но – признанная ли? Скажете, что православной автокефалии не нужно признание от еретиков, захвативших ее прежнюю патриархию? И скажете каноническую правду. Которая, однако, для реальной московской истории будет ложью.
Дело в том, что тот захват униатами царьградской патриархи был очень недолгим.
1441 год – заключение унии.
1448 год – назначение Ионы.
1453 год – падение Константинополя и официальный отказ греков от унии.
Султан назначил в патриархи ревностного противника унии монаха Геннадия Схолария (враг военно-церковного союза с западом естественным образом оказался союзником султана).


Конечно, один человек не может восстановить православие. Но унию поддерживали далеко не все греческие епископы. Цари же последних лет империи вовсе не горели желанием всех приводить к порядку, так как боялись народного бунта. Поэтому можно было быть православным диссидентом и не подвергаться репрессиям. Поэтому лишь в декабре 1452 – за полгода до конца - под давлением папы уния была объявлена в самом Константинополе официально, самвна храма Святой Софии.
Участник Ферраро-Флорентийского собора Сильвестр Сиропул (после св. Геннадия он станет православным патриархом Константинопольским в 1462 году) пишет о днях возвращения домой из Италии: «духовники, игумены и священники сторонились нас как впавших в латинство» - отчего униаты не могли служить даже в храме Софии. Император вмешался – и в итоге православные клирики патриархии перестали служить в Софии. «Но, видя малое число людей в церкви, и то, что папа не поминался, орос собора так и не был прочитан, мы служили, когда этого требовали праздники» (Сильвестр Сиропул. Воспоминания о Ферраро-Флорентийском соборе (1438-1439). Спб., 2010).
Император торопился избрать нового патриарха (вместо умершего во время собора). И последовала неожиданная череда отказов со стороны митрополитов. Они понимали, что у себя они могут спрятать унию и как бы отказаться от нее, но на патриаршем троне им придется ее официально подтверждать. Сначала от предложения императора отказался Эфесский митрополит – «так как он был против всего, что произошло на соборе». «Митрополита Ираклийского вынуждали, так как и он не хотел присутствовать, ведь он сказал одному из своих собеседников, что «произошедшее во Флоренции — это есть зло, погибель и растление православной веры, и произошло насильственно. Я тоже плохо поступил, что подписал, также будучи вынужденным, и следует мне отсечь эту руку, которая подписала». И другое подобное он говорил своим друзьям, поэтому он и не хотел приходить на голосование... И когда собрались остальные архиереи в храм Св. Апостолов, чтобы голосовать, пришел и он и сказал им: «Я не пришел сюда, чтобы голосовать, но чтобы сказать вам то, что я хочу. Итак, я утверждаю, что в отношении произо¬шедшего во Флоренции я ни в мыслях моих не согласился с вами, одобрившими объединение, как и вы знаете, и не принял произошедшее как здравое, и не по своей воле согласился. Если я против воли, не знаю даже каким образом, подписал орос, я все же считаю, что содержащееся в нем противоречит преданию Господа нашего Иисуса Христа и чуждо нашей Церкви. С того времени я мучился, поражаемый угрызениями совести, и страдал, словно от большого бремени, и искал, как бы освобо¬диться от него. Теперь я благодарю Бога, что Он сподобил меня видеть вас собравшимися и сказать то, что я хотел, и освободиться перед вами от этого бремени. Итак, я вновь утверждаю, что я отказываюсь и не принимаю, а вернее — и никогда не принимал, объединение и орос, и я отвращаюсь от всего того, что в нем несогласно и не соответствует древнему преданию нашей святой Вселенской церкви. Так я возвращаюсь к Церкви как ответственный за то, что я подписал то, что подписал, чего не следовало бы делать». Архиереи прежде всех захотели поставить на голосование [митрополита] Ираклийского. Он же не захотел. Все сказали: «Хорошо, если он будет поставлен [на голосование], пусть он будет поставлен». Он же молвил: «Оставьте меня, прошу, потому что я не стану [ Патриархом ]. Ведь все вы одобряете объединение, а я не одобряю его. Как же мне тогда возможно стать Патриархом, если я не одобряю объединения?». И были избраны [митрополиты] Трапезундский и Кизический и настоятель Ватопеда иеромонах Геннадий. [Митрополит] Трапезундский сказал, что «это объединение не кажется мне благом, и оно неправильно совершилось. Поэтому я и не могу одобрять его. Состоявшееся объединение не кажется мне ни благим, ни благочестивым, ни прозошедшим по воле Божией, и когда оно не одобряется ни мной, ни многими. Таков мой ответ, а вы поступайте, как должны, поскольку ничего другого вы у меня не найдете».
И лишь Кизический митрополит Митрофан согласился подтвердить унию (и то – лишь тайно, для императора, но не перед синодом) и стать патриархом. Именно к патриарху Митрофану с таким почтением писал русский князь.
Но и когда Митрофан стал патриархом – «митрополиты Эфесский и Ираклийский не служили вместе с ним. Некоторые другие архиереи тоже». Эти митрополиты тайно покинули столицу.
Так что среди епископов Контантинопольского патриархата остались люди, верные православию. Кто-то из них вел частный образ жизни, кто-то служил в своих городах. За год, прошедший после падения Города, к ним обратилсь с поканяием и те, кто поддерживал унию. Так что ко времени возведения Геннаия Схолария в патриаршее достоинство уже было достаточно вполне православных епископов. Они и посвятили Геннадия.


А 1484 году Константинопольский собор с участием всех патриархов, кроме Антиохийского, торжественно осудил унию. Вот его томос:
«Сей святой, великий и вселенский собор, по изволению Божию, при содействии Божественной благодати и благодаря усилиям блаженных и святейших патриархов царствующего града Константинова собравшийся в Божественном и всечестном храме Пресвятой Богородицы Паммакаристы, когда кормило Кафолической Церкви держал сперва ныне покойный славный кир Максим, а затем ныне правящий кир Симеон, определяет следующее:
… Изобретатель зла неспособен унять свое буйство; под видом якобы вселенского собора – того, что недавно состоялся во Флоренции, что в Италии, - он не преминул обновить ту давно ушедшую ересь, о которой мы говорили выше, и немало иных странных учений.
Поскольку со времени собора во Флоренции и до сего дня Церковь пребывала во смятении и немалом волнении, ведь многие даже из тех, кто был вскормлен нашей Церковью, приняли те ереси, о которых мы сказали выше, и вопреки воле Божьей старательно держались их, ныне созванный Святой и Вселенский собор архиереев и патриархов рассудил, что необходимо в настоящем определении злые и нелепые догматы и деяния собора во Флоренции как ложные и чуждые Кафолической Церкви сокрушить.
Этим соборным томосом мы низвергаем собор, состоявшийся во Флоренции, и все главы, которые содержатся в его определении, объявляем пустыми и не имеющими никакой силы. Этот собор отныне таков, что мы считаем и будем считать его вовсе не бывшим, ибо он по вопросу об исхождении Святого Духа и всем прочим не согласуется с постановлениями восьми Святых и Вселенских соборов и прямо противоречит им» .

Собор был созван для решения вопроса о том, каким чином принимать униатов и решил, что достаточно «второго чина», т.е. миропомазания (См. Константинопольские Соборы // Православная Энциклопедия. Т. 37. М., 2015, с. 337).

Но в Москве этого не замечают и градус обвинений греков в предательстве православия лишь нарастает.
Обычно говорят, что Москва справедливо отложилась от патриархии, впавшей в ересь. Да, это справедливо – на время пребывания в ереси этой самой патриархии. Но когда она восстанавливает себя в православии – восстанавливаются и все ее былые статусы.
Есть ли у нас свидетельство о том, что Афон в 1441-1453 годах принимал флорентийскую унию? Нет. Но даже если в те годы он и отвергал сослужение с цареградскими патриархами, то после восстановления православия в столице Афон вернулся в цареградское послушание.
Никто, кроме москвичей, не сказал, что униатская авантюра есть повод к пересмотру епархиальных границ и окончательному отторжению от константинопольской патриархии. Не отложились от царьграда ни молдо-влахийские епархии, ни «литовские».
В конце концов, унию подписал глава Русской Церкви. Но ведь не сказал же тверской или рязанский епископ, что после этого они навсегда автокефальны от Москвы, однажды допустившей ересь!
А раз наше, московское, поведение оказалось столь уникально, то неизбежен вопрос – было ли оно законно…
Об уже православном патриархе Дионисию в 1470 году Иван III заявляет, что греческое «православие изрушено» и что он считает и самого патриарха «чужа и отрешена» (РИБ. Т. 6, ч. 1. № 100. Стб. 711).
Этот Дионисий был учеником св. Марка Ефесского – главного противника латинян на Флорентийском соборе. «В качестве послушника Дионисий жил при Марке до самой его кончины, под его руководством изучал Священное Писание и творения отеческие и отличался строгим православием» (митр. Макарий Булгаков). Именно св. Марк рукоположил его во диакона и иерея. А в 1455 г. тоже святой патриарх Геннадий II Схоларий рукоположил Дионисия во епископы.
Теперь вернемся к грамоте Ивана Васильевича, в которой он убеждает архиепископа новгородского Иону не иметь общения с Царьградом и с присланным оттуда митрополитом Киевским и всея Руси Григорием: «Посылал он (Григорий) до Царягорода посла своего Мануила, ищучи собе благословения и подтвержения от царьградского патриарха, да от того деи много порекл злата и порть патреярху, да подавал великие же поминки; и в то деи время патреарх был, Симоном звали, над некоторым монастырем над убогим, а большие церкви Божьи соборные турецкий царь в мизгиты дочинил, а которые церкви оставил патреарху, на тех крестов нет, ни звону у них нет, поют без звону; и тот деи патреярх Симон, человек деи рассудителен, да у того Мануила у Григорьева посла, поминков и обещанного злата ни порть не принял и благословенья не даль, а отрек деи ему так: «"аз сам живу в убожестве, в бесерменских руках, в чюжой неволе, а наше ся уже православие изрушило"» (РИБ т.6. стб. 710).
Патриарха звали Симеон, а не Симон, и по справедливому замечанию Голубинского, «этот мнимо-рассудительный человек имеет ту позорную славу, что был виновником наложения султанами дани на патриархов» (Голубинский Е.Е. История русской Церкви. т.2. ч.1. с.535).

Авторитет патриархов в глазах турок упал вследствие того, что сами православные стали интриговать друг против друга с целью получения патриаршей кафедры. В 1466 г. трапезундский митрополит Симеон предложил министрам султана 2000 золотых за возведение себя на патриаршую кафедру взамен управлявшего кафедрой патриарха Марка II. На несколько месяцев патриарший престол оказался в его распоряжении. Но 15 января 1467 года Синод с целью прекратить противоборство партий и восстановить церковный мир Синод приговорил и Марка и Симеона к ссылке и избрал патриархом Дионисия. Поддержку новому патриарху оказала мачеха султана Мехмеда II Мария (Мара) из сербского рода Бранковичей, которая преподнесла султану в подарок 2 тысячи золотых флоринов.
Однако Симеон не унимался, и спустя несколько лет обвинил Дионисия в том, что он в детстве был обращен в ислам. И хотя тот смог оправдаться, синод его низложил, а правительство Высокой Порты получило еще 2000 золотых. Симеон снова стал патриархом, но был смещен спустя три года в пользу Рафаила, серба по национальности, пообещавшего ежегодно уплачивать по 2000 золотых. Теперь, когда появилось много претендентов на патриаршую кафедру, был придуман специальный вид подати, платимой ежегодно – пешкеш, а, спустя несколько лет – патриарший харадж (подать, платимая ежегодно)… Кто не мог уплатить – уходил, но, накопив денег, мог выкупить патриарший трон обратно.
Это опять к вопросу о канонах, которые запрещают как покупку церковной должности, так и получение ее с помощью светского начальства…

«Судя по переписке синайских монахов с Константинопольским патриархом Геннадием Схоларием, монастырь св. Екатерины на Синае в середине 50-х гг. XV века находился в юрисдикции Иерусалимского патриарха. Синаиты среди прочего спрашивали у патриарха Геннадия, можно ли признавать законным рукоположение Иерусалимского патриарха, за которое он дает деньги мусульманским властям. Этот вопрос, видимо, отражал реальные обстоятельства восшествия Иоакима на престол. Геннадий Схоларий признал допустимым в условиях иноверного владычества определенные отступления от церковных канонов, в частности плату за поставление и другие подношения патриарха местным властям для поддержания с ними мирных отношений» (Православная Энциклопедия. http://www.pravenc.ru/text/468881.html

Итак, в 1467 году на патриаршем престоле Константинополе вполне православный патриарх. Позже Дионисий будет включен в святцы православной церкви... «Мощи Дионисия находятся в монастыре Косиница. В монастыре существует предание, согласно которому после 1-го удаления с престола Дионисий прибыл в монастырь как простой монах и в течение 3 лет подвизался, сохраняя в тайне свое имя. Дионисий прославился прижизненными и посмертными чудесами. По его молитвам во время большой засухи в Косинице забил прохладный ключ» (Православная Энциклопедия http://www.pravenc.ru/text/178422.html

Но москвичам очень не хочется замечать этого факта. Они только вошли во вкус строительства (в своих книгах и самомнениях) автокефально-третьего Рима.
Дионисию досталось униатское наследство: Исидор вкупе с римским папой успели назначить своего человека на Киевский престол. Некоего Григория Болгарина. Так вот, сей Григорий решил все же вернуться в православие. Для этого он и в 1465 году и направил своего посла Мануила в Царьград с покаянным письмом. Если в 1451 году владимиро-волынский епископ Даниил, также принявший епископство из рук Исидора, был принят в общение митрополитом московским Ионой, то тем более правомочен вселенский патриарх сделать это с Григорием.
«Дионисий не усомнился дать Григорию свое благословение и утверждение в митрополичьем сане и даже отправил своего посла не только ко всей Руси Литовской, но и в Москву и в Новгород с своею грамотою, чтобы Григория признавали за истинного митрополита, а Ионы (умершего еще в 1461 г.) чуждались, так как Цареградская Церковь не признавала и не признает его за митрополита" (митр. Макарий. История Русской Церкви Кн. 5. М., 1996, с. 39).

То, что "Иону Цареградская Церковь чуждалась и не признавала и не признает за митрополита" - это и есть взгляд Константинополя на московскую автокефалию.

А есть взгляд Москвы на св. царьградского патриарха Дионисия, изложенный в письме великого князя Ивана Третьего новгородскому архиепископу Ионе: «И мы ныне умыслили собе, со своим отцом с митрополитом и со своими богомолцы – со архиепискупом и с епискупы и со владыками и со архимандриты и с честными игумены и со всем священьством, да самого того патреарха, чюжа и отречена».

Если объявить православного патриарха «чюжа и отречена» это не раскол, то что тогда – раскол?

Можно ставить вопрос о его глубине. Скажем – Константинополь не признавал только "московских" митрополитов, или весь московский епископат, или же подвластное им духовенство (есть 4 уровня раскола). Это касается и обратного отношения: москвичи отказывали в православии и сослужении только константинопольскому патриарху, или всем его епископам, или всем его клирикам? Но это уже частности на фоне факта раскола.
Е. Голубинский пишет, что документов, на основании которых митр. Макарий об отчуждении Ионы от Константинопольского патриархата "мы не имеем под руками"
А мы имеем.
«Лист Дионисия патриархи Константинопольского до Москвы писаныи
Светая головная апостольская церков, имаячи потребно всих православных християн напоминати и научать оными, которые суть к ужитку других, и тако же осмотрила: у великой земли Русской покоя и миру нет у духовенстве, а погоршенъя за правду и разделенъе умножилосе.
А имели бы есте одну церков а одного митрополита, а про тож ся есте приложили к нему в едность, аж бы была одна церков, а в ней один пастыр, абы с того пан Бог похвален был, который рушает все погоршенъе и разделенъе, а диавол прогнан бывает.
А того же деля шлем до всее Русское земли и до Великого Новогорода неше послы митрополита Кизицкого о святом дусе возлюбленного брата и сослужебника нашого смирения кир Неофита и честнейшого инока и игумена и архимандрита честного монастыря святых великомученик Феодоров Тырона и Стратилата, о святом Дусе възлюбленного сына нашего смирения кир Христофора, иже б полную веру дали вам всим о преосвященного митрополита Киевъского и всея Руси кир Григория, иже ест благодатию божию к вере и к повинности и в закони и обычаи нашое святое зборное великое церкви Царграда и к вас дает общущии в годности з нами брат и сослужебник нашего смирения.
А што зделали на Москве, аж бы того перестати делати, как же указует и приказует святая головнея великая церков соборная, бо то ест против правил и против закону божиего; елико именовали на Москве от Ионы и до сих часов митрополитов, тых всих великая зборная наша святая церков не имает, а ни дръжит, а ни именует за митрополитов. А про тоже бы есте вси приняли, и держали бы есте, и послушнии были его и имели его правого и истинного митрополита, предреченного преосвященного митрополита Киевского и всеа России кир Григория о святом дусе возлюбленного брата и сослужителя нашего смирения. Иже бы был весь мир и покой, иже бы на первыи обычаи, и на мир и на уставленье закону обернулася вся Русская земля.
А хто бы хотел свою волю деяти, а не бытии послушон нешее святое великое соборное церкви, а не восхочет принятии, а ни имети его, а ни послушон бытии во всем деле духовном, тот имает бытии вине подлуг правил и приказаниа святых отец. Супротивление делающии святои церкви и в неи погоршение и разделение то бо есть великая шкода души.
Достойно есть всякому стеречися от тое вины, абы не впасть в тую вину. А благодать, и мир, и милость вседержителя господа Бога да будет со всеми вами.
Писан во Цариграде месяца февраля….. индикта….. (14 февраля 1467 г.)
Дионисий милостью божьею архиепископ Константиня града Новаго Рима и вселенски патриарх» .

Публикация: Восточнославянские и южнославянские рукописные книги в собраниях Польской народной республики / Составитель Я. Н. Щапов. М., 1976. Ч. 2. С. 146.

О признании этого документа современной церковной российской наукой см. митр. Макарий. История Русской Церкви Кн. 5. М., 1996, сс.425-426

У современного исследователя читаем:
"Фактическое общение с константинопольскими патриархами после смерти митрополита Ионы так и не возобновилось. Неудивительно, что после покаяния униатского митрополита киевского Григория Болгарина в 1466 году патриарх признал законным митрополитом киевским только его. После этого последовала какая-то дипломатическая переписка между Константинополем, Вильно и Москвой о признании в Москве канонически поставленного митрополита Григория, от которой нам известны только итоги, и довольно скорые. Уже в начале 1467 года московская иерархия была отлучена патриархом Дионисием как отпавшая в раскол. Вскоре (точная дата неизвестна) и в Москве были приняты аналогичные решения о запрете церковного общения как с Константинополем, так и с западной частью киевской митрополии» .
Отметим также, что в 1469 г. молдавский митрополит Дионисий I примирился с митрополитом Григорием Киевским и попросил московского князя признать власть этого митрополита в Москве .
В ответ на ту грамоту патриарха Дионисия великий князь Иван III написал архиепископу Ионе о словами «не требую его, ни его благословенья, ни его неблагословенья, имеем его от себя, самого того патриарха, чюжа и отреченна». «Вот те смелые слова великого князя, которые служат для нас ясным подтверждением формального разрыва между КПлем и Москвой, происшедшего из-за учиненной русскими церковной автокефалии» (А. В. Карташев).
Именно с этих жестких слов московского князя и начинается история новой, поствизантийской, Москво-Киевской митрополии.
Московская пропаганда теперь в уста православного царьградского патриарха влагает слова летального диагноза: «наше ся уже православие изрушило». Если такие слова и были сказаны Симеоном, то речь шла о крушении внешнего величия и благополучия, а не о крушении веры. Но москвичи в эти слова вложили нужный им смысл.
Сообщил об этих словах Симеона некий Остап Бендер 15 века («брат иерусалимского патриарха», что выпросил у нас хиротонию и богатую милостыню на Иерусалим, но до дома так и не доехал, осев в Стамбуле). Сей Иосиф знал, что хотят от него услышать в Москве…
Так был разрыв или нет?
В 1467 году – несомненно уже был. Но и ранее вселенские патриархи явно не признавали московские новшества.
Если бы Константинополь благословил назначение Ионы на киевско-московский престол, то не было бы нужды в 1461-м ставить Феодосия завещанием митрополита Ионы. Это – прямое нарушение церковных канонов.
76-е апостольское правило: «Не подобает епископу, из угождения своему брату, сыну или иному сроднику поставлять в достоинство епископа, кого он хочет. Ибо не есть праведно творить наследников епископства и Божию собственность давать в дар человеческому пристрастию, ибо не следует Церковь Божию поставлять под власть наследников. Если же кто сие сотворит: его рукоположение да будет недействительным, а он да будет наказан отлучением».
23-е правило Антиохийского собора: «Епископу не позволяется, вместо себя, поставляти другаго, в преемника себе, хотя бы он был и при конце жизни; аще же что таковое соделано будет: то поставление да будет недействительно. Но да соблюдается постановление церковное, определяющее, что епископа должно поставляти не инако, разве с собором и по суду епископов, имеющих власть произвести достойнаго, по кончине преставльшагося».
Но если бы ссора ограничилась только бумагами!
Увы, началась настоящая война за право хиротонии .

Паки увы -не первая из атковых войн.
Ранее, в 1415 году, московская сторона организовала поход можайских войск на Мценск (в пределы Чернигово-Брянской епископии), и 7 июня 1415 г. жители города были приведены к покорности митрополиту Фотию. «Во граде Мценске мнози неверующи во Христа Бога нашего. Тогда послани быша отъ князей великих вои, со многим воинством, и от митрополита Фотия пресвитер. Живущие мецняне устрашишася, и ратоваша на них, и одержими бяху 5 слепотою» (Сказание о крещении мценян в 1415 году). Не стану оценивать достоверность рассказа о чудесах. Но обвинение жителей Мценска в язычестве – явная пропагандистская ложь. Мценск входил в состав Черниговской епархии (с центром в Брянске) и Литовского княжества. В 1415 году собор епископов Западной Руси «автокефально», без согласия патриарха и московско-киевского митрополита избирает своего Киевского митрополита – Григория Цамблака. Его и поддержал Брянский епископ. «Таким образом, поход московских и можайских войск на Мценск в 1415 г., описанный в Сказании о крещении мценян, стоит в ряду важных событий, отражающих борьбу высших церковных иерархов за влияние на территории Брянской епархии. Расколы митрополии, равно как и осложнения отношений между великими князьями московскими и великими князьями литовскими, непременно вели к опасности выхода региона из подчинения митрополитам Киевским и всея Руси. Как следствие, такая ситуация не раз влекла за собой стремление митрополитов восстановить утраченное влияние хотя бы на части Брянской епархии – в Верхнем Поочье. Осуществлялось это разными способами. В случае необходимости для подчинения феодалов Брянской епархии митрополитами использовались крайние меры: возможность отлучения их от церкви и возможность привлечения военных ресурсов для организации походов в пограничные области епархии» (Беспалов Р. А. Опыт исследования «Сказания о крещении мценян в 1415 году» в контексте церковной и политической истории Верхнего Поочья // Вопросы истории, культуры и природы Верхнего Поочья: Материалы XIII Всероссийской научной конференции. Калуга, 7-9 апреля 2009 г. – Калуга, 2009, с. 34).

1470 год. Новгородцы (жребием) избирают себе нового митрополита вместо умершего.
Таковым стал св. Феофил.
За хиротонией и утверждением избранный протодиакон должен ехать к митрополиту Киевскому и всея Руси. Беда в том, что таковых в округе было аж два.
В далекой Москве - митр. Филипп Первый.
Рядом, в "Литве" (Новогрудке) - митр. Григорий Болгарин.
С 1466 года он уже не в унии, а в православии, и в 1467 году переназначен на Киевскую кафедру св. Дионисием, патриархом Константинопольским.
Более того, патриарх низложил автокефально-московского митрополита Иону.
Вскоре после избрания Феофила в Новгороде начинается майдан. Восстание Марфы Посадницы. Точнее, это не было восстанием. Никаких местных властей Марфа и ее сторонники не свергали. Просто она выразила мнение боярской республиканской верхушки.
Но, как и в 21 веке, «в глазах московских телеведущих книжников только монархические порядки были естественными и законными, тогда как вечевая демократия представлялась дьявольской прелестью. Решение Новгорода отстаивать свою независимость любой ценой они постарались изобразить как заговор бояр Борецких, нанявших „шильников“ и привлекших на свою сторону чернь. Само вече, под пером московского писателя, превратилось в беззаконное скопище „злых смердов“ и „безыменитых мужиков“» ).
Вече понудило Феофила просить хиротонии у Григория "в Литве" (послы ехали «от нареченаго на владычьство Феофила и от посадника степенного» ).
Они просили польского короля - «архиепископа вели нам поставити свому митрополиту Григорью» .
Это было не внове для Новгорода.
В 1433-1434 годах (то есть еще до унии) смоленский епископ Герасим был поставлен патриархом на митрополию «всея Руси» (а не только Литвы). И именно к нему в 1434 г. ездил ставиться на архиепископство новгородский владыка св. Евфимий Второй. Впрочем, в Москве тогда митрополита не было .
Герасим («родом москвитин, Титов сын, Болванов внук») был сожжен в Витебске в июле 1435 года по приказу литовского князя Свидригайло. В белорусско-литовских летописях поражение Свидригайло от Сигизмунда в решающей битве под Вилькомиром (совр. Укмярге, Литва) в 1435 г. было расценено как Божия кара за это деяние: «И за то Бог не пособи Швитригаилу, что сожьже митрополита Герасима, и поможе Бог князю великому Жидимонту» .
На смену сожженному Герасиму и был назначен знаменитый Исидор...
Ну, а в 1471-м "Кроткие убеждения верховного пастыря русской Церкви (митр. Филиппа Первого в Москве) не помогли; решено было прибегнуть к более сильному для непокорных средству - оружию" .
В битве на Шелони в июле 1471 г. новгородцы уже было побили москвичей, но тут на помощь подоспели татары. Причиной поражения стало то, отборный отряд конницы - архиепископский полк - имел возможность вступить в дело и отогнать татар. Но он не двинулся с места (сии кавалеры говорили, что владыка велел им воевать только против псковичей, но не москвичей).
15 декабря 1472 года в Москве Феофил был посвящен в архиепископы Новгородские...
Интересно, что московские летописи, описывая эти события, упорно продолжали звать Григория униатом, и, соответственно, попытку принять от него хиротонию - уходом в латинскую ересь . Особенно умиляет акцент придворного летописца на многочисленных слезах князя, проливаемых по новгородцам...
"И тако двинувся Князь Великий на Великий Новгород за изменных людей гордость и непокорство и за их отступление к латынству" (с. 9) "Уговев Петрова говейна две недели, поиде на новых отметников веры крестьяниския и взем благословение у Филиппа митрополита" (с. 192).
И это при том, что в проекте договора новгородцев с королем Казимиром права православных были четко оговорены:
«Честный Король Польский и Князь Великий Литовский заключил дружественный союз с нареченным Владыкою Феофилом, с Посадниками, Тысячскими Новогородскими, с Боярами, людьми Житыми, купцами и со всем Великим Новымгородом; ... Ведать тебе, честному Королю, Великий Новгород по сей крестной грамоте и держать на Городище своего Наместника Греческой Веры. Наместнику судить с Посадником на дворе Архиепископском; но в суд Тысячского, Владыки и монастырей ему не вступаться... Ты, честный Король, не должен касаться нашей православной Веры: где захотим, там и посвятим нашего Владыку (в Москве или в Киеве); а Римских церквей не ставить нигде в земле Новогородской» .
Пропаганда - она во все века пропаганда... И кто потом залил Новгород кровью - "крестоносцы" или москвичи? Но если бы этого не сделали москвичи, то это сделали бы солдаты НАТО!

По смерти Григория Болгарина в начале 1476 г. из Константинополя в Литву пришел новый законно поставленный православный митрополит Спиридон. Он стал исповедником православия, ибо насаждавший унию король Казимир бросил его в тюрьму.
И что Москва?
В «утвержденной» грамоте епископа Вассиана (Стригина-Оболенского), получившего Тверскую кафедру в 1477 году, специально сообщается о Спиридоне: «А к митрополиту Спиридону, нарицаемому Сатане, взыскавшаго во Цариграде поставлениа, во области безбожных турков, от поганаго царя, или кто будет иный митрополит поставлен от латыни или от Турскаго области, не приступити мне к нему, ни приобщениа, ни соединенна ми с ним не имети никакова» РИБ. т. 6. стб. 683–684.

Спиридону удалось освободиться из литовского пленения и перебраться на Русь. До поездки в Царьград он был монахом в Твери. Тверским князем он и был послан за хиротонией к патриарху. Что еще раз свидетельствует о том, что и в Московской митрополии идея автокефалии отнюдь не встречала единодушного одобрения. Впрочем, Тверь покорена Московским князем лишь в 1485-м.

Но и в Твери Спиридон оказался в долгом пожизненном заточении в Ферапонтовом монастыре. Там он и скончался в схиме, в 1505 году, будучи 91-го года от роду… О вкладе митр. Спиридона в русскую литературу см. Алексеев А. И. «Спиридон рекомый, Савва глаголемый» http://www.drevnyaya.ru/vyp/2010_3/part_1.pdf


Тут уже вместо обвинения в ереси (латинстве) поводом к разрыву общения служит чистая политика – «турская область». И это при том, что латинства в Царьграде уже давно не было. А турки лишь расширили права патриархов, совершенно не вмешиваясь в течение церковной жизни: в отличие от арабов, османы сохраняли церковные структуры покоренных народов и даже передали им часть государственных функций (сбор налогов; бракоразводные дела, суды по мирским делам между христианами).
Так что наличие стамбульского начальника ничем не стесняло бы московских епископов. Но оно могло помешать московскому князю использовать своих епископов в качестве комиссаров, оправдывающих его амбиции и войны. И, что не менее важно проводить нужную князю политику через отпущение или неотпущение нужных грехов нужным людям.
Вот письмо из Литвы в Царьград о не-иконном лике св. Алексия Московского: «От царя литовского Ольгерда к патриарху поклон. По твоему благословению митрополит и доныне благословляет их на пpoлитие крови. И при отцах наших не бывало таких митрополитов, каков сей митрополит! — благословляет Московитян на пролитие крови, и ни к нам не приходит, ни в Киев не приезжает. И кто пoцелует крест ко мне и убежит к ним, митрополит снимает с негo крестное целование. Бывает ли такое дело на свете, чтобы снимать крестное целованиe? Митрополиту следовало благословить Московитян, чтобы помогали нам потому что мы за ни воюем с немцами. Мы зовем митрополита к себе, но он не идет к нам. Дай нам другого митрополита в Киев, Смоленск, Тверь, Малую русь, Новосил, Нижний Новгород» .
Как видим, главная политическая нужда в карманном митрополите – это освобождение от клятв. Оно нужно как перебежчикам (которые ранее принесли присягу другим сюзеренам) так и самим столичным владетелям, которые сначала обещали безопасность кому-то из чужих вассалов, а потом, получив их в свои руки, – передумали.
Ровно и только для такой утилизации нынешняя автокефалия нужна и Киеву. Но не нам его упрекать. Речь идет о не-инциденте, о константе, позорной константе исторического православия. О храмах и проповедях цвета хаки.
По мере того, как возвращение константинопольской иерархии в православие становилось все более известным и очевидным, нужно было доказать, что стамбульский пленник смирился с автокефальным статусом своей бывшей 61-й митрополии и вступил с ней в общение.
Один из путей создания видимости «нормализации» - рассказ о примирении московского святителя Ионы с цареградским святителем патриархом Геннадием Схоларием.
Было, мол, посольство на Москву от вселенского патриарха Геннадия Схолария.
Современный апологет московской версии истории свящ. Михаил Желтов излагает те события так: «В 1454 г. на Русь прибыл посланный патриархом Геннадием представитель Патриархии по имени Димитрий. Он побывал, в том числе, во Пскове и Новгороде и, по всей видимости, передал в Москву некое патриаршее послание, в ответ на которое свт. Иона направил патриарху свое собственное, а также разослал в русские епархии окружное послание, дозволявшее Димитрию осуществить на Руси сбор средств по просьбе патриарха Геннадия» (свящ. Михаил Желтов. Историко-канонические основания единства Русской Церкви // Церковь и время № 3 (84). 2018).

«По всей видимости»… У меня другие очки и эта «видимость» мне отнюдь не очевидна. Точно ли патриарх Геннадий хоть что-то писал митрополиту Ионе?
Прежде всего – непонятна связь этого Димитрия с царьградским патриархом. Об этом госте мы знаем исключительно из «Окружного послания митрополита Ионы о милостыне греку Димитрию» (См. Акты исторические т.1. Спб., 1841, сс. 496-497 (№264) https://www.runivers.ru/bookreader/book457129/#page/511/mode/1up).

В нем читаем: «человек христианин православный Дмитрий Гречин пришел до нас от великого православия от великого царствующего Коснтанинограда».
Как из этого сделать вывод о том, что он послан патриархом – непонятно.
О патриархии и ее нуждах Дмитрий ничего не говорит. Ему также не приписывается передача какого бы то ни было патриаршего послания в Москву. Он просит только за себя и свою личную трагедию: надо семью выкупить из турецкого плена. Из того, что беженец-попрошайка пришел в Москву за деньгами для себя - как можно делать вывод о том, что царьградский патриарх отправкой этого своего посла признал московскую автокефалию?
Такая возможность есть. Если будет установлено, что формула «пришел до нас от великого православия» ранее в московских документах означала именно и только прибытие официального патриаршего посла или экзарха. Но пока никто этих цитат не предъявил.
Хорошо, пусть не Дмитрий Гречин, а кто-то другой, но передал же в Москву «некое патриаршее послание, в ответ на которое свт. Иона направил патриарху свое собственное».
Увы, и этого мы не знаем. Да, есть письмо некоего духовного лица из Москвы константинопольскому патриарху. Но из сборника митрополичьих грамот, составленного в 16 веке и сохранившего для нас это послание, вырван начальный лист этого послания. Кто писал? Кому? Когда? Даже имя московского князя там ни разу не упоминается . Равно как не упомянуты имена ни автора, ни адресата. Причем московский автор письма даже и сам не знает имени того патриарха, к которому обращается.
Если информационная блокада была столь плотной, что московский митрополит не знал имени царьградского патриарха, то логично предположить, что и патриарх вполне мог быть не в курсе ни имени московского (киевского) митрополита, ни обстоятельств его возведения на кафедру.
Если это ив самом деле письмо митр. Ионы, отправленное в 1452 или 1453 году (как полагали его русские публикаторы 40-х годов 19 века), то оно не может быть ответом на письмо Геннадия Схолария, который стал патриархом лишь в Богоявление (6 января) 1454 года.
Если же это письмо конца 1454 года или более позднее, то удивляет в нем полное непонимание наступившей константинопольской разрухи: автор письма говорит, что не может прислать положенный епархиальный взнос из-за того, что Москва оскудела от междоусобных браней. Зато просит прислать грамоты из царьградских патриарших архивов…
«Озабоченный нуждами своей бедствующей Церкви, он решился обратиться за материальными пособиями к единоверной России, ибо, без сомнения, по его благословению прибыл тогда к нам какой-то "митрополит цареградский" (т. е. из Царяграда) Игнатий, который в 1454 г. целый месяц июнь прожил в Пскове и, щедро одаренный, отправился оттуда в Новгород, Вероятно, чрез этого-то митрополита, которому нужно же было пред началом сборов своих по России представиться нашему великому князю или, по крайней мере, митрополиту, патриарх и прислал последнему свою грамоту. В грамоте первосвятитель напоминал о своих правах на Русскую митрополию, просил пособий своей угнетенной Церкви как теперь, так и на будущее время и выражал желание, чтобы наш великий князь прислал к нему в Царьград своего посла. Все это видно из ответного послания нашего митрополита, который между прочим писал к патриарху: "Благословения от твоей великой святыни мы требовать хочем, равно и ото всех, кто ни будет патриархом на патриаршестве, соблюдая Церковь Христову и держа истинное православие. И когда что у нас найдется, то за Христову любовь посылать к вам хочем. Ныне, господине, сын мой великий князь послал к твоей великой святыне своего посла, человека честного и близкого к нему, Ивана Владимировича, по твоему к нам приказу и писанию, и что, господине, у нас нашлось, то от веры, за духовную великую любовь мы послали к тебе с тем же великокняжеским послом. И ты за те наши малые поминки на нас не помолви, ибо и наша земля по грехам от поганства и междоусобных браней весьма истощала и истомилась". Так возобновились наши церковные сношения с Византиею. Обстоятельства были для нас благоприятны: патриарх крайне нуждался в нашем пособии и, как видно, первый отнесся к нам, а потому от него можно было ожидать тех уступок, которые нам были необходимы» (митрополит Макарий (Булгаков). История Русской церкви. Кн. 4 ч.1. М., 1996, с.21).

Ранее мы видели, что посредником в этой якобы переписке м. Ионы и патр. Геннадия назначали Дмитрия Гречина. Теперь видим, что почтальоном якобы был митрополит Игнатий.

А откуда эти сведения? – Из псковских летописей:
«Того же лета приеха во Псков митрополит цареградский Игнатей июня 1 и псковичи чтиша и дариша его и пребыв 4 недели поеха в Новгород» (Вторая Псковская летопись. Лето 6962; ПСРЛ т.5).
«Того же лета приеха во Псков митрополит цареградский Игнатей июня 1 и пребыв 4 недели и поеха изо Пскова одарен в Новгород» (Первая Псковская летопись. Лето 6962; ПСРЛ т.4.)
И опять: в этих единственных рассказах не упоминается, что Игнатий был кем-то послан и что-то привез. Не говорится даже о том, что он доехал до Москвы. Нет рассказов о том, что ему разрешили служить или что он стал служить с местным духовенством . Маршрут его и график странны для почтальона. Он мог месяц ждать в пограничном Пскове разрешения на проезд в Москву. Но тогда бы и летописцы сказали, что уехал в Москву, а не в Новгород. Если, двигаясь явно не поспешая, он к 1 июня был во Пскове, что находится северо-западнее Москвы, значит, свой окружной путь из только что павшего Константинополя он начал не менее чем за 4 месяца до этого. Обычный путь занимал около трех месяцев: путешествие митрополита Пимена в 1389 году из Москвы в Царьград в лучшее время года длилось с 13 апреля по 29 июня – причем это была властное посольство, встречаемое «со многими почестями и любовью» , а не путешествие бедного просителя-изгнанника, каковым был Игнатий сто лет спустя. Пимен шел по рекам и морю, через Азов, непрерывно двигаясь (лишь три дня были потеряны в непредвиденных стоянках).
Так что путь Игнатия по суше ко Пскову чрез Литву должен был занять не менее четырех месяцев. Значит, он должен был выехать из Царьграда в конце января, буквально через несколько дней после того, как Геннадий стал патриархом.
Но в те времена не было принято зимой отправляться в морские (вокруг Европы) или транс-балканские и транс-карпатские путешествия. Значит, можно предположить, что сей Игнатий покинул Царьград еще прошлым летом, задолго до избрания нового патриарха – и потому никакой грамоты от Геннадия везти просто не мог.
Но забудем про трудности логистики. Поверим, что в середине зимы 1554 года Игнатий вышел из Царьграда. Но неужто у Геннадия в его катастрофически потрясенном городе не было иных забот, как тут же отряжать посольство в далекую и не слишком верную Московию?

Да и могли ли быть у нового патриарха доверенные люди среди доставшихся ему митрополитов, которые еще вчера поголовно были униатами? Геннадий не смещал их (приняв исповедание ими православия), но старался разбавить епископат своими ставленниками – в том числе из числа выкупленных им пленников («Мы многих сделали архиереями, принимая все расходы на себя, так как те были пленниками» (Письмо монаху Максиму // Занемонец А. Геннадий Схоларий, патриарх Константинопольский. М., 2009, с. 110).

Эти новые епископы, конечно, были верны ему. Но вряд ли у них хватило бы опытности для посольской миссии, призванной преодолеть кризис в далекой и незнакомой стране. Митрополитов же (а псковский посол именовал себя именно митрополитом) в его распоряжении вообще было немного – вряд ли больше десятка. Митрополичьи кафедры вряд ли были в большом количестве вакантны при вступлении Геннадия на престол. Если новый патриарх кого-то из своих и смог в первые две недели патриаршества возвести сразу на такую высоту – то вряд ли он стал бы тут же усылать его в долгое и опасное путешествие. Союзники ему были жизненно необходимы тут, в синоде, полном его недругами.

И даже если попрошайка-митрополит и в самом деле был послом патриарха Геннадия – отчего же московский митрополит, который должен был быть потрясен рассказом очевидца падения тысячелетней Империи, посылает лишь малость, отговариваясь собственной скудостью? Отчего он дает окружную грамоту для помощи какому-то мирянину Дмитрию и его семье, но не для сбора помощи греческой церкви? Почему он не посылает своего, церковного посла, а лишь дает сопроводительное письмо послу княжескому, государственному (да и тот посол должен был бы ехать к «его салтанскому величеству», а не к уже несвободному патриарху).
Так что утверждения о «посольстве патриарха Геннадия к митрополиту Ионе» я не могу считать достоверными.
В 1481 году Паисий Ярославов в своём «Сказании о Спасо-каменском монастыре» (1481 год) говорит, что постриженика этого монастыря, игумена Кирилло-белозерского монастыря, Кассиана, великий князь Василий Васильевич и митрополит Иона два раза посылали в Константинополь к патриарху «за некую потребу, о церковном исправлении» ("Игуменъ Касьянъ каменской въ Кириловѣ монастырѣ игуменилъ много лѣтъ, и житію Кирила чюдотворца свидѣтель. За нѣкую же потребу князь великій Василеіі Васильевичъ и митрополитъ Іона посылали его во Царьградъ двою о церковномъ исправленіи къ патріарху. И пріиде изъ Царьграда на Москву, и князь великій Василій Васильевичъ почтилъ его, и давъ ему довольная требованія монастырю, и отпустилъ его въ постриженіе свое на камен¬ной». (Православный Собеседник. Казань, 1861, кн. I, с. 210).

Митр. Макарий Булгаков встраивает это в свою схему: «Известно, что по возращении Кассиана великий князь «почтил его», и дал ему «довольная требования» для монастыря. По-видимому, Василий Васильевич был доволен результатами посольств Кассиана, признал их успешными. В чем же состоял этот успех? В том, что Царьградский патриарх, а с ним и прочие патриархи, принимая во внимание бедственное положение своего отечества под властию турок и трудность или даже невозможность для русских посещать Царьград по делам церковным, раз навсегда предоставили своею грамотою нашим Русским митрополитам право не ходить в Константинополь для поставления, но ставиться дома своими епископами».
Оптимизм Макария в доверии этому рассказу не разделяет Голубинский: «Если Паисий не смешивает тут и не разумеет посольств Кассиана в Литву, то нам остаётся только пожалеть, что он не сообщает ничего определённого о цели посольств и об их результате. Несколько подозрительно в показании Паисия то, что, по его словам, пришедши во второй раз из Константинополя, Кассиан был отпущен великим князем в своё пострижение на Каменной, между тем как он возвратился в Каменский монастырь из Кириллова в 1468–69 году, что́ было уже после смерти Василия Васильевича».

Впрочем, «Дополнительным подтверждением того, что патриарх Геннадий признал каноничность митрополита в Москве, служат его собственные слова в одном из официальных ответов на вопросы деспота Сербии Георгию, где патриарх упоминает митрополию «России, которая есть Киевская и всея Руси», хотя и «пребывает в Московии», в качестве положительного примера того, что историческое наименование кафедры может сохраняться, невзирая на ее физическое перемещение» (Желтов).

Это письмо сербскому деспоту Георгию Бранковичу (сконч. в 1456), ветерану балканской политики (его дочь была женой султана Мурада II и пользовалась большим влиянием при дворе своего пасынка – покорителя Константинополя Мехмеда II, а его отряды принимали участие в осаде Города на стороне турок).

В оригинале важные для темы слова патр. Геннадия звучат так: «Ὁ Ῥωσίας ὀνομάζεται καὶ ἔστι Κυέβου καὶ πάσης Ῥωσίας καὶ ὅμως κάθηται ἐν τῷ Μοσχοβίῳ, διότι τὸ Κύεβον ἔστι Λατινικὸν καὶ οὐ χωρεῖ αὐτὸν ὄντα ὀρθόδοξον. «[митрополит] Руси называется и есть Киевский и всея Руси, но при этом сидит в Москве, потому что Киев является латинским и не принимает его православного»
(Αποστολοπούλου, Μ., Αποστολόπουλος, Δ. Γ., Ἐπίσημα κείμενα τοῦ Πατριαρχείου Κωνσταντινουπόλεως: τὰ σωζόμενα ἀπὸ τὴν περίοδο 1454-1498, Αθήνα, 2016, p. 80. (https://cerkvarium.org/ru/publikatsii/analitika/situatsiya-posle-ferraro-florentijskogo-sobora.html). И Oeuvres completes de Gennade Scholarios / Publiées… par L. Petit, X. A. Sideridès, M. Jugie. P., 1935. T. IV. P. 208).


Можно счесть это признанием канонической правильности московской церковной жизни? – Нет.

Сегодня мы можем сказать, что Македония – православная страна, что архиепископ Македонский с древней кафедрой в Скопье – православен. Но при этом Македония находится в расколе с мировым православием. То есть догматическая правильность не всегда совпадает с правильностью канонической. Схоларий полагает, что канонически безупречно пребывание Киевского митрополита в Москве. Но этот тезис не содержит в себе оценки процедуры назначения этого митрополита. Эта тема малоинтересна для Геннадия – и, прожив еще немало лет после своего ухода с патриаршего поста, переписывая свои произведения, Геннадий не переписал именно это письмо (Занемонец А. Геннадий Схоларий, патриарх Константинопольский. М., 2009, сс. 6-7).

Вообще я бы предположил, что Геннадий в недолгие два года своего патриаршества просто не интересовался московским церковным кризисом. Патриархом он стал неожиданно и против своей воли. Причем – из мирян. До этого он был простым монахом и не был епископом. И вдруг он оказался в центре интриг высшего духовенства. Ему открылся ранее малознакомый ему мир – и открылся с самой неприятной и шокирующей стороны.
«Все это мучительно угнетает мою душу, каждый день все более постигающую и узнающую причины, по которым возгорелось против нас такое негодование милостивого Творца и Промыслителя нашего. Так повсюду оказывается наказуемым наше бесстыдство и порочность, пока не начнем исправляться и отступать от такового множества и величины преступлений» . «Если Иерусалимский патриарх поставляется за деньги или, уже поставленный, деньгами ублажает местных властителей, то не соблазняйтесь, потому что и в наших краях архиерейское и иерейское достоинство продается и покупается, а началось это зло лет пятьдесят назад или меньше. Но там берут деньги иноверцы, и дающие дают по необходимости, пото¬му что невозможно иначе, а поэтому человеколюбие Божие и знание умеющих различать извиняет это. А происходящее здесь есть большой грех, потому что и продающие, и покупающие — христиане. Мы никого не рукоположили, взяв от него что-либо. Однако и так мы не смогли остановить зло. При этом мы не открывали страсти пастырей, зная и это, и строгость святых канонов, но скорее покрывали, чтобы не произошло соблазна в душах народа, чтобы осуждение пастырей не ввергло их в пренебрежение, по¬том в сомнение о вере, а потом и в полное неверие… Нет ни учащих, ни учащихся, а воля знающих пастырей прохладна» .

Внешний разгром привычной жизни; остатки униональных настроений; сложность выстраивания диалога с победителями; коррупция внутри церковной иерархии; собственное желание уйти с патриаршества; бегство христиан из Города, всплеск моды на языческую античную философию (по вполне инквизиторскому приказу св. Геннадия была сожжена единственная рукопись «Законов» Плифона) и просто конец света, ожидавшийся св. Геннадием (как и москвичами) в 1493 году – при истечении седьмой тысячи лет от сотворения мира...
До проблем ли далекой Москвы тут?

Геннадий Схоларий – монах. Конечно, ему не по душе любые проявления непослушания. Путь спасения «не иначе они могли бы совершить и исполнить, как через благочестивое послушание и следование церкви и ее предстоятелю, через изволение и защиту того, что она предписывает и советует (и это исполнять!), через полную преданность земному отцу и посреднику, по причине его ходатайства пред небесным Отцом».

Так что Московская дерзость вряд ли была ему по нраву.
Но в то же время Геннадий – сторонник икономии. «Мы вполне удостоверяем вас о Господе, что всякий, кто в эти времена настаивает на утверж¬дении акривии в обычаях и порядках нашей церкви, которая была при свободе христиан, тот есть враг христианства и стремится к невозможному, а всякий, кто уступает в малом, чтобы сохранить целое, имеет апостольское намерение, и так судит его Бог» .
Возвращающихся из унии он советует принимать в сущем сане, через покаяние:
«Если приходит в монастырь какой-либо иеромонах, или просто свя¬щенник, или дьякон нашего рода с Крита или Пелопоннеса, или с других островов и у вас есть некото¬рое сомнение относительно рукоположившего его, не латинствовал ли тот когда-либо, или о самом ие¬ромонахе, не сослужил ли он когда с ними литургию или не поминал кого из них, или если вы будете это знать наверняка, то подобает, чтобы он задержался в монастыре, сотворил покаяние и дал исповедание с обещанием, и тогда примите его как священника и сослужите с ним. И это говорим не только ради пользы монастыря, но и ради истины и устроения Церкви Христовой. Так и мы сделали в патриархии, приняв покаяние всех, давших исповедание, и умирился мир… Если некоторые неученые и жестокосердые подражают скорее новатианам, то вы не будьте такими, а последуйте соборам и Господу нашему, также и нам, недостойными и принимайте их исповедание и их священство» .

Итак, полагаю, что с точки зрения Геннадия положение в московско-Киевской митрополии не было катастрофичным и не требовало срочного вмешательства. Но оно и не было нормальным. Поэтому признавать эту автокефальность он не стал бы, но и опротестовывать ее перед лицом реальной унии в реальном Киеве не стал бы: что толку настаивать на требовании, заранее неисполнимом и порождать ненужное ожесточение. «Как говорит божественный Павел, из-за неповиновения чад мы провели целый год, не радуясь, но стеная, бодрствуя о спасении данных нам сынов, не видя плодоношения, достойного наших трудов. Но, как прибавляет божественный Павел, неполезно это для детей, когда стенают отцы. Поэтому и мы умолкаем, не желая стенать о неповиновении сынов, что бесполезно и вредно для них, так как боимся, чтобы когда-либо из-за противодействия нам они не стали еще хуже».

Не всякую кривизну надо бросаться немедленно исправлять. С какими-то болячками надо просто жить в надежде на то, что весной придет улучшение. Но это терпение не равно декларации о том, что болезнь и есть здоровье.

Кстати, в его время и Москва еще никак не заявляла о своей автокефальности и об уходе из патриархии. Более того, она даже внутренне еще не дозрела до такой решительности и дерзости. В ту пору (время Ионы) она и сама еще считала произошедшее единичным и чрезвычайным случаем. Так что даже если бы у нас были твердые доказательства того, что Геннадий признал Иону – это не стало бы признанием московской автокефалии. Иону Геннадий признал бы лишь в качестве одного из своих митрополитов.
И если бы и в самом деле удалось получить согласные грамоты Константинополя еще при жизни митр Ионы – то отчего «Седьмой после взятия Константинополя Турками патриарх, Дионисий 1, говорил в 1469 году, что цареградская церковь не признавала и не признаёт московских митрополитов, как ставимых без её благословения (см. ниже в речах о митрополите Филиппе). Преподобный Максим Грек укорял Русских за то, что у них вопреки правилам митрополит поставляется своими епископами на Москве, а не в Цареграде от патриарха. Если бы патриархами дано было дозволение, то у Русских была бы грамота; а если бы была грамота, то ею были бы заграждены уста Максима, и он не стал бы делать своих укоризн» (Голубинский).
У сторонников всегдашней каноничности действий московских владык есть еще один аргумент. Он, правда, требует подмены вселенского патриарха иерусалимским.
В правление митрополита Феодосия имело место очень неважное само по себе, но очень важное для Русских относительным образом событие посвящения нашим митрополитом одного из митрополитов греческих. В Иерусалиме в правление патриарха Иоакима, как было рассказываемо русским, случилось большое землетрясение, от которого пал купол храма Воскресения Христова. Когда узнал об этом султан египетский, владевший тогда Палестиной, то решил уничтожить христианскую церковь до основания и на её месте над гробом Господним поставить свой магометанскую мечеть. Будучи молим патриархом об отмене решения, султан потребовал 10 тысяч венецианских золотых и окончательно стал на 5 с половиной тысячах золотых. Для сбора денег на возобновление купола и на внесение откупа султану, нужно было отправиться в христианские православные земли; но все эти земли за исключением России находились во власти неверных, и патриарх вознамерился идти в эту последнюю. Доехав до Кафы, он заболел и скончался.
Перед смертью он решил отправить в Россию вместо себя своего протосинкелла и вместе племянника (брата) Иосифа, который пошёл с ним из Палестины, быв наречённым митрополитом Кесарии Филипповой или которого он сам перед смертью нарёк в эти митрополиты и относительно которого просил нашего митрополита своими грамотами, чтобы последний совершил посвящение согласно наречению. Этого-то Иосифа, на основании патриаршей рекомендации, и посвятил Феодосий в митрополиты 4 Апреля 1464 года.
«Всё ли было так, как рассказывал Иосиф, и зачем ему нужно было посвятиться и митрополиты в России, а не дома, об этом Русские не справлялись; они чрезвычайно рады были, что патриарх греческий просит нашего митрополита о посвящении одного из его митрополитов: это значило, что патриарх формальным образом признаёт законность нашего митрополита, поставленного в самой России. Весьма довольный Иосифом, что он послужил так сказать орудием к такому важному акту, Феодосий употребил свои усердные старания, чтобы он мог собрать в России возможно обильную милостыню" (Голубинский Е.Е. История русской Церкви. т.2. ч.1. сс. 529-530).
Вроде это означает, что в 1464 году восточные патриархи признавали московского митрополита своим сослужителем, а, значит, раскола не было.
Вопрос в одном: а точно ли все это было? Если прочитать примечания Голубинского к этому тексту, нельзя не придти к выводу, что Москву посетил сын турецкоподанного Остап Бендер.
"По словам патриарха в послании, «церковь Воскресения расседеся от верху до долу и тако расседеся, яко видети солнце и звезды сквозь ея». Наводя справки в Истории Иерусалима Григория Паламы (Ἱεροσολυμιάς ἤτοι ἐπίτομος ἱστορία τῆς ἁγίας πόλεως Ἱερουσαλήμ, ἐν Ἱεροσολύμοις, 1862) мы находим, что Иоаким занимал кафедру патриаршую с 1442 года только по 1453 год, когда он сменён был другим, и что ни о каком землетрясении в Иерусалиме во время его бытности на кафедре ничего не говорится. Был ли Иосиф наречённым митрополитом пред отправлением в Россию или его нарёк сам Иоаким, из грамоты митрополита Феодосия и из послания патриарха ясно не видно. Есть грамота иерусалимского патриарха Иоакима к нашему митрополиту Геронтию от Июля месяца 1480 года; а так как другого Иоакима в данное время не известно, то этот Иоаким не один ли и тот же с нашими Иоакимом и смерть последнего в Кафе не составляет ли мифа? Что митрополит собрал в России многую милостыню, – Никоновская летопись VI, 2. Он продавал в России разрешительные грамоты, представляющие своего рода индульгенции, какие и до сих пор продаются в Иерусалиме поклонникам. По словам Никоновской летописи, VI, 2, с собранной в России милостыней он не дошёл до своей земли, т. е. вероятно – нашёл неудобным являться в Иерусалим и предпочёл остаться с деньгами в Константинополе. Живя в этом последнем, он служил нашему правительству сообщением вестей" (Там же).
Кстати, именно он и сообщил в Москву о том, что Григорий Болгарин просит патриарха о своем переходе в православие.
Как о мифе об этом эпизоде говорит и Каптерев: « … Но в это время в Иерусалиме патриарха по имени Иоаким не было, и, кроме того, совсем непонятным остается, зачем бы ему понадобилось послать своего брата для поставления в митропо¬литы в далекую и малознаемую Москву. В 1480 году опять Иоаким, патриарх Иеру¬салимский, присылает свое благословение митрополиту Геронтию. Но если уже один патриарх Иоаким действительно в 1464 го¬ду умер в Кафе, то другого Иерусалимского патриарха в это время и с этим именем, не¬сомненно, более не было» (Каптерев Н. Ф. Сношения иерусалимских патриархов с русским правительством с половины 16 до конца 17 столетия // Собрание сочинений. М., 2008, т.2, с. 7).
В современной научной литературе есть попытка возродить версию и длительном патриаршестве Иоакима – вплоть до нужного 1464 года. Но, правда, Иоаким оказывается при этом униатом:
«Папский эмиссар М. Жибле в 1457-1458 гг. встречался с Антиохийским и Александрийским патриархами, убеждая их присоединиться к Флорентийской унии. В итоге в июне 1458 г. 3 восточных патриарха собрались в палестинском сел. Рама (или Рамалла), где Иоаким под давлением 2 собратьев высказался в пользу унии. 12 ноября 1458 г., во время землетрясения в Иерусалиме, треснул купол церкви Воскресения, примыкающей к ротонде Гроба Господня. Ссылаясь на то, что повреждение церкви было проявлением божественного гнева на «неверных», кади запретил восстановление храма, а уже отремонтированные участки постановил разрушить, что и было приведено в исполнение. Судебные издержки и затраты на строительство истощили казну Иерусалимского Патриархата, вынужденного брать займы под залог церковных сосудов и поручительство состоятельных христиан. Находясь в катастрофическом финансовом положении, Иоаким был готов подписать любые соглашения с католическим Западом, лишь бы получить денежную или политическую поддержку. 20 мая 1459 г. Иоаким поставил подпись под грамотой вост. патриархов с призывом к христианским князьям Европы выступить в крестовый поход, а 1 июня отправил послание папе Пию II. По возвращении в Европу Жибле как доверенное лицо 3 патриархов подписал 21 апр. 1461 г. от их имени пакт об установлении унии с Римом. Оригиналы этих документов неизвестны, сохранился лишь латинский перевод, аутентичность которого оспаривается, впрочем без достаточных аргументов» (Панченко К. А. http://www.pravenc.ru/text/468881.html http://www.pravenc.ru/text/468917.html).
Ссылки (в связи с этим сюжетом) у К. Панченко идут только на работы арабского историка Иосифа Насраллу.
Но если обратиться к его книгам, то видно, что он как раз отрицает эти сведения и пишет, что поскольку имен этих патриархов нет в соответствующих списках (Например: Joachim (1431–1450) Theophanes II (1450–1452) Athanasios IV (1452–1460) Jacob II (1460) VACANT (1460–1468) https://christianhistoryinstitute.org/popes-and-patriarchs) и вообще ни из каких источников их имена и деяния в эти годы неизвестны, то он отказывается учитывать тексты Жибле в своих исследованиях (https://archive.org/details/HistoireDuMouvementLitterair3.2/page/n75) Причем еще в 1969 году Поль Готье обращал внимание на позицию этого исследователя: он « rejette le premier patriarcat de Pacome I. et ceux de trois titulaires de la fin du xv siècle Marc III, Joachim II et Michel IV. dont les noms seraient extraits d’une liste Vaticane jugé inauthentique» (Nasrallah J. Église Melchite et Union des Églises. Paris 1976, p.47 c/rebyz_0766-5598_1969_num_27_1_1425_t1_0344_0000_2 аналогично: «… мы помещаем эту переписку в разряд сомнительных» Nasrallah J.Histoire du mouvement littéraire dans l'Eglise melchite du Ve au XXe siècle: Vol. 3 Tome. 2, pp.79-80).
Он отрицает первое патриаршество Пахомия Первого, равно как и трех рекомых патриархов конца 15 века – Марка Третьего, Иоакима Второго и Михаила Четвертого, чьи имена могил бы быть извлечены из одного ватиканского документа, оцененного как неподлинный» (Иоаким тут имеется в виду Антиохийский, а не Иерусалимский).
Насралла отмечает, что в это время многие римские карьеристы писали в Рим триумфальные отчеты об успехах своих униональных проектов на Востоке. Так что фальшивые письма патриархов шли не только в Москву…
Интересно, что в 17 веке заведомо фальшивые грамоты восточных патриархов изготавливались в конспирологических целях и с ведома как царьградского отправителя, так и московского получателя. На письме с просьбой о какой-либо повседневной мелочи (типа просьбы о финансовой помощи какому-то монастырю) ставились фальшивая подпись и фальшивая печать. Главное (обычно военно-политическая информация) передавалось устно. А грамота была нужна для пересечения польских владений (ну и для турецкой цензуры). См. Ченцова В. Г. О греческих актах иерусалимского патриарха Феофана из собрания Российского государственного архива древних актов // Исторические традиции русско-сирийских культурных и духовных связей: миссия антиохийского патриарха Макария и дневники Павла Алеппского. М., 2006.
Не забудем также, что в этом примечательном письме от имени патриарха Иоакима предлагается приобрести индульгенции («разрешительные грамоты» - См. Кобеко Д. Разрешительные грамоты иерусалимских патриархов // Журнал Министерства Народного Просвещения. 1896. № 6. с. 273).
И еще: в письме Иоакима нет ни слова о том, что он просит русского митрополита совершить хиротонию его брата. Об этом говорит лишь сам русский митрополит Феодосий, не цитируя письма к нему (РИБ т.6 стб .926).
Боюсь, что он приврал: такова могла быть устная просьба якобы «нареченного митрополита» и якобы патриаршего брата Иосифа.
Но рассказ об этом странном визите на русской почве превратился в нечто эпохальное: «В никоновской редакции сказания об учреждении патриаршества в Poccии известие о присылке упомянутой грамоты изложено так: „того ради (т.-е. вследствие завоевания Константинополя турками) единою посланием с четырми пaтpиapxи согласившеся, и по согласию прияша и русстии митрополити от палестинских патриарх власть, еже не ктому поставления ради приходити русским митрополитом в Константиньград, но своими епископы избрание митрополие творити» (Павлов А. С. Теория восточного папизма. М., 1879, с. 52).
Следующий эпизод, приводимый сторонниками версии о нераскольных отношениях Москвы и Константинополе – посольство от вселенского патриарха Феолепта, прибывшее в Москву в 1518 году.
Патриарх прислал в Москву св. миро (Акты Исторические т.1. с. 175). Это жест мира, но и жест власти: право мироварения – это признак автокефальности. Посылая свое миро в Москву, патриарх тем самым вновь подчеркивал ее подчиненный статус. И в сей грамоте он называл русского митрополита одним из «ближних детей» (Акты Исторические т.1. с. 175 https://www.runivers.ru/bookreader/book457129/#page/191/mode/1up ).
«Показательно, что если об афонских старцах сказано, что они пришли к государю и митрополиту, то о митрополите Григории, посланце Константинополя, - лишь «к великому государю»» (Синицына Н. Максим Грек. М., 2008, с. 102. Речь идет о записи в Никоновской летописи. ПСРЛ т. 13 с. 28).
В составе посольства в Москву в числе «афонских старцев» прибыл преп. Максим Грек. Он говорит, что сослужения греков и русских не было: «А был здесе от патриярха архиепископ Григорий, и князь великий от Григорья патрияршеского благословения не принял. А митрополит здешней также от Григорья патрияршеского благословения не принял. И чести ему князь великий некоторые не учинил. А митрополит его с ыконами не встретил, разве как пришел к нему, и митрополит его через порог благословил» (Судные списки Максима Грека и Исаака Собаки. М., 1971, с. 119).
Посланник патриарха не был даже допущен к участию в отпевании князя Семена Ивановича (брата Василия Третьего). То есть ему разрешили присутствовать, но не служить. Летопись (2-я Софийская, лист 440) подчеркивает: московский митрополит Варлаам «пел» (то есть служил) на погребении, а греческий архиерей – просто стоял («был же тут на погребении»).
Вообще с этим посольством что-то пошло не так, как хотелось москвичам, и часть материалов, в том числе грамота патриарха московскому князю, была изъяты из архива.
(Кривцов Д.Ю. Посольство Константинопольского Патриарха Феолепта в Москву в 1518–1519 гг. // Мининские чтения. Нижний Новгород: ННГУ, 2001 с.53. https://vk.com/doc4887089_449100335?hash=68aeed5ede175fcaf0&dl=a62c17054de66d7ed7).
Грамота константинопольского патриарха Феолеёпта митрополиту Варлааму опубликована в: Россия и греческий мир в 16 веке. т.1 М., 2004, сс. 339-340. Там же – обрывок его грамоты к великому князю (с.127)).
Греки тоже вряд ли был довольны, ибо следующая поездка цареградских патриарших послов за милостыней состоялась только через 37 лет (в 1556 году прибыл митрополит Иоасаф Кизицкий) .
Наконец, есть возможность, что письмо патриарха Феолепта было адресовано вообще не тому Киевскому митрополиту, что жил в Москве. В Киеве в это время был законный ставленник Константинополя – митрополит Иосиф II Солтан. Он был хорошо известен православному Востоку – еще будучи архимандритом, он получал письма Константинопольского патриарха Иоакима (ок. 1504 г.); в киевские митрполиты поставлен в 1509 году по благословению патриарха Пахомия I; в 1514 г. представитель патриарха архим. Филипп участвовал в очередном заседании православного собора в Вильно, проходившем под председательством Иосифа.
Имя «митрополита Киевского и всея Русии» в письме патриарху не названо. Отношение к нему при этом заявлено самое теплое – «священнейшему митрополиту, о Святем Дусе возлюбленному брату и сослужебнику». Так уместно было бы обратиться именно к киевскому Иосифу.
В конце письма, на подписи, есть вроде бы уточнение – «всесвященнейшему митрополиту Московскому и всея Русии, нам же государю и владыце набожнейшему». Понятно, что вселенский патриарх не мог именовать московского митрополита своим государем и владыкой. Речь идет о копии перевода патриаршего послания, сделанной в 20-х годах 16 века (бумага относится именно к этому времени). Похоже, что в рамках программы по фальсификации истории этого визита был сделан специальный акцент на том, что грамота адресована именно Московскому владыке.
В письме есть упоминание именно о московском правительстве: «В твоем же святительстве еже поспешити к помощи сей матере церкви, и о своих, и к царю Великия Русии, и к иже твоего святительства епископов и прочих великих князей, яко да и мзду имаши пред Богом». Текст, мягко говоря, не ясен. Если он обращен к реально-киевскому митрополиту Иосифу, то это двойная просьба: помочь патриархии от своих средств, и - помочь посольству проехать дальше «к царю Великия Русии» с тем, чтобы аналогичную просьбу обратить к нему и к другим православным епископам и князьям.
Мы не знаем истории и маршрута этого путешествия .
(В 1655 году маршрут царского посла из Стамбула в Москву пролегал так: из Царьграда они «ехали через Дунай, не занимая волосской земли на Смаил, что на Дунае, отсюда на Кехинь, с Кехини степью, а выехали на черкасский город Чичанли, а отсюда на Бершу, Умань, на Терехтемиров монастырь, на Переяславль, Прилуки, на Красной и Путивль». В Измаиле и Кехини замешкались с месяц, потому что за татарами нельзя было проехать. У гетмана Богдана Хмельницкого не были, ибо ехали не через Чигиринь. В волосской земле не были, потому что за воинскими людьми и за грабежом проехать было страшно. При этом они заявили, что прежний цареградский патриарх (Афанасий) прибыл в Чигиринь и гетман хочет здесь отвести ему монастырь для окормления, а в волосскую землю патриарх ехать не смеет; а антиохийский патриарх Макарий, ехавший в Москву, ограблен в волосской земле воеводою Стефаном; все лошади у него отняты и патриарх должен был воротиться назад» (прот. Павел Николаевский. Новые данные для истории грамоты Константинопольского патриарха. https://azbyka.ru/otechnik/Pavel_Nikolaevskij/novye-dannye-dlja-istorii-gramoty-konstantinopolskogo-patriarha-paisija-1-k-moskovskomu-patriarhu-nikonu/)
Была ли возможность у патриаршего посланника по пути через западно-русские земли встретиться с митр. Иосифом? Свидетельств о такой встрече нет. А если ее не было, то письмо, адресованное, но не врученное киевскому митрополиту, вполне могло доехать и до Москвы (а тут или вручено местному «киевскому митрополиту», или просто выкрадено московскими дипломатами).
После посольства патриарха Феолепта следующей попыткой замирения и контакта можно счесть константинопольский собор 1546 года.
В нем приняли участие 50 человек, в том числе вселенский патриарх Дионисий II, иерусалимский патриарх Герман и 15 митрополитов. В июне 1546 года они послали соборное послание Ивану IV, в котором за шесть месяцев до коронации уже обращаются к московскому князю с императорским титулом: «Царь и князь великыи, государь и самодеръжец всея Руси». Что было крайне лестно и актуально для московского правителя. Такое титулование не было ошибкой: в этом же письме отец Ивана Грозного называется просто «великим князем».
Сообщив о восхождении Дионисия на патриарший престол, авторы письма (в числе которых и) излагают лишь одну просьбу: освободить и вернуть на родину Максима Грека . «Да не ослушаешь убо нас, молим державу твою». (Россия и греческий мир в XVI веке. Т. 1. М., 2004. сс 355–358).
Признание царского достоинства за московским князем – это величайшая уступка со стороны наследников Византии. Это даже больше, чем признание автокефалии или дарование патриаршества. Ибо по византийским представления царь (кесарь, император), во вселенной может быть лишь один. И его власть юридически распространяется на весь крещеный мир, в том числе на самих греков, и на Царьград, и на Иерусалим.
И такой величайший дар, по сути обещание политического послушания московскому василевсу дается бесплатно? Без взаимных услуг? Всего лишь за гуманитарную акцию, касающуюся одного старика? О, нет. Византию после Византии никто не отменял.
Ведь просят не просто за старого монаха. А за монаха, который имел неосторожность поставить под сомнение автокефалию Русской Церкви, который отстаивал константинопольскую точку зрения на статус русской митрополии. Таким образом, завуалированный смысл послания совершенно ясен: размен фиктивного царства на реальное ре-подчинение Москвы патриарху: ты – царь для меня. Но я – патриарх для тебя .
Письмо найдено и опубликовано недавно. Из современных историков первым его так «расшифровал» Дан Мурешан (Мурешан Д. От Второго к Третьему Риму (Роль Патриархата и румынских влияний) https://iphras.ru/uplfile/root/biblio/orientiry/or_9/116-153.pdf).
И вскоре последовавший Стоглавый собор 1551 года как ни в чем ни бывало утвердил власть Константинопольского патриарха над всем миром, а, значит, и Россией .
Еще раз процитирую 55-я главу Стоглавого Собора: «и причетник с митрополитом имать некая распря, от патриярха всея тоя земли да судится; под ним же суть епископи и митрополиты всея области и страны тоя или от патриярха Констентинаграда, да судятся. Сия бо власть от инех патриярх никому же предана бысть, ни от правил, ни от закона, еже судити митрополита под инем патриярхом, суща другому патриярху, но токмо Констентина града патриярху се дано есть».
В том же 1551 году, когда прошел Стоглав, преп. Максим был, наконец, освобожден.
Получилось как-то коряво. Максим освобожден, но с опозданием, и не отпущен. То есть мы готовы к восстановлению церковных отношений, но не на ваших условиях. Из Константинополя скоро следует столь же лукавый ответ:
Очередной собор 1561 года подтверждает и расширяет титул московского царя («всея вселенной православным крестьяном царь…царь наш Иван»). Хотя желанного титула «римский царь» Иван все же не получил… То, что цель тогдашних переговоров была именно такова, читаем у Курбского: «посылающее его послом ко патриарху костянтинопольскому просящее благословения и венчанию, имжи яковым чином цесари римские сущие християнские от папы и патриархов венчаемы были» (Курбский А. История о великом князе московском. М., 2015, СС. 192 и 194).
Отметим, что в этой грамоте московский митрополит именуется именно московским. Сами себя они так еще не называли. Такое титулование ясно указывает на то, что с точки зрения Константинополя они более не «Киевские». Боле того, тепреь это «митрополи «Московский и всея великой Руси» («μητροπολίτης Μοσκόβου καὶ πάσης μεγάλης Ῥωσίας»). «Великой» - значит, без «Малой». По идее это означает, что где-то в патриаршей канцелярии должно было быть принято решение о разделе Киевской митрополии на собственно Киевскую и новую Московскую. Но фанарские архивы того столетия не уцелели... Должно было бы быть и соответствующее уведомление Киесвокго митропоилта (а по канонам – так и испрошение его согласия). Но такими формальностями в своих отношениям с варварами Фанар, кажется, себя не утруждал… Как и сейчас: патр. Варфоломей просто взял и уничтожил Русскую Архиепископию в Западной Европе, о чем ее архиепископ узнал как о факте
Эта грамота считает ничтожной коронацию, проведенную митрополитом Макарием: «ибо не имеет силы то, что содеял названный митрополит московский господин Макарий, и не только митрополит или кто ни будет иной не может или имеет власть вершить такие деяния, но и никакой другой патриарх: таковая привилегия дана лишь двоим – римскому и константинопольскому» .
Сам же царь Иван отказался у митрополита Иоасафа, патриаршего посла, привезшего эти грамоты, взять благословение (под предлогом того, что тот «в Литве крест целовал королю и королевской раде») . Вероятно, и сослужения его с московскими епископами быть не могло.
То есть отношения остаются еще напряженными.
И все же в позиции самого Константинополя прослеживается вполне определенная логика:
1. Провинциальный митрополит (даже будучи законным) не имеет права помазать на царство царя всех христиан.
2. Тем не менее, Царьград признает московского князя Ивана именно таким царем над собою.
3. Это возможно, если московский митрополит действовал не самостоятельно, а исполняя повеление от патриарха.
4. Исполнение такого повеления означает, что он не автокефален, а ходит в послушниках у вселенского патриарха.
Таким путем патриархия прежде всего сохраняла свое лицо при неизбежном признании автокефалии русской церкви, сохраняла иллюзию своей власти над Москвой и в то же время избегала неприятных объяснений с ней. Мириться надо, но по канонам примирение с раскольниками может быть только через покаяние одной стороны и наложение на нее наказание другой. И то и другое явно невозможно по политическим причинам.
«Смысл фразы в целом был, следовательно, в том, что митрополит Московский приступил к коронации в 1547 г. по поручению патриарха, так как он вовсе не имел возможности поступить иначе в области компетенции исключительно Старого и Нового Рима. Константин Питсакис пояснил: «Просто коронация, уже проведенная Макарием Московским, узаконивалась самим действием: отныне царь будет рассматриваться условно, как коронованный самим патриархом»… Титул «ἔξαρχος πατριαρχικὸς καθολικός» (полный Патриарший экзарх) данный Макарию, предполагал право самостоятельно совершать литургию и исполнять все другие богослужения, во всяком месте, «ὡς ἐξ ἡμῶν, ἐπεὶ ἐξ ἡμῶν ἐξουσίαν» включая и благословение самого царя. Сделать таким способом из митрополита Московского нечто вроде легата a latere вселенского патриарха было высшим одобрением, которым признавалась и освящалась законность всех его действий, выполняемых начиная с 1547 года» (Мурешан Д.)
Патриарх пишет эти письма из Молдавии, где местные митрополиты еще ранее, в течение всего 16 века помазали на царство местных князей. Патриарх не мог этого оспорить. Но он не мог сам возглавить церемонию коронации – ибо в Стамбуле это было бы воспринято как прямая измена. Поэтому ему оставалось действовать через локальные церковные власти – митрополитов.
И к грамоте патриарх (вкупе с молдавским князем) прилагает подарок: перевод Синтагмы Властаря с описанием вселенской и монархической власти константинопольских патриархов.
Эта грамота снимала важное опасение у Кремля: а вдруг Фанар объявит царское венчание Ивана ничтожным по причине его совершения митрополитом-раскольником?
Поэтому результат можно считать компромиссным: Московский князь получил титул царя. Его венчание на царство, совершенное автокефальным митрополитом, пост фактум признано патриархом. Царь не получил титула «римский», но совокупность эпитетов не мешает ему самому считать себя таковым. Его митрополит назван московским, а не киевским – это минус, ибо ослабляет перспективы московской экспансии в Западной Руси. Но он вроде уже не считается раскольником – это плюс. То, что греки готовы примириться без каких бы то ни было слов покаяния с русской стороны – тоже плюс.
Однако, в обмен на это митрополит должен согласится с именованием себя "патриаршим экзархом" (ώς εξαρχος πατριαρχιός καθολικός): "благословленьем и советом тамо обретащеся преосвященнаго господина Макария, митрополита, и да зделает и совершит божественное таинество и благословит государя, тебя, царя, яко же от нас, еже от нас власть имеет творити вся начало священства невозбранно, яко ексарх патреяршески, истинно и соборне, и е сие убо тако" .
На современном русском (переложение В. М. Лурье): «А, кроме того, будет полезно и всячески спасительно, если по повелению царствия твого [т.е. твоему] и при соизволении тамошнего преосвященнейшего митрополита господина Макария будет священнодействоваться и совершится божественное тайноводство [т.е. евхаристическая литургия] и благословится царствие твое [т.е. ты сам] — как бы от нас, потому что он (Макарий) в качестве соборного патриаршего экзарха власть имеет от нас непреткновенно творить всё архиерейское, что бы ни предпринял».
Именование Макария "экзархом" означает, что московскую автокефалию Константинополь еще не признает. Но "икономически" закрывает глаза на столетние московские шалости и делает вид, что все по-прежнему, как в 10-15 веках.
«Употребленный здесь термин «экзарх» означает административную подчиненность митрополита московского патриарху. С самочинной московской автокефалией, таким образом, покончено. Чтобы никаких сомнений не оставалось, патриарх разъясняет это словами о том, что только от него — а не сам по себе — Макарий имеет власть действовать в качестве архиерея («власть имеет от нас творить всё архиерейское»)» (Лурье В. М. Прекращение московского церковного раскола 1467—1560 годов: финал истории в документах. Ранее Николаевский, Каптерев и Шпаков считали, что заключительные слова грамоты про экзарха относятся к приехавшему греческому митрополиту (Николаевский П.Ф. Учреждение патриаршества в России // Христианское чтение. 1879. No 7–8; Каптерев Н. Ф. Характер отношения России к православному Востоку в 16 и 17 столетиях // Собрание сочинений. Т.1. М.,2008, с. 50; Шпаков, А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве.ч.2. Царствование Феодора Ивановича. Учреждение патриаршества в России. Одесса, 1912. сс.268 и 273, с. 205).
Московские власти не могут это оспорить, так как с отказом от автокефалии теперь увязано само признание царского венчания.
«На этом дипломатическая война с Константинополем, начатая митрополитом Макарием в начале царствования Ивана IV и продолженная Иваном IV уже без оглядки на митрополита Макария, завершилась. Московское «царство» получило от Константинополя не все, чего хотело, но хотя бы самое для себя неотложное — посредством уступок, сделанных за счет московского «священства»» (Лурье).
Понятно, что московские митрополиты не стали считать и именовать себя «экзархами». Понятно, что никаких поручений-послушаний из Фанара они не исполняли. Но протест не заявили – в отличие от 1686 года, когда московский патриарх Иоаким резко ответил царьградскому патриарху Дионисию (уже Четвертому) за то, что тот посмел назвать его своим экзархом.
Возобновилось ли литургическое сослужение москвичей со священством константинопольского патриархата (в том числе с духовенством зарубежной Украины, Белоруссии, Молдовы и Афона) – не знаю.
Церковная история (на каноническое право, а именно история) знает четыре уровня раскола. От самого поверхностного – несослужения глав церквей – до запрета даже мирянам приступать к таинствам «обидевшей» церкви.
Но вот заметно, что в описаниях визита иерусалимского патриарха Иоакима в Москву в 1586 году ни разу не упомянуто его сослужение. «25 июня литургию в Успенском соборе совершал митрополит Дионисий, патриарх же Иоаким прослушал ее, стоя по правую руку у заднего столпа… 4 июля патриарх был торжественно встречен в Чудовом монастыре, где слушал молебен и ел в Келарской» . Шпаков, А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве.ч.2. Царствование Феодора Ивановича. Учреждение патриаршества в России. Одесса, 1912. сс.268 и 273.
При отъезде «патриарх с царского дозволения заходил в Благовещенский и Архангельский соборы, в которых придворное духовенство пело для него молебны; в Успенском соборе патриарх не был; и по актам не видно, чтобы он прощался с митрополитом, может быть потому, что был недоволен первой встречей митрополита, может быть и по другим каким-либо причинам».
А это ведь был первый в русской истории визит восточного патриарха.
Но вскоре в Москву приехал вселенский патриарх и после почти детективной истории его уламывания, он согласился дать России патриарха, а, значит, и законную автокефалию. Мы же отметим, что в "Уложенной грамоте об учреждении в России Патриаршего Престола" (1589 год) история отношений Руси и Царьграда излагается так:
"И мысль свою царьскую пресвятейшему Еремею, Божиею милостию архиепископу Констянтинополя, Новаго Рима, и Вселенскому патриарху, объявили, понеже наши прародители великие государи цари веса Великиа Росиа приняли святую и непорочную христианскую веру, и поставление патриарша первопрестольники новые чюдотворцы Петр и Алексей Киевъские и всего Великого Росийского царствия и прочие от святейшего патриарха Костянтинопольские церкви, Новаго Рима, ея же, вседержителя Бога милосердием и пречистые Богородицы, и доныне непоколебимо держим" .
То есть сто лет автокефалии просто не упоминаются, а, значит, и каяться не в чем. «Поставление патриарша и доныне непоколебимо держим". Что ж, так надо - и тем хуже для фактов.
И если нужды ради из истории Московской церкви вычеркнули и простили 100 лет раскола, то почему бы Киеву не простить 25 лет?
В грамоте московского собора 1589 года было много сказано про Третий Рим. Греков, похоже, заставили подписать эту грамоту, не читая. «Когда патриарх Иеремия подписал грамоту и за этим же обратились к монемвасийскому митрополиту, тот наотрез отказался сделать это и прибавил: «что это за грамота? Приличнее было бы написать ее по гречески, а не по русски, да и предложить ее выслушать». Его отказ не на шутку раздражил московского правительство, и ему угрожали, по его словам, столь серьезными последствиями, что он боялся даже за свою жизнь» (Шпаков с. 345) .
Понятно, что ничего третье-римского нет в собственно греческом томосе 1593 года.
Также заметим, что тот Константинопольский собор 1593 года с участием всех четырех патриархов, окончательно утвердивший статус патриарха московского, постановил нечто в Москве неисполняемое:
«6. Возобновляем 16-е правило седьмого собора отцов собравшихся во второй раз в Никее: священным лицам не носить драгоценных, или роскошных одеяний».
Также он напомнил, что священник, над которым еще не было суда, но про которого есть дурные слухи, должен быть запрещен в служении:
«4. Признаем справедливым: обвиненным, или подсудимым, до рукоположения, или после рукоположенія, и как оскверняющим священство, не быть иереями, рукоположение же недостойных считать недействительным, так, чтобы они оставались на ряду съ непосвященными» (Деяние Константинопольского Собора 1593 года, которым утверждено патриаршество в России // Труды Киевской духовной академии. 1865. Том III. сс. 237-248. https://azbyka.ru/otechnik/pravila/dejanie-konstantinopolskogo-sobora-1593-goda-kotorym-utverzhdeno-patriarshestvo-v-rossii/)
Выход московской патриархии на всемирную церковно-политическую арену вышел неуклюжим: новорожденная патриархия прежде всего перепугала своих былых отцов и старших братьев претензией на "римство" и, соответственно, первенство над ними.
Для понимания нынешнего московского конфликта с тем патриархатом, что 450 лет назад представлял Иеремия, стоит помнить, что Москва настаивала не просто на патриаршестве, но на том, чтобы ее патриарха признали как первого; в крайнем случае – как третьего, оттеснив Иерусалим и Антиохию. Но собор восточных патриархов, конечно, не потеснился и дал Москве последнее (тогда) пятое место. Память об этом визите у греков осталась столь болезненная, что в следующий раз вселенский патриарх посетит Москву аж чрез 500 лет, в 1989 году – на юбилей того своего путешествия…
Это впечатление оказалось глубоким, многовековым и регулярно подтверждаемым. Ведь «Константинополь должен быть наш» стало многовековым вектором российской политики, в том числе военной.
И еще один вывод из этой главы. В чем отличие современного украинского автокефального движения от предыдущих? В том, что оно впервые в истории осуществляется в условиях политической и религиозной свободы. Апологеты моспатриархии говорят, что ранее автокефалию просили единодушно, а теперь, де, ее требует лишь часть народа и политических элит. Это иллюзия былого единства. Просто голос диссидентов тогда (в национальных православных монархиях) глушился более надежно.
Максим Грек московскую автокефалию не считал законной. «А митрополит здесь сам поставляется на митрополию без благословения патреяршего, не по правилом святых отец» «не принимают патрияршеского благословения цареградцкаго, и соборы собирают, и проклинают себя наипаче и ставятся собою самочинно, не по божественным писанием, ни по правилом святых отец, не хотячи ходити к патриярху на поставление» .
На суде 1525 года преп. Максим настаивал, чтобы ему предъявили «томос об автокефалии» Русской митрополии. «Сказали мне, что патриарх царегородцкой дал благословеную грамоту русским митрополитом поставитися им волно своими епископы на Руси и яз многое тое грамоты пытал и до сих пор не видал есмы ее» (Прение Даниила, митрополита Московского и всея Руси со иноком Максимом Святогорцем // Чтения, издаваемые Императорским обществом истории и древностей российских. 1847, № 7, с.13. https://www.runivers.ru/bookreader/book461470/#page/70/mode/1up)
Отвергаться папы римского – «достойно и праведно и весьма нужно. Рукоположение же Константинопольского патриарха, пребывающаго доселе во всяком православии и благочестии, по какой причине требуется отвергать, о досточудный? Давая предварительно собственноручное обещание строго хранить священные каноны Святых Апостолов и Седьми Вселенских Соборов, — где нашел ты в них учение о том, чтобы сколько-нибудь дозволено было от¬лучиться от своего патриарха, пока он православно управляет церковию?» .
Возможно, под влиянием преп. Максима в 1539 году Иоасаф при поставлении во всероссийские митрополиты в своем исповедании веры не отрекся от патриарха константинопольского, аки во области безбожных Турок сущего, но сказал: «во всем последую и по изначальству согласуя(ю) всесвятейшим вселеньским патрьархом, иже православие дръжащим истинную и непорочную христианьскую веру, от святых апостол уставленную и от богоносных отець преданную, а не тако, якоже Исидор принесе от новозлочестивне процветшего несвященного латиньского собора» .
Но Иоасаф недолго был митрополитом…
Максима Грека освободили в 1547-м. Не сразу. «Преподобный Максим написал послание новому митрополиту Макарию, в котором жаловался на то, что его оболгали не за ересь, а за невольные ошибки, допущенные по незнанию языка, он претерпел оковы, дым, голод, холод и, самое тяжкое, лишение причастия. Митрополит Макарий отвечал ему не сам, а через своего протосинкела (должностное лицо при митрополите и в его доме) монаха Алексея «Узы твои целуем, как одного из святых, пособить тебе не можем», ибо «жив связавший его» — митрополит Даниил. Когда преподобному было предложено испросить себе причащение под предлогом смертной болезни, то для святого инока этот лукавый совет был неприемлем. Великий страдалец уже не просил о дозволении вернуться на Афон и даже о возвращении в Москву: «Я о возвращении в Москву и житии там не прошу, а только хлопочу о причастии, которое просто всем дается; ни суда ни собора не прощу, а только милости и человеколюбия». Наконец, отлучение от Святых Тайн было снято с преподобного, но свободу ему не вернули. Митрополит Макарий высоко ценил сочинения ученого грека. И когда готовился Стоглавый Собор, то к суждениям ученого богослова прислушивались и митрополит с иерархией, и царь, и лица при дворе Влияние писаний преподобного Максима сказалось на деяниях и постановлениях Стоглавого Собора» (http://www.patriarchia.ru/db/text/80694.html)
Также известно столкновение преп. Пафнутия Боровского с митрополитом Ионой по поводу автокефалии. "Нецыи же клеветницы, пришедше ко Ионе митрополиту, глаголаша, яко Пафнутий игумен иже в Боровце, сопротивное завещанию твоему творит в монастыре своем. Пафнутий, приведенный к митрополиту, отвечал ему негладостне и не подпадательно, яко же подобает гладостно и подпадательно к великовластным глаголати, и за то был биен жезлом и заключен в темницу» . Пробыв там в «южах железных» «время доволно», Пафнутий «съвръшенно покаание с смирением положи» и «Иона покаяние это приат».
Рассказ об этом содержит «Повесть о Ионе чюдотвырцы митрополите всея Руси и о Пафнутии чюдотворце». Она вошла (возможно специально для этого и была написана) в состав Сводной Кормчей митрополита Даниила и приводится среди примеров, иллюстрирующих 23 Халкидонское правило , и призвана оправдать возможность применения насилия по отношению к клиру. Впрочем, и в самом преп. Пафнутии Максима Грека нечто подобное смущало: «И Максим, мало помолчав, про Пафнутия есми молвил, того для, что он держал села, и на денги росты имал, и люди и слуги держал, и судил, и кнутьем бил, ино ему чюдотворцем как быти?» (Судные списки Максима Грека и Исака Собаки М., 1971, с. 112).
В этом памятнике не сказано, в чем суть разногласий двух святых. Но нестяжатели 16 века напомнили о них Иосифу Волоцкому: дело было в отказе признавать Иону митрополитом и в дружбе с Шемякой. “А Пафнутий не велел называть архиепископа Иону митрополитом. Он боролся не за себя, потерпел бесчестие, а неправду укорил. Из-за этого митрополит Иона брань положил на Пафнутия и послал за ним и на Москву его свел и великую вражду на него положил и в темницу сослал. Но Пафнутий того не устрашился, митрополиту Ионе в этом не повиновался и вступил с ним в единоборство… Тогда Иона-митрополит смирился, сам перед Пафнутием повинился, преподал ему мир, одарил его и отпустил с миром…” .
И сам Иосиф Волоцкий об этом знает: «Ионе митропалиту была брань с Пафнотием старцем: сказали Ионе, что Пафнутий его не велит звати митрополитом» .
Ну, побил митрополит Иов Пафнутия Боровского. Ну, послал князь Василий карательный поход на Новгород. Ну, превратили Максима Грека в пожизненного узника. Ну, потеряли половину митрополии. Но на страницах парадных речей и учебников – русская церковь единодушно и решительно перерезала царьградскую пуповину.
Даже в московской зоне влияния Тверь не поддержала идею церковной независимости Руси от Константинополя, так как «боялась церковного диктата Москвы в случае ее реализации, поэтому в отличие от Москвы, стремившейся к освобождению от константинопольской опеки, напротив, стремилась сохранить с Патриархией связи, благожелательно держалась и по отношению к церковной унии. Успехи государственного строительства и культуры Твери во второй четверти XV в. во многом определялись слабостью Москвы в тяжелый период феодальной войны» (Беляев Л. А. Московская Русь: от Средневековья к Новому времени. М., 2005, сс. 223-224). Новгородцы также лишь силой московского оружия были удержаны в зоне московской автокефалии.
Кроме того, в былые века голос народа особо никто и не спрашивал и не опрашивал при решении церковно-политических вопросов. Год митрополит Исидор прожил в Литве, возвращаясь итальянского унионального собора в Москву. И ни православные князья, ни духовенство, ни народ никак не возразили против привезенной им новизны. И московский народ молчал по приезду Исидора – пока князь Василий не дал отмашку на протест.
Неужто было полное единодушие в вопросе о болгарской автокефалии 19 века? Его не могло быть хотя бы по той причине, что греческое и болгарское население жило перемешано.
Вот и на Украине пока государство лишь психологически и пропагандистски давит на самоопределение епископов и верующих. Поэтому есть разброд и шатание. Но даже в свеженьких национальных балканских королевствах 19 века любое церковное несогласие с выбором короля жестко подавлялось. А эти короли немецких кровей дружно выбирали петровскую синодальную модель карманно-управляемой национальной церкви…
Кроме того, в былые времена мнения народа никто и не спрашивал. Да и какое дело было крестьянам или ремесленникам до того, кому везут сдираемую с них церковную дань? Им «что ни поп, то и батька». Пока князь не скажет, с кем надо воевать или против кого бунтовать – они и не знают, в чем их «национальный интерес». Исключение – Новгородское вече да литовские города с магдебургским правом. Ну так, известно, что Москва сделала с ними и их «вольностями и привилеями».

Так и сложилась иллюзия про тихие и мирные времена при царе Горохе, когда все дружно одобряли царское автокефальное самоуправство.

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Powered by LiveJournal.com