December 6th, 2020

Митрополит поверил мифу советских атеистов

Лангадский митрополит Элладской Православной Церкви Иоанн (Тассиас):

"В священной чаше и на священном дискосе нет микробов, потому что, даже если мы посмотрим на это с мирской точки зрения и в согласии с законами физики, вирусы не обладают устойчивостью к алкоголю, в то время как ионы, содержащиеся в золоте или серебре, из которых изготовлена священная утварь, дезактивируют любые микробы." (https://www.facebook.com/hovorun/posts/10157569448406551)

15 ноября 2020-го года митрополит Иоанн умер в результате осложнений, вызванных коронавирусом.

Удивительным образом такие горе-апологеты православия не замечают, что, пробуя объяснить "физические" механизмы чуда, они уничтожают сам феномен чуда.

Это касается и сказок про колокольный звон, убивающий бактерии (митр. Белгородский Иоанн плюс Волгоградская митрополия), и сказок про благотворные звуки молитвы, побуждающие быстрее расти герань на подоконнике, и сказок про матерные слова, от которых гены начинают прыгать с места на места (митрополит мурманский).

А еще один более чем преосвященный сказочник говорил про переформатирование молекулярной структуры воды на водосвятном молебне и про наслоение энергии молитвы на интерьере храма...

А есть еще и мой ненаглядный митрополит Владимирский (бывший Новосибирский) Тихон. Он верит в кагор: «Конечно, необходимы меры предосторожности, но в то же время — вот некоторые говорят, что в причастии там можно что-то передать этот вирус… — но на самом деле, даже если говорить со светской точки зрения, мы для причастия употребляем вино, это вино содержит спирт, и поэтому каждое причастие ложечка обеззараживается и все". https://ahilla.ru/vladimirskij-mitropolit-vino-soderzhit-spirt-i-poetomu-kazhdoe-prichastie-lozhechka-obezzarazhivaetsya/

Святой сего дня

Но новому стилю - св. Николай.
А по нашему - св. Григорий.

Григорий (Перадзе) (1899 - 1942), архимандрит, патролог, священномученикCollapse )
Деятельность во время войны

Приближалась Вторая мировая война. Архимандрит Григорий был приглашен на конгресс византинистов в Алжире, намеченный на октябрь 1939 года. Не имея, однако, гарантии возвращения в Польшу (в связи с напряженным положением в мире) и опасаясь за грузинские рукописи, которые он хотел опубликовать, он не поехал. Не выехал он из Варшавы и 8 сентября 1939 года, когда иностранцы, с согласия окружавших столицу немцев, еще имели возможность покинуть город. Не уехал он и позднее, хотя мог это сделать, поскольку не являлся польским гражданином. Неожиданное начало Второй мировой войны означало для о. Григория разрыв всяческих контактов с миром науки и одиночество. Варшавский Университет был закрыт, а ему самому гитлеровцы предложили читать лекции в Берлине. От этого предложения он отказался.

Тем временем во главе грузинской колонии в Варшаве стала группа сторонников сотрудничества с гитлеровскими властями. Цвет грузинской интеллигенции, имевшей другие, нежели у них, взгляды, стал жертвой доносов оккупационным властям. О. Григорий находил выход своей научной страстности и энергии в исследованиях грузинских патристических текстов, которые он продолжал в своей варшавской квартире. Работал он также переводчиком в Варшавской Православной митрополии. Интернированному гитлеровцами митрополиту Дионисию он возил лекарства. О. Григорий всегда относился к нему с глубоким уважением и благодарностью. Опекал он и седого генерала Казбека, провожал в последний путь своих грузинских друзей, в том числе князя Багратиона. Всегда защищал своих соплеменников, арестованных по доносу руководства грузинской колонии, настроенного прогитлеровски.

Архимандрит Григорий исполнял свое христианское призвание - помогать всем нуждающимся. Прежде всего, помогал евреям и вел разъяснительные беседы с теми грузинами, которых немцы хотели принудить к вступлению в свою армию.

Первый раз его пытаются арестовать в январе 1941 года. Руководство Кавказского комитета составило донос, что перед войной о. Георгий был агентом польской разведки. Донос оказался ложным и не выдержал проверки: немцы, имея на руках весь архив польской разведки, легко могли убедиться в ложности обвинения.

Арест

Второй донос был подготовлен более тщательно. Предатели подбросили в его квартиру фотографии документов, предназначенных для гестапо, а затем донесли, что он является английским шпионом, который сфотографировал для англичан секретные документы. В доносе указывалось также место, где были спрятаны снимки.

Гестапо провело обыск. В квартире священника была найдена фотография секретного документа, одновременно были конфискованы ценные грузинские рукописи, над которыми он работал. 5 мая 1942 года о. Григорий был арестован [5].

Арестованного священника посадили в тюрьму Павяк в Варшаве. Несколько дней он провел, как и все вновь поступившие узники, в камере временного содержания в подвальном помещении. Затем его перевели в отделение V, называемое транспортным. Здесь его использовали в качестве переводчика. Те же самые обязанности он выполнял затем и в трудовом отделе, куда был переведен в начале октября 1942 года. Одновременно с этим его допрашивали, избивали, издевались. Во время пребывания в Павяке письмом от 10 июня 1942 года о. Григорий уполномочил своего друга - диакона Георгия Беркмана-Каренина следить за квартирой и находящимися в ней вещами. Спустя десять дней написал ему письмо, которое стало, по существу, завещанием. О. Григорий дал в нем несколько указаний, в том числе касающихся передачи квартиры и библиотеки Православной Митрополии.

Православная Церковь, несмотря на всю трудность положения, в которой она оказалась в годы войны, предпринимала усилия, направленные на освобождение о. Григория. Помогала ему также продуктами и вещами. Но эти усилия не имели никакого успеха.

Архимандрит Перадзе был перевезен в концентрационный лагерь Освенцим. Произошло это в середине ноября 1942 года. С этого времени и вплоть до смерти священника какие-либо свидетельства о нем отсутствуют.

Кончина

Официальные немецкие данные говорят о смерти архимандрита Григория 6 декабря 1942 года в 16.45 мин. в концентрационном лагере Освенцим, хотя причины ее до сих пор не ясны.

Существуют три версии его смерти. Две первые связаны с Освенцимом, третья - наименее достоверная - с концентрационным лагерем Маутхаузен, куда должны были перевезти узника непосредственно из Павяка.

Первая версия смерти о. Григория говорит о том, что заключенных трех бараков, заселенных преимущественно поляками, выгнали на мороз и сказали, что они будут так стоять до тех пор, пока не сознается тот из них, кто украл хлеб. Тогда о. Григорий добровольно вышел из шеренги и сказал: "Делайте, что считаете нужным", после этого повернулся в сторону заключенных и сказал: "Молитесь за меня". Гитлеровцы хотели затравить священника собаками, но они не тронули его. Тогда его облили бензином и подожгли [6].

В соответствии со второй версией события происходили так: когда в газовую камеру отправляли очередную партию евреев, о. Григорий добровольно пошел вместо одного из них, который был в отчаянии от участи, грозившей его близким, поскольку он был отцом большого семейства [7].

О смерти о. Григория - не указывая на ее характер - 11 декабря 1942 года комендант лагеря информировал телеграммой диакона Георгия Беркмана-Каренина. Четыре дня спустя Варшавская Православная Митрополия направила к коменданту письмо с просьбой сообщить дату смерти о. Григория, о его последней воле и обстоятельствах смерти и выслать урну с его прахом. В ответ отдел записи актов гражданского состояния в Освенциме сообщил только о том, что о. Григорий умер 6 декабря 1942 года в 16.45 минут в Освенциме на ул. Кошарова.

Имя и фамилия о. Георгия выгравированы на памятной доске в честь профессоров, погибших во время войны, у входа в Варшавский университет. Есть она и на доске с именами павших прихожан Православной Церкви на стене церкви прп. Иоанна Лествичника на варшавской Воли. Память о нем, как основателе и первом настоятеле православного прихода, также жива в грузинской колонии в Париже. Помнят о нем бывшие студенты и ученые из Боннского университета и студенты Отделения Православного богословия Варшавского университета, и, конечно, те верующие, которые встречались с ним в Варшаве. Вспоминают о нем, как о человеке удивительном, всегда готовым оказать помощь ближнему, как духовную, так и материальную, особенно в тяжелое военное время, когда и ему самому приходилось преодолевать различные трудности.

Канонизация

Архимандрит Григорий Перадзе был причислен в лике мученика к сонму святых 19 декабря 1995 года на Соборе Грузинской Православной Церкви [8]. Торжества возглавил Католикос-Патриарх всей Грузии Илия II. Канонизацию признала Польская Православная Церковь, вписав имя мученика в свои диптихи. Тем самым он стал святым обеих братских православных Церквей.
https://drevo-info.ru/articles/5263.html

***
И еще мемуар:

Из документальной повести В. Чикова "Нелегалы":

"Произошло это в 1940 году, когда коричневая чума фашизма расползлась по всей Европе. Массы людей, спасаясь от гитлеровцев, устремились в другие страны, в том числе в СССР. Для урегулирования вопроса о беженцах в Москве была создана советско-германская Контрольно-пропускная комиссия. В нее входили представители многих наркоматов, от НКВД — только Квасников. В выданном ему НКИДом СССР удостоверении указывалось: «…пользуется правом неприкосновенности при многократном переходе советско-германской границы и всеми прочими дипломатическими преимуществами при обмене беженцев в специально предназначенных для этого пунктах». Чаще всего Квасникова направляли в захваченную немцами Польшу, где жило много советских граждан. Однажды к нему обратился неизвестный, который тоже оформлялся на выезд в СССР, и сообщил, что с ним хотел бы встретиться представитель грузинского католикоса Георгий Перадзе. Квасников, заинтригованный этим предложением как разведчик, дал согласие. Неизвестный назвал дату, время и место встречи. Однако встретиться в назначенный день оказалось не так-то просто: машину Квасникова постоянно сопровождало гестапо, и ему пришлось попросить не посвященного в его планы водителя оторваться от сопровождавшего их «хорха». Когда гестапо на какое-то время потеряло их из виду, водитель высадил Квасникова на многолюдной остановке.

Добравшись до обусловленного места и увидев одиноко стоявшего высокого, крепкого телосложения, аккуратно выбритого мужчину, Квасников подумал, что никакой это не священник, а скорее всего его коллега, непонятно только, из какой спецслужбы. «Не подстава ли это?» — мелькнуло в его голове.

— Георгий Перадзе, — представился незнакомец, крепко пожимая руку Квасникова и улыбаясь ему широкой улыбкой. — У меня к вам большая просьба: передайте вашему наркому Лаврентию Павловичу привет…

— Извините, но вы меня с кем-то спутали, — перебил его Квасников. — Мой шеф Вячеслав Михайлович Молотов. — Вытащив из нагрудного кармана маленькую, бордового цвета книжицу, он протянул ее Перадзе. — Вот мое удостоверение, можете посмотреть. Оно подписано наркомом Молотовым.

— Хорошо, я вам верю, — возвращая Квасникову документ, заметил Перадзе. — И все же вы передайте второму своему шефу от меня привет. Мы в детстве с ним были хорошими друзьями… Скажите, что я от католикоса."

(Л.Р. Квасников (1905 - 1993) - начальник научно-технической разведки НКВД СССР).