April 22nd, 2019

Ангел душит ребенка



Сборник литературный. XVIII в.
Тит. 1757, л. 5

Публикатор картинки полагает, что "В XVII веке на Руси появился перевод "Римских деяний" - популярного западноевропейского сборника новелл.
http://nlr.ru/manuscripts/RA568/ex_libris?mnt=all

Да, в "Римских деяниях" (не могу сказать, в редакции какого века) повествуется:
".. Когда ангел встретил идущего дорогой отшельника, говорит ему: «Любезнейший, куда держишь путь?». А тот: «В ближний город». Ангел сказал ему: «Я буду сопровождать тебя, ибо я ангел божий и пришел к тебе, чтобы быть тебе сопутником». И вот оба они зашагали к городу. Когда же пришли туда, Христа ради попросили у какого-то рыцаря приюта. Рыцарь гостеприимно их встретил и принял с почетом и щедростью. У рыцаря этого был единственный сын, младенец, еще лежащий в колыбели, которого он очень любил. После ужина хозяин проводил отшельника и ангела в спальню, где им заботливо были постланы постели. В полночь ангел встал и задушил спавшего в колыбели младенца. Видя это, отшельник подумал: «Неужто он ангел божий? Рыцарь дал ему приют Христа ради, и ничего-то у него нет, кроме сына, невинного младенца, а сопутник мой взял и ни за что ни про что его убил!». Но отшельник не посмел ему ничего сказать... Ангел ему: «Ночью я задушил сына рыцаря, который оказал нам гостеприимный прием. Знай, что до рождения этого младенца отец его был весьма щедр и творил дела милосердия; когда же у него родился сын, стал скуп, алчен и копил для него богатства, так что младенец стал виновником прегрешений рыцаря. Потому я его убил. Теперь рыцарь стал, как прежде, добрым христианином"
http://facetia.ru/node/2446


На самом деле это более древний и более православный источник:

Эта милая история есть уже в Древнем Патерике (Глава 20. О боголюбезной жизни различных отцев, 17):

"... Потом вышли, совершая путь вместе, и на второй день пришли в другое место, нашли и там мужа христолюбца, любившего монахов, который с любовью принял их, и, омыв ноги их, успокоил. На утро, имея у себя единственного сына, вывел его принять у них благословение. Ангел же, взяв его за горло, задушил".

В целом этот сюжет есть и в Коране (Пещера 64(65)-84):

"И пoшли oни; a кoгдa вcтpeтили мaльчикa и тoт eгo yбил, тo oн cкaзaл: «Heyжeли ты yбил чиcтyю дyшy бeз oтмщeния зa дyшy? Tы cдeлaл вeщь нeпoxвaльнyю!» Oн cкaзaл: «Paзвe я нe гoвopил тeбe, чтo ты нe в cocтoянии co мнoй yтepпeть?».

Причем в хадисах поясняется, что "Аль-Хадир оторвал голову мальчику своими руками".

А в Патерике есть еще две истории в тему:

Некто пришел к Сисою Фивейскому, желая быть монахом. Старец спросил его: не имеет ли он чего-нибудь в мире? Тот говорит: я имею одного сына. Старец говорит ему: брось его в реку, - и тогда будешь монахом. Когда же тот пошел бросить в реку сына своего, то старец послал призвать его. И когда тот намеревался уже бросить сына своего, посланный брат говорит ему: старец снова сказал: не бросай его. И мирянин оставивши сына, пошел к старцу, и сделался самым искусным монахом ради своего послушания (Патерик, 14,15).


И - 14,27:
Некто другой мирянин, имеющий трех детей, удалился в монастырь, оставивши их в городе. Когда он прожил три года в уединении, помыслы начали напоминать ему о детях его, - и он очень скорбел о них, но авве прежде не объявил, что он имеет детей. Старец, видя его печальным, говорит ему: что ты печален? И он поведал отцу: я имею трех детей в городе, и хотел бы привести их в монастырь. Авва позволил ему сделать это. И он, пришедши в город, двух нашел умершими, а одного живым; взявши его, пошел в монастырь. И сказал братиям: где же авва? Братия сказали: пошел в пекарню. И он, взявши сына своего, пошел в пекарню. Отец, увидев его пришедшего, приветствовал; и взявши отрока, обнял его и облобызал с любовию, и говорит отцу его: любишь ты его? Он сказал: да. И опять авва сказал ему: и очень ты любишь его? Да, отвечал он. Авва, услышав сие, сказал ему: возьми и брось его в печь, когда она горит. И отец, взявши сына своего, бросил его в горящую печь; но печь тотчас сделалась как роса, - и он в то время стяжал славу, как патриарх Авраам.

Лекция патриарха Кирилла при присуждении ему звания профессора РАН

"Остается же неразгаданным чудом появление вселенной из ничего!

Правда, современные ученые так не говорят, но они употребляют еще более странное выражение — из некой точки. Вся материя словно содержалась в этой некоей точке, а потом вдруг раздался взрыв, и материя стала распространяться по всей весленной, образуя пространство. Ученые пытаются объяснить это, но объяснить ведь до конца невозможно. Ну проще было бы сказать «Божественный акт творения», но язык не поворачивается у тех, кто считает, что разумом можно все объяснить и таким образом вытеснить Бога из человеческого сознания.

Но как бы ни объясняли и ни описывали этот дивный Божественный акт творения, никогда не опишут всего, как нынешние многие ученые, горделиво считающие себя теми, кто познал тайны бытия и не нашел в них Бога. Как эти ученые сегодня имеют ничтожно малое понятие о вселенной, так и всякие последующие попытки познать мир будут всегда составлять незначительную часть от всего объема Божественной тайны".

http://www.patriarchia.ru/db/text/5417211.html
https://www.youtube.com/watch?time_continue=750&v=xMlyTYYyY68


Ура! Патриарх что-то слышал про космологическую сингулярность! Правда, термин не запомнил, опошлил и высмеял. Но все равно достоин считаться профессором Академии наук!

А нормальная инквизиция, конечно, заинтересовалась бы проповедником, которы "познание мира" отождествляет с "познанием Божественной тайны".

И как же смешна эта напыженность, претендующая на то, что сей ритор "познал мир" лучше каких-то там ученых. С такими амбициями и в таком стиле рассчитывать на диалог с миром науки - это и есть та самая гордыня.

Чтение для Страстной

Я уже двое суток еду к северу центральной России. По сторонам через забрызганные встречными фурами окна - бесконечные серые просторы укрытые сырым грязноватым небелым снегом, или серые леса с какими-то болезненно тонкими ветками и кривыми стволами, как стариковские артритные пальцы. Где-то вдруг вылезает труба заброшенного заводика, а где-то торчит кверху колоколенка, вроде свежевыкрашенная, беленькая, а ближе подъезжаешь - обманка, выкрашен верх, чтобы с дороги видно, но в окнах нет стёкол, а на ржавых воротах ржавый замок, от которого и ключ-то утерян, неизвестно кем и когда.

Еду мимо указателей с такими незапоминающимися названиями, что находиться я, в общем-то, могу, где угодно, в любой из многих и многих похожих одна на другую российских губерний: Тараканово, Рылово, Наумовское, Петровское, Шульгино...

Еду в психоневрологический интернат в Новинках, в дом престарелых в селе Коровино, в больницу сестринского ухода в Ельнево... И везде меня встречает забор. За забором унылые серые постройки, похожие скорее на старые армейские казармы. А за этими грязными серыми внешними стенами казарм - среди шмотками облупившихся странно голубых, как кладбищенские ограды, или зелёных, цвета московских бордюров, стен - лежат в одинаково застиранных полосатых пижамах или в выцветших байковых халатах - коротко стриженные старики и старухи. Лежат даже те, кто может ходить, потому что ходить им некуда, ну и, а зачем... А коротко острижены даже женщины, хотя спроси их - и многие бы предпочли всегдашние свои химические завивки и рыжую хну.

Лежат они на низких металлических койках с продавленными пружинами, на матрасах, пропитанных мочой предыдущих лежальцев, под розово-серыми одеяльцами, выглядывающими из-за драных пододеяльников. Эта серо-розовая клетка уже сама по себе вызывает тоску и ощущение безысходности, и она всюду: стариковские одеяла в домах престарелых, одеяла у детдомовцев, больничные одеяла, одеяла в детских садах и школах-интернатах. А что? Удобно же. И немарко.

На тумбочках стоят металлические миски с железными ложками. А напротив тумбочки - ведро. Параша. Ага, прямо около тумбочки, которая все ещё почему-то остаётся островком личного пространства: тут и расческа своя с поломанным зубцом, и блокнот с ручкой, где корявым полуслепым уже почерком выведено нетвердое “купи с пенсии моей сахару кускового”, и тут же замызганная какая-то книжечка с кроссвордами.

Тапочек рядом с кроватями нет. Зачем? Куды им ходить-то? Гулять только летом, поэтому верхней одежды тоже нет. Кресел инвалидных нет, потому что нет денег, и потому что все равно пороги и ступеньки делают 50-метровое расстояние до белого снега или зеленой травы непреодолимым.

Лежат они по 5-8 человек в палатах. Кто-то несколько недель, потом переводят его в другу какую-то больницу, в такую же, на самом-то деле палату, с таким же 20 лет небелёным потолком, а кто-то лежит несколько лет и несколько ещё пролежит...

В связи с приездом нашей “проверки”, по всему “дому” появляется возле раковин мыло и полотенца, а в сестринской аккуратно расставляются мыльницы, зубная паста и щетки. Все индивидуальные, то есть каждая подписана отдельным чьим-то именем: Федоров Иван Степанович. Правда, имена на мыльницах почему-то не совпадают с именами пациентов в палатах. И все мыльницы чистые, мыла не смыленные, зубные щетки - девственные. Никто ими ни разу пользовался, а зачем? Да и по зубам это тоже видно.. точнее, по их отсутствию...

Я заезжаю в эти «дома» и вижу никому не нужных старух и стариков, многие эти старики вовсе и не стары, а так, лет 60... Но с виду совсем уже дряхлые. Взгляд потухший. Я боюсь думать эту мысль всерьёз, но ведь они — это мы, понимаете?

Я хожу среди немытых дурно пахнущих нашей бесстыдной ленью и бессердечием людей. Я присаживаюсь на скомканное серое белье, постеленное поверх рыжих унизительных роддомовских клеенок, глажу волосы, жму руки, обнимаю тощие немытые плечи... Я не хочу быть причастна к такой их смерти и старости. Я очень хочу это изменить. Но я не могу ни слова упрёка сказать сестричкам, которые за копеечную зарплату целыми днями носятся со ссаными памперсами и недоеденными склизкими кашами. По два человека - медсестра и санитарка - на 50 забывших тепло и ласку стариков.

Я хожу от койки к койке в “Отделениях М И Л О - С Е Р Д И Я” и вижу, что нет там ни одного cердца, которому были бы эти старики милыми...

Я так не хочу. Я уже двое суток не сплю и не ем. Я не хочу, чтобы мне стало стыдно за себя, и за свою жизнь, и за детей вот именно тогда, когда я буду старая и беспомощная и ничего уже не смогу, кроме как тихо злиться или благодарить и целовать чужие руки за то, что они прикоснулись ко мне...

Я хожу по палатам отделений милосердия среди тех, кто более двадцати лет отсидел по разным тюрьмам, и разговариваю с Олегом. Он написал отказ от «любого медикаментозного лечения вплоть до летального исхода» и горько и агрессивно сообщил, что совершенно не видит смысла больше коптить и топтать эту землю. Я закрываю хлипкую, со стеклом в верхней части, дверь в палату и сажусь поговорить. Олег весь желтый, с сильным головокружением, говорить трудно, тошнит и рвёт, слабость, боль в животе, который весь уже занят огромной, поражённой раком печенью. Зачем? Кому я нужен? Будете силой лечить - вот вздернусь тут, прямо на койке!! Не злись, говорю, недолго уже, не больше пары недель. Он протягивает слабую руку и жмёт мою протянутую ему навстречу ладонь, жмёт яростно, остатками сил и с благодарностью. И в этом его агрессивном ожидании скорой смерти - жизни больше, чем во всех «отделениях милосердия», где так немилосердно истребляется все человеческое и которые лишь высотой заборов, толщиной стен и униформой сотрудников отличаются от ГУЛАГа и концлагерей.

Вот такая у этих тысяч и тысяч ненужных беспомощных стариков сегодня жизнь... на всю оставшуюся жизнь... на паллиативных и сестринских койках по всей стране... Среди бескрайних серых полей, в бесконечной нищете, под опекой уставших медсестёр и привыкших ко всему родных.

Расчеловечивание и смерть наступают тут намного раньше, чем заканчивается жизнь...

И да, завтра мы едем дальше. Мы - это команда из 15 офигенных молодых ребят, с живыми незашоренными мозгами, с уверенностью в том, что невозможное - возможно. Потому что, чтобы менять и помогать - надо видеть и знать.

Нюта Федермессер