?

Log in

No account? Create an account

April 22nd, 2019

Об этом мальчике, которому удаляют почку, тут

https://diak-kuraev.livejournal.com/2371943.html

14-29:

уже в реанимации и разговаривает.

Истинный Шаббат



Господь после сотворения мира «почил в день седьмой». Художник изобразил Бога лежащим на одре с закрытыми глазами. Вокруг одра - ангелы, оберегающие Его сон.

http://nlr.ru/manuscripts/RA568/ex_libris?mnt=DE81474A-989A-42EA-9819-36F3E5B9B7B4

Ангел душит ребенка



Сборник литературный. XVIII в.
Тит. 1757, л. 5

Публикатор картинки полагает, что "В XVII веке на Руси появился перевод "Римских деяний" - популярного западноевропейского сборника новелл.
http://nlr.ru/manuscripts/RA568/ex_libris?mnt=all

Да, в "Римских деяниях" (не могу сказать, в редакции какого века) повествуется:
".. Когда ангел встретил идущего дорогой отшельника, говорит ему: «Любезнейший, куда держишь путь?». А тот: «В ближний город». Ангел сказал ему: «Я буду сопровождать тебя, ибо я ангел божий и пришел к тебе, чтобы быть тебе сопутником». И вот оба они зашагали к городу. Когда же пришли туда, Христа ради попросили у какого-то рыцаря приюта. Рыцарь гостеприимно их встретил и принял с почетом и щедростью. У рыцаря этого был единственный сын, младенец, еще лежащий в колыбели, которого он очень любил. После ужина хозяин проводил отшельника и ангела в спальню, где им заботливо были постланы постели. В полночь ангел встал и задушил спавшего в колыбели младенца. Видя это, отшельник подумал: «Неужто он ангел божий? Рыцарь дал ему приют Христа ради, и ничего-то у него нет, кроме сына, невинного младенца, а сопутник мой взял и ни за что ни про что его убил!». Но отшельник не посмел ему ничего сказать... Ангел ему: «Ночью я задушил сына рыцаря, который оказал нам гостеприимный прием. Знай, что до рождения этого младенца отец его был весьма щедр и творил дела милосердия; когда же у него родился сын, стал скуп, алчен и копил для него богатства, так что младенец стал виновником прегрешений рыцаря. Потому я его убил. Теперь рыцарь стал, как прежде, добрым христианином"
http://facetia.ru/node/2446


На самом деле это более древний и более православный источник:

Эта милая история есть уже в Древнем Патерике (Глава 20. О боголюбезной жизни различных отцев, 17):

"... Потом вышли, совершая путь вместе, и на второй день пришли в другое место, нашли и там мужа христолюбца, любившего монахов, который с любовью принял их, и, омыв ноги их, успокоил. На утро, имея у себя единственного сына, вывел его принять у них благословение. Ангел же, взяв его за горло, задушил".

В целом этот сюжет есть и в Коране (Пещера 64(65)-84):

"И пoшли oни; a кoгдa вcтpeтили мaльчикa и тoт eгo yбил, тo oн cкaзaл: «Heyжeли ты yбил чиcтyю дyшy бeз oтмщeния зa дyшy? Tы cдeлaл вeщь нeпoxвaльнyю!» Oн cкaзaл: «Paзвe я нe гoвopил тeбe, чтo ты нe в cocтoянии co мнoй yтepпeть?».

Причем в хадисах поясняется, что "Аль-Хадир оторвал голову мальчику своими руками".

А в Патерике есть еще две истории в тему:

Некто пришел к Сисою Фивейскому, желая быть монахом. Старец спросил его: не имеет ли он чего-нибудь в мире? Тот говорит: я имею одного сына. Старец говорит ему: брось его в реку, - и тогда будешь монахом. Когда же тот пошел бросить в реку сына своего, то старец послал призвать его. И когда тот намеревался уже бросить сына своего, посланный брат говорит ему: старец снова сказал: не бросай его. И мирянин оставивши сына, пошел к старцу, и сделался самым искусным монахом ради своего послушания (Патерик, 14,15).


И - 14,27:
Некто другой мирянин, имеющий трех детей, удалился в монастырь, оставивши их в городе. Когда он прожил три года в уединении, помыслы начали напоминать ему о детях его, - и он очень скорбел о них, но авве прежде не объявил, что он имеет детей. Старец, видя его печальным, говорит ему: что ты печален? И он поведал отцу: я имею трех детей в городе, и хотел бы привести их в монастырь. Авва позволил ему сделать это. И он, пришедши в город, двух нашел умершими, а одного живым; взявши его, пошел в монастырь. И сказал братиям: где же авва? Братия сказали: пошел в пекарню. И он, взявши сына своего, пошел в пекарню. Отец, увидев его пришедшего, приветствовал; и взявши отрока, обнял его и облобызал с любовию, и говорит отцу его: любишь ты его? Он сказал: да. И опять авва сказал ему: и очень ты любишь его? Да, отвечал он. Авва, услышав сие, сказал ему: возьми и брось его в печь, когда она горит. И отец, взявши сына своего, бросил его в горящую печь; но печь тотчас сделалась как роса, - и он в то время стяжал славу, как патриарх Авраам.
"Остается же неразгаданным чудом появление вселенной из ничего!

Правда, современные ученые так не говорят, но они употребляют еще более странное выражение — из некой точки. Вся материя словно содержалась в этой некоей точке, а потом вдруг раздался взрыв, и материя стала распространяться по всей весленной, образуя пространство. Ученые пытаются объяснить это, но объяснить ведь до конца невозможно. Ну проще было бы сказать «Божественный акт творения», но язык не поворачивается у тех, кто считает, что разумом можно все объяснить и таким образом вытеснить Бога из человеческого сознания.

Но как бы ни объясняли и ни описывали этот дивный Божественный акт творения, никогда не опишут всего, как нынешние многие ученые, горделиво считающие себя теми, кто познал тайны бытия и не нашел в них Бога. Как эти ученые сегодня имеют ничтожно малое понятие о вселенной, так и всякие последующие попытки познать мир будут всегда составлять незначительную часть от всего объема Божественной тайны".

http://www.patriarchia.ru/db/text/5417211.html
https://www.youtube.com/watch?time_continue=750&v=xMlyTYYyY68


Ура! Патриарх что-то слышал про космологическую сингулярность! Правда, термин не запомнил, опошлил и высмеял. Но все равно достоин считаться профессором Академии наук!

А нормальная инквизиция, конечно, заинтересовалась бы проповедником, которы "познание мира" отождествляет с "познанием Божественной тайны".

И как же смешна эта напыженность, претендующая на то, что сей ритор "познал мир" лучше каких-то там ученых. С такими амбициями и в таком стиле рассчитывать на диалог с миром науки - это и есть та самая гордыня.

Чтение для Страстной

Я уже двое суток еду к северу центральной России. По сторонам через забрызганные встречными фурами окна - бесконечные серые просторы укрытые сырым грязноватым небелым снегом, или серые леса с какими-то болезненно тонкими ветками и кривыми стволами, как стариковские артритные пальцы. Где-то вдруг вылезает труба заброшенного заводика, а где-то торчит кверху колоколенка, вроде свежевыкрашенная, беленькая, а ближе подъезжаешь - обманка, выкрашен верх, чтобы с дороги видно, но в окнах нет стёкол, а на ржавых воротах ржавый замок, от которого и ключ-то утерян, неизвестно кем и когда.

Еду мимо указателей с такими незапоминающимися названиями, что находиться я, в общем-то, могу, где угодно, в любой из многих и многих похожих одна на другую российских губерний: Тараканово, Рылово, Наумовское, Петровское, Шульгино...

Еду в психоневрологический интернат в Новинках, в дом престарелых в селе Коровино, в больницу сестринского ухода в Ельнево... И везде меня встречает забор. За забором унылые серые постройки, похожие скорее на старые армейские казармы. А за этими грязными серыми внешними стенами казарм - среди шмотками облупившихся странно голубых, как кладбищенские ограды, или зелёных, цвета московских бордюров, стен - лежат в одинаково застиранных полосатых пижамах или в выцветших байковых халатах - коротко стриженные старики и старухи. Лежат даже те, кто может ходить, потому что ходить им некуда, ну и, а зачем... А коротко острижены даже женщины, хотя спроси их - и многие бы предпочли всегдашние свои химические завивки и рыжую хну.

Лежат они на низких металлических койках с продавленными пружинами, на матрасах, пропитанных мочой предыдущих лежальцев, под розово-серыми одеяльцами, выглядывающими из-за драных пододеяльников. Эта серо-розовая клетка уже сама по себе вызывает тоску и ощущение безысходности, и она всюду: стариковские одеяла в домах престарелых, одеяла у детдомовцев, больничные одеяла, одеяла в детских садах и школах-интернатах. А что? Удобно же. И немарко.

На тумбочках стоят металлические миски с железными ложками. А напротив тумбочки - ведро. Параша. Ага, прямо около тумбочки, которая все ещё почему-то остаётся островком личного пространства: тут и расческа своя с поломанным зубцом, и блокнот с ручкой, где корявым полуслепым уже почерком выведено нетвердое “купи с пенсии моей сахару кускового”, и тут же замызганная какая-то книжечка с кроссвордами.

Тапочек рядом с кроватями нет. Зачем? Куды им ходить-то? Гулять только летом, поэтому верхней одежды тоже нет. Кресел инвалидных нет, потому что нет денег, и потому что все равно пороги и ступеньки делают 50-метровое расстояние до белого снега или зеленой травы непреодолимым.

Лежат они по 5-8 человек в палатах. Кто-то несколько недель, потом переводят его в другу какую-то больницу, в такую же, на самом-то деле палату, с таким же 20 лет небелёным потолком, а кто-то лежит несколько лет и несколько ещё пролежит...

В связи с приездом нашей “проверки”, по всему “дому” появляется возле раковин мыло и полотенца, а в сестринской аккуратно расставляются мыльницы, зубная паста и щетки. Все индивидуальные, то есть каждая подписана отдельным чьим-то именем: Федоров Иван Степанович. Правда, имена на мыльницах почему-то не совпадают с именами пациентов в палатах. И все мыльницы чистые, мыла не смыленные, зубные щетки - девственные. Никто ими ни разу пользовался, а зачем? Да и по зубам это тоже видно.. точнее, по их отсутствию...

Я заезжаю в эти «дома» и вижу никому не нужных старух и стариков, многие эти старики вовсе и не стары, а так, лет 60... Но с виду совсем уже дряхлые. Взгляд потухший. Я боюсь думать эту мысль всерьёз, но ведь они — это мы, понимаете?

Я хожу среди немытых дурно пахнущих нашей бесстыдной ленью и бессердечием людей. Я присаживаюсь на скомканное серое белье, постеленное поверх рыжих унизительных роддомовских клеенок, глажу волосы, жму руки, обнимаю тощие немытые плечи... Я не хочу быть причастна к такой их смерти и старости. Я очень хочу это изменить. Но я не могу ни слова упрёка сказать сестричкам, которые за копеечную зарплату целыми днями носятся со ссаными памперсами и недоеденными склизкими кашами. По два человека - медсестра и санитарка - на 50 забывших тепло и ласку стариков.

Я хожу от койки к койке в “Отделениях М И Л О - С Е Р Д И Я” и вижу, что нет там ни одного cердца, которому были бы эти старики милыми...

Я так не хочу. Я уже двое суток не сплю и не ем. Я не хочу, чтобы мне стало стыдно за себя, и за свою жизнь, и за детей вот именно тогда, когда я буду старая и беспомощная и ничего уже не смогу, кроме как тихо злиться или благодарить и целовать чужие руки за то, что они прикоснулись ко мне...

Я хожу по палатам отделений милосердия среди тех, кто более двадцати лет отсидел по разным тюрьмам, и разговариваю с Олегом. Он написал отказ от «любого медикаментозного лечения вплоть до летального исхода» и горько и агрессивно сообщил, что совершенно не видит смысла больше коптить и топтать эту землю. Я закрываю хлипкую, со стеклом в верхней части, дверь в палату и сажусь поговорить. Олег весь желтый, с сильным головокружением, говорить трудно, тошнит и рвёт, слабость, боль в животе, который весь уже занят огромной, поражённой раком печенью. Зачем? Кому я нужен? Будете силой лечить - вот вздернусь тут, прямо на койке!! Не злись, говорю, недолго уже, не больше пары недель. Он протягивает слабую руку и жмёт мою протянутую ему навстречу ладонь, жмёт яростно, остатками сил и с благодарностью. И в этом его агрессивном ожидании скорой смерти - жизни больше, чем во всех «отделениях милосердия», где так немилосердно истребляется все человеческое и которые лишь высотой заборов, толщиной стен и униформой сотрудников отличаются от ГУЛАГа и концлагерей.

Вот такая у этих тысяч и тысяч ненужных беспомощных стариков сегодня жизнь... на всю оставшуюся жизнь... на паллиативных и сестринских койках по всей стране... Среди бескрайних серых полей, в бесконечной нищете, под опекой уставших медсестёр и привыкших ко всему родных.

Расчеловечивание и смерть наступают тут намного раньше, чем заканчивается жизнь...

И да, завтра мы едем дальше. Мы - это команда из 15 офигенных молодых ребят, с живыми незашоренными мозгами, с уверенностью в том, что невозможное - возможно. Потому что, чтобы менять и помогать - надо видеть и знать.

Нюта Федермессер