диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Жизнь и смерть в Вятской митрополии

АЛЕКСАНДР МАКСИМОВ

Священника узнаешь по глазам. Не по зычному гласу, стройной осанке, подвешенному языку и великому чувству юмора, на что так падки церковные кумушки, всегда, как правило, плотным кольцом облепляющие всякого мало-мальски харизматичного батюшку. Не по железной административной хватке и огненным словесам с высоты амвона. По глазам. Которые, зачастую, неся в себе так нынче не модную грусть, могут оказаться спасительной соломинкой в отчаянной ситуации, а могут, при всём своем блеске и великолепии, спокойно и холодно полоснуть по сердцу надменностью и абсолютно окаменелым равнодушием.

Мы не были знакомы. Всего лишь две службы вместе, всенощная да литургия. Он пришел заменить уехавшего на пару дней настоятеля. Запомнились глаза. Глубокие, внимательные, с грустинкой. После всенощной он подошел и поблагодарил за сослужение (я пел на клиросе), внимательно посмотрев в глаза. «Какой редкий теплый взгляд…» — что-то такое простое подумал я тогда. С литургии его увезли на «Скорой». Как я понял из дальнейших разговоров, батюшка был сердечник. Больше я не служил с ним никогда.

Я был в епархии новым человеком, переехавшим в город буквально на днях. Поэтому смотрел на все новым взглядом и, как говорится, всей силой легких вдыхал новый для себя воздух. Хотя внутренние церковные разговоры не блистали оригинальностью, утыкаясь, как и везде, в хозвопросы (какой батя и где что-то сумел выстроить и на чьи деньги) и вопросы междоусобного соперничества с «наглыми хохлами в епархии». Все было вполне себе обычным для среднестатистической епархии, во всем был дух неспешной провинции и среднерусской беззлобности, что вызывало у меня симпатию, как у приезжего человека. Епархию тогда еще не трясли постоянные кадровые перетасовки и дух сутяжничества. Старенький митрополит, возглавлявший на тот момент кафедру, был внешне похож на доброго Деда Мороза, и было в нем что-то от брежневских времен и советского детства.

Прошло несколько лет. Митрополит отошел в обители вечные, и на кафедру был назначен новый владыка, судя по редким слухам, долетающим до меня, человек по-военному суровый и безжалостный. Новая метла по-новому метет? Еще как по-новому…

Команда, приехавшая с новым владыкой, со всем своим усердием входя в раж, начала чистку рядов. Первый удар пришелся на настоятеля кафедрального собора. И, судя по молниеносному развитию событий, удар оказался страшным. Человека обвиняли в воровстве и вымогательстве. Грозились выгнать из жилья, принадлежавшего епархии, и выгнать со всей семьей. Более того, звучала нешуточная угроза посадить. Информация об этом доходила до меня слухами, но здесь, как говорится, дыма без огня не бывает…

…Я проснулся 7 июня 2011 года утром, после более чем странного сна. Обычно так снятся кошмары. Во сне может и не происходить ничего внешне ужасного, а просыпаешься и кожей чувствуешь — инфернальный мир был рядом, и это его душок… Мне снился наш кафедральный собор. Я вошел в него во сне и увидел, что храм пуст. Голые стены, никаких икон и настенной росписи, так полюбившихся мне в годы здешнего пребывания. Но самое главное — вместо мощевика Преподобного я увидел какие-то голые неотесанные доски. Вот как. Даже Преподобного не было в храме. Неприятный потусторонний холодок стал заползать внутрь меня при виде общего запустения на святом месте. И тут из алтаря вышел новый владыка. Помнится, он что-то такое сказал ободряющее, чтобы я не волновался, и я запомнил его улыбку, в которой было явно что-то недоброе и холодное. Я проснулся. Пытаясь унять более чем странные чувства, я объяснил для себя сон тем, что сейчас как раз идет крестный ход и соответственно все святые храма, включая Преподобного, ушли в него тоже, незримо возглавляя многотысячное шествие, прославившее местный край буквально на весь мир.

Через несколько дней я узнал, что именно этой ночью, на 7-е июня, покончил жизнь самоубийством настоятель нашего кафедрального собора, протоиерей Петр Шак. Тот самый, с которым мы сослужили две службы, и взгляд которого я запомнил на всю свою жизнь. Сказать, что событие ошарашивало своей полной немыслимостью, это не сказать ничего.

Повесился священник, настоятель кафедрального собора. Человек высокой культуры, глубокой веры и теплого отеческого попечения об очень многих. Немыслимость произошедшего действительно била все рекорды, и, как бывает в подобных случаях, непоправимость происходящего, доходящая до катастрофичных размеров, смешивала реальность с нереальностью, когда любой внутреннее живой человек, невольно воскликнет внутри себя: «Так не бывает!» Увы, бывает.

Далее был ряд сенсационных статей в СМИ, где всякий желающий пытался огласить свою версию развития событий. Была огласка факта предсмертной записки, написанной буквально кровью загнанного в смертельный угол отчаявшегося, затравленного человека. И, главное, был вывешенный на епархиальном сайте официальный вердикт, что умер не всеми любимый батюшка, а пьяница и вымогатель. Уголовное дело по поводу доведения до самоубийства в конце концов было прекращено за недостаточностью доказательств. Был человек. Нет человека. Точка.

Один священник в дни после самоубийства оказался рядом с кабинетом отца Петра. В кабинете на тот момент была как раз группа людей из команды владыки, уже, естественно, знавших о печальном исходе настоятеля. Вероятно, они уже поднимали документацию и перенимали бразды правления у человека, который еще на днях был здесь живой, и, судя по всему, сильно мешал им одним своим фактом существования. Сейчас его не было. Ни в кабинете, ни вообще на этом свете. Нигде, пожалуй, кроме сердец людей, любивших отца Петра. И священник отчетливо услышал хохот из кабинета. Да-да, они хохотали. Весело и во все горло. Почему нет? Ведь это не противоречит уголовному кодексу РФ, в отличие от тех криминальных собак, которых навешали к тому времени на усопшего. Чудовищность происходящего так поразила священника, ставшего невольным свидетелем случая, что он, несмотря на опасность серьезных неприятностей, грозивших ему после публикации, описал этот случай у себя на страничке в интернете, выплеснув частицу личной боли. «Пришли чужие…» — примерно так написал он о хохочущих в кабинете повешенного персонажах. Неприятности у него, естественно были…

«Как епископ этой епархии будет совершать литургию на Рождество? Как он будет вместе с этими людьми причащаться? А если к нему на Рождество придут причащаться родственники этого священника? Как он посмотрит им в глаза? Это для меня очень большой вопрос. Очень большой вопрос!» — задает вопросы протоиерей Алексей Уминский. Но вопросы эти, как я могу догадываться по прошествии времени, будут мучить далеко не всякого, и кто-то их, вероятно, сочтет банальными метаниями интеллигента. Кто-то, к кому эти вопросы могут быть обращены и адресованы лично.

Нет, жизнь в епархии не остановилась и не рухнула. Все также внешне звучат славословия в адрес власть имущих, сверкают камилавки и набедренники, и караван внешне бодро шагает вперед, направляемый по-военному суровой рукой владыки. Но, наверное, уже не всякий узнает и заметит, что из этого каравана когда-то была вырвана очень важная его частица в лице невинного человека, «ко злодеям сопричтенного», но своим взглядом и участием оставшегося в сердцах многих на всю их оставшуюся жизнь.

https://ahilla.ru/v-glazah-svyashhennika/
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 372 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →