?

Log in

No account? Create an account

January 10th, 2019

Говорить о борьбе вокруг украинской автокефалии православному можно только с покрасневшими ушами.

Стыдно за то, каким явило себя всемирное православие в начале своего третьего тысячелетия своего славного исторического пути.

Первый раз на глазах моего поколения парадная витрина православия треснула в 2016 году. На острове Крит прошел Великий Всеправославный собор. За 1200 лет, прошедших со дня последнего Вселенского собора, накопилось слишком много якобы авторитетных решений, и просто привычек (безо всяких решений), с которыми стоило разобраться. Read more...Collapse )
Повестка дня этого собора могла бы быть интересной, но все равно, даже при самом полном своем наполнении – позорной. Ибо все равно она была бы какой-то «инопланетной».

За эту более чем тысячу лет изменилось очень много – и прежде всего самоощущение людей, принципы, на которых они строят межличностную коммуникацию и социальные связи.
Умножилось количество «проклятых вопросов». На боль экзистенциалистов не ответишь умножением церковной позолоты и мишуры.
Психологи, психиатры, психотерапевты составили серьезную и профессионально-успешную конкуренцию клиру.
Научная библеистика пришла к выводам, которые стесняются озвучивать в наших семинариях.
Просто так называть всю религиозную жизнь человечества за пределами «канонического православия» сатанизмом тоже уже неубедительно и неприлично.
У критиков традиционной христианской семейной модели (один брак на всю жизнь) появились новые аргументы (тут и увеличение продолжительности жизни, и экономическая, правовая и социальная самостоятельность женщины, и, наконец, просто понимание брака как воплощения любви) . А, может, стоит вообще уменьшить слишком уж преувеличенный церковный интерес к контролю над семейной и половой жизни людей?
В святоотеческо-монашеской литературе не найти ответ на вопрос «если сын подросток». «Сокровищница православной педагогики» вообще оказалась на редкость бедна.
В церковных установлениях много сказано о том, как радовать православного царя исполнять его веления. Но новый опыт жизни в светских и демократических государствах, в статусе меньшинства не имеет никакого внятного церковно-канонического оформления. Да и сама гибель Византийской Империи и ликвидация Божиим Промыслом всех православных монархий разве не взывает к соборному обсуждению этого обстоятельства?
А что ответить современному естествознанию? А как увязать с Евангелием вызовы и возможности современной биоэтики?

Думаю, список этих вопросов может быть многократно увеличен.

Если вы, святейшие и блаженнейшие владыки, всерьез верите в то, что Дух Святой обязан являться на собрания иерархов и их вразумлять, если вы сами убеждены в ом, в чем убеждаете нас - мол, на ваши собрания приходят не только официанты, которые кофе будут вам подавать, но еще и Дух Божий является по вашему заказу — тогда дерзайте. Ставьте самые сложные, проклятые вопросы, и требуйте: Господи, помоги нам, дай нам ответ. Вот мы здесь все, что называется, Твои избранные, мы здесь в этом зале – Твои, Господи, и мы не выйдем отсюда, откажемся от обеда и ужина, пока Ты нам не откроешь Свою волю, пока не дашь нам нужные слова, Твои ответы на наши вопросы. Спорьте – и Бог укажет, чьими устами Он вещает в этот раз!

Вместо этого они обсуждают вопрос, в каком порядке сядем
, вопросы диптиха

В итоге повестка Великого Собора оказалась такой:
• Миссия Православной Церкви в современном мире;
• Православная диаспора;
• Автономия и средства её достижения;
• Таинство брака и то, что ему угрожает;
• Важность поста и его соблюдение сегодня;
• Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром.
Но дискуссий не было. Чтобы не дать шанса непредсказуемому Духу, все документы до запятой выверялись до собора и согласовывались со всеми участниками. Сами тексты – поток деклараций, без какой-бы то ни было аргументации. И весь их смысл: як було, нехай так оно и лежiть!

Собор стал грандиозным фиаско «Церкви учащей».
Церковная «профессура» (учащие) отказалась от труда подтягивания прихожан до своего уровня понимания и знания церковной истории и традиции. Собор задохнулся от нежелания сказать и знать экклезиологическую правду.
Слишком много было и есть ритуальных лжесвидетельств о себе самих, о величии и святости своего статуса и служения и о неизменной верности Древним Истокам.
Поиски неуязвимых для критики решений привели к отказу от решений. Чтобы удовлетворить всех, «не порождать народных нестроений и расколов», решили ограничиться повторением уже знакомого прихожанам набора фраз.
А раз от серьезных дискуссий и вопросов ушли, то решили – раз уж собрались - поговорить о мелочах: о регламенте, бюджете и расстановке кресел (диптихе).

В итоге Собор, который замышлялся как пиар-картинка «Торжество Православия», стал срамнейшей демонстрацией нашей наготы: ни единства, ни богословского содержания, ни мужества видеть проблемы, признавать их и решать. Собор не нужен для фиксации статус-кво. Мол, до XXI века как-то доскрипели, и дальше по милости Божией похромаем. Собор, которому после многовекового молчания нечего сказать и который не решается ничего решить, стал посмешищем.
Это не вопрос дипломатии и публицистики. Срыв Всеправославного Собора это вопрос богословского уровня. Кто мы?

А уже через два года последовала еще более мощная и наглядная демонстрация внутреннего кризиса всемирного православия: украинский кризис.

(вчера на эти сюжеты говорил на Эхо Москвы)

На Эхо о томосе

А.Нарышкин― Всем здравствуйте. Дьякон Андрей Кураев в нашем эфире со своим «Особым мнением». Скажите, с томасом кого надо поздравлять в первую очередь?
А.Кураев― Во-первых, давайте поздравим с Рождеством Христовым, с Новым годом. А томос — так по мне скорее бы украинская головная боль стала бы чисто украинской, плюс личной болью Варфоломея.

А.Нарышкин― А почему вы называете это головной болью?
А.Кураев― Потому что случай достаточно запущенный. Во-первых, украинское общество находится в состоянии серьезной конитузии– да, не без нашей вины оно контужено, но факт есть факт. Во-вторых, долгая история этого региона учит, что где два хохла, там три гетмана. И мы это видим в истории с томасом очень четко. Поэтому пока не очень понятно, склеилась чашка, или нет, насколько две автокефальные ветви друг друга согласятся терпеть, особенно если шантаж со стороны Константинополя и президента ослабнет, «примирители» отойдут в сторонку и скажут: «ладно, вы уже большие и автокефальные, ходите сами». Итог этой самостоятельной прогулки очень неочевиден.
И обратите внимание, лучше всего это понимают сами украинские священники, которые остаются в церкви Московского Патриархата. Они остаются не потому, что они такие исповедники веры. Просто они довольно рациональные люди, в меру прижимистые, в меру корыстные, здравомыслящие. И поэтому они как бы сидят на чемоданах – не потому что люят-не-любят патриарха Кирилла, или патриарха Варфоломея, а просто им самим неясно, что будет – куда пойдут люди, будет ли переток их собственной паствы. Если будет, большинство пойдет, конечно, за паствой и за финансами. А вдруг порошенковский артефакт окажется недостаточно привлекательным? Там ведь катастрофически нет харизматических личностей в возглавлении этой новой структуры. Менять юрисдикцию и храм просто из любви к Украине? Какая-то слишком большая, слепая и непонятная жертва, честно говоря. И неужели это единственный способ проявить эту свою любовь? Это из ряда «Люби Россию – купи «Жигули»!»
Поэтому пока занимают люди в большинстве своем совершенно справедливую позицию выжидания.

А.Нарышкин― Епифаний еще несколько лет назад говорил, что священники. Которые служат на Украине и находятся в подчинении Московского патриархата, являются агентами влияния Москвы. Мне кажется, это некая негативная коннотация. В связи с этим – они находятся в опасности?
А.Кураев― Говорящий так слишком хорошего мнения о Москве, как будто она умеет на что-то влиять всерьез, и тем более, такими тонкими методами мягкой политики. То есть, может быть, она и может грубо кого-то шантажировать или подкупать, угрожать, а вот мягкая сила это не в их стиле. Поэтому когда говорят, что, мол, Московская патриархия, РПЦ это пятая колонна на Украине – ну, посмотрите на меня.
Вот я 20 лет был главным, что называется, агитатором этой структуры. Но честно вам скажу – ни разу в моей жизни не было, чтобы меня пригласили в Московскую патриархию и сказали: отец Андрей, открываем линию финансирования, езжай на Украину, составь маршрут, график – поможем, делай то-се, говори это, мы тебе аргументы подбросим, — ни разу такого не было.

А.Нарышкин― А вы бы согласились?
А.Кураев― Конечно. Я все равно часто бывал на Украине, но каждый раз это было приглашение с местной стороны, а не засылка из Москвы. То есть, даже меня Кремль не мог использовать. Как Кремль может использовать незнакомого ему отца Павла из Жмеринки - тем более совершенно непонятно.

А.Нарышкин― Как я понимаю, они теперь не упоминают в молебнах нового митрополита, украинцы, хотя должны.
А.Кураев― Песочком в тормозах этого проекта были патриаршие амбиции Филарета Денисенко, который всю осень твердил: я был патриархом, я есть, я им останусь. Константинополь говорил: нет, мы никакого патриарха не хотим на Украине видеть, тем более, Денисенко в этом качестве. Тогда Филарет собрал свой синод и постановил: в переписке с Константинополем я буду смиренно называться архиепископ Киевский, а патриарх только для внутреннего пользования.
В итоге все-таки победил Константинополь: избрали другого человека во главе этой новой церковной структуры, Епифания. Филарет остался непонятно, кем. Но вот что интересно – на его официальном сайте теперь он всюду значится «патриарх Филарет», без указания кафедры. То есть, раньше он называл себя «патриарх Киевский и Всея Украины», а с 2019 г. он перестал себя так называть. Это значимо. То есть, такой вроде бы патриарх не-пойми-какой-и— чего, в общем, на пенсии. Это важно.
В молитвах поминают Епифания, и Константинополь поминает Епифания и всех глав остальных поместных церквей, но не Филарета – это тоже значимо. Сам Епифаний в своих молитвах тоже – на него надавили – и он поминает патриарха Московского Кирилла. И многие наблюдатели заметили, что в Рождественскую службу Кирилл вообще никаких зарубежных патриархов не поминал, а Епифаний помянул всех, и Варфоломея и Кирилла в том числе.
Это значимо, потому что, по сути говоря, стараниями патриарха Кирилла сегодня его Церковь на Украине превращается в то, чем еще недавно была группа Филарета Денисенко. Главный аргумент наших апологетов былых лет: раскольников никто не признает, и если хотите общаться с огромным разнообразным пестрым миром православия -то лишь через единство с Русской церковью. Сейчас получается, что все стало немножко наоборот. То есть Москва уезжает куда—то в тупичок, на запасный путь, а зато через Константинополь структура Епифания-Денисенко теперь имеет возможность выйти на все общеправославные уровни.
Кстати говоря, в томасе есть очень важная деталька, уникальная – в томасах для остальных церквей такого не было — что глава этой православной церкви Украины не имеет права менять свой титул. Это для того, чтобы однажды вдруг Филарет не сказал «все равно я патриарх». То есть, это такое предохраняющее резиновое изделие, надетое на патриаршие амбиции лично Филарета. Специально ради него в томос вставлен такой маленький приветик из Константинополя ему прилетел — «умерь свои амбиции, товарищ». Это важно.
А.Нарышкин― У вас в Фейсбуке появился пост, где вы сомневаетесь в том, что счастье наступит от того, что украинцы получили томас.
А.Кураев― Пока вы это говорили, я понял, что произнося фразу «это важно» я сказал глупость. Потому что на самом деле ничего это неважно. Все эти «игры престолов», все эти странные споры, где престарелые патриархи меряются самыми ненужными своими органами, — это стыдно и смешно. И по большому счету, для Украины это неважно, какая там автокефалия, кого поминают, в каких молитвах. На дворе 21 век. Жизнь человека, качество его жизни, качество его самосознания, в конце концов, определяется несколько другими вещами.

А.Нарышкин― В нашем эфире сегодня дьякон Андрей Кураев. В одной из ваших публикаций по поводу томаса вы сказали, что счастье украинцам не гарантировано из-за получения томаса, причем в комментариях моментально набежали люди, критически настроенные, которые вам говорили, что лучше бы вам вместе с российскими священниками с Украины убраться, и тогда будет счастье. И я обратил внимание, что вы некоторым комментаторам грубо ответили, чуть ли не матом – насколько это допустимо? Я –то вас не осуждаю, но как вы самим для себя определяете — такой язык в каких случаях приемлем, а в каких нет?
А.Кураев― Во-первых, сами по себе эти укроботы это еще раз показывают степень контуженности своего общества, его жуткой идеологизированности, мифологизированности. В конце концов, Андрей Платонов уже давно в «Котловане» все это описал: обещали построить коммунизм к 31 октября такого-то года, этот важный день наступил — коммунизма и счастья нет, все по-прежнему: баланда та же, барак тот же, солнце по-старорежимному встает на востоке.
Вот и у нас —Чемпионат мира по футболу провели, а счастье наступило ли? Уже нужно напрягаться, чтобы вспомнить, кто в финале играл. Я вспомнил, лишь когда среди лучших кадров уходящего года показали мокнущую под дождем счастливую президентшу Хорватии. Ну, съели пирожок, и забыли – все равно завтра захочется кушать.
Точно так же – ну, скушают они этот томас, два дня попляшут – что дальше? Жизнь не кончится. Это интересный праздник, но он скоро кончится, потом будут выборы, потом будет очередной Майдан стоять по расписанию, и так далее. В общем, надо честно сказать — такого рода вещами тотальное счастье не достигается. Могут решаться сиюминутные вопросы, но опять эти успехи в чем – они же не религиозные, чисто политиканские.
Но беда в том еще, что и наши дипломаты, риторы-пропагандисты, когда говорят, почему укроавтокефалия это плохо, отвечают чисто политическими аргументами: рушится русский мир, рушится наше единство, еще какие-то вовсе не религиозные аргументы. И именно политизация этой темы на российском телевидении дает очень сильный аргумент как раз сторонникам украинской автокефалии.
Что касается дискуссии – нет, матом я никого никуда не посылал, а дебила назвать дебилом считаю долгом своей совести.

А.Нарышкин― Кирилл, как вам кажется, и РПЦ, могут ли, например, предать анафеме Епифания?
А.Кураев― Могут.
А.Нарышкин― Здесь сложная процедура? И цель этого шага?
А.Кураев― Одна только проблемка – предавать анафеме можно только своего. Епифаний настолько молод, что вообще непонятно, имел ли он когда бы то ни было какое-то отношение к Московской патриархии. А может, его даже и крестили в другой структуре. С тем же успехом можно предать анафеме какого-нибудь американского баптиста, который ни сном, ни духом о московском православии не слыхал. А галвное в том, что путь анафем это путь тупиковый. Украинская история за последние 30 лет это показала. Главная проблема – то, что патриарх Кирилл так и не может предложить ничего позитивного для Украины. Анафемы врагам и призыв к своим стоять до последней капли крови… Но ради чего? Есть вещи, за которые нельзя умирать. За право помолиться за Кирилла – за это, честное слово, умирать не стоит.

А.Нарышкин― Священники Московской патриархии, вы сказали, на чемоданах – а если они перейдут под управление новой церкви, — они предатели?
А.Кураев― Не знаю. Я не был в их ситуации и не собираюсь.
А.Нарышкин― А если поставить себя на их место?
А.Кураев― Нет, не получится. Нельзя просто так взять и поставить меня на чужое место. При этом столько должно во мне ломок произойти, — что это уже точно буду не я. Во-первых, я не придаю слишком много значения всем этим переменам. И поэтому если я говорю, что за это нельзя умирать – значит, за это нельзя и камни бросать вслед уходящему.
И опять же, знаете, здесь все очень по-разному можно оценить. Человек уходит из идейных соображений, или из чисто корыстных? Что, если в его выборе нет какой-то идейной накачки, а просто такое житейское размышление. Ну, Господь так привел, поэтому перейдем. И этот жизненный прагматизм-материализм стоит ли оценивать с идейно-философских позиций? А вот если есть идейная накачка, идейно мотивированный переход с переменой полюсов «друзья-враги», это на самом деле гораздо хуже — мне кажется.

А.Нарышкин― У нас в России кто-нибудь готов умирать за Церковь?
А.Кураев― Что значит – за Церковь?
А.Нарышкин― За веру.
А.Кураев― Ну, опять — борьбой за веру объявляется право не платить какие-то налоги, право распоряжаться недвижимостью, — за это умирать? Это очень серьезный вопрос. Вопрос, мимо которого проехало наше церковное сознание – за что мы канонизируем новомучеников 20 века. Ведь формально никто из них не был осужден и казнен за веру в Бога. И это постоянно подчеркивала советская пропаганда. Мы это пропускали мимо ушей. Но вопрос действительно очень серьёзный — где была та самая линия, дедлайн, в буквальном в этом смысле слова, — через которую нельзя было переступить? Где кесарево посягало на Божье? В основном обвиняли в том, что агитировали против колхозов. Причем под агитацией имелся в виду какой-то застольный разговор с сетованиями о том, что, мол, ничего хорошего у большевиков из этого не выйдет. Это считалось агитацией и за это давали сроки, и даже расстрельные статьи.
Это надо поискать отдельно и серьёзно – чтобы действительно человека арестовали за просто прямой рассказ о Христе, ичтобы чекист ему сказал: отречешься от Христа – тогда мы тебя отпустим. Поскольку дел было сотни тысяч, я убежден, что и такие случаи мы наверняка найдем. Но все-таки хорошо бы именно их и найти в этом огромном массиве.
А просто страдание за земные и корыстные церковные интересы — это не страдание за веру. Скажем, при Екатерине митрополит Арсений Мацеевич восстал против секуляризации церковных земель. Умер в тюрьме. Канонизирован в 2000 году. Но за что он умер? За право Церкви владеть крепостными рабами? Или за веру во Христа?

А.Нарышкин― Как, по-вашему, верующие задаются этим вопросом?
А.Кураев― Сейчас не очень. Но думаю, что украинский кризис приведет к разрушению розовых очков, девальвации привычных ответов, с помощью которых мы гасим вопросы. Будут возрастать серьезность этих вопросов, их настойчивость их и неготовность соглашаться с дежурными отмазками.
Президент Беларуси Александр Лукашенко заявил сегодня : "Слишком много сегодня (я анализирую ситуацию в нашем обществе, да и у россиян) идет разговоров об объединении двух государств. Много сейчас появилось вопросов в связи с церковью в Украине об автокефалии нашей церкви в Беларуси. Я называю эти вопросы очень глупыми, притянутыми за уши для обсуждения в нашем обществе".

https://www.belta.by/president/view/nikto-nikogo-ne-naklonit-lukashenko-nazval-pritjanutymi-za-ushi-razgovory-ob-objedinenii-s-rossiej-332159-2019/


Это явная мягкая угроза: если потяните одеяло на себя, всплывет и вот эта мина в наших отношениях.
Понятно, что отзыв Кплем своей грамоты 1686 года касается всей Киевской митрполии 17 века, включавшей в себя и нынешнюю Беларусь.
"Соборный ответ 1503 года" цитирует Житие св. Григория о том, то св. Григорий, хотя и неохотно, принял от отца в наследство село Сасимы.

РФА вып.4. сс.797 и 840 со ссылкой на ГБЛ. Троицк. 136. л.516 и 521

Сасимы это город его первого епископства и вряд ли это семейное владение. Впрочем, сам св. Григорий говорил, что ничего иерархического там он не совершал - "С народом вместе не молился, службы там не совершал ни разу и священников не рукополагал из местных клириков".
https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Bogoslov/stihotvorenie-v-kotorom-svjatoj-grigorij-pereskazyvaet-zhizn-svoyu/
и
https://predanie.ru/ilarion-alfeev-mitropolit/book/72464-zhizn-i-uchenie-sv-grigoriya-bogoslova/#/toc93

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com