диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Category:

Московский автокефальный раскол: туда и обратно. ч.4

Да, это уже осознанная и декларируемая автокефалия.
Но – признанная ли? Скажете, что православной автокефалии не нужно признание от еретиков, захвативших ее прежнюю патриархию? И скажете каноническую правду. Которая, однако, для реальной московской истории будет ложью.
Дело в том, что тот захват униатами царьградской патриархи был очень недолгим.
1441 год – заключение унии.
1448 год – назначение Ионы.
1453 год – падение Константинополя и официальный отказ греков от унии.
Султан назначил в патриархи ревностного противника унии монаха Геннадия Схолария (враг военно-церковного союза с западом естественным образом оказался союзником султана).


Конечно, один человек не может восстановить православие. Но унию поддерживали далеко не все греческие епископы. Цари же последних лет империи вовсе не горели желанием всех приводить к порядку, так как боялись народного бунта. Поэтому можно было быть православным диссидентом и не подвергаться репрессиям. Поэтому лишь в декабре 1452 – за полгода до конца - под давлением папы уния была объявлена в самом Константинополе официально, самвна храма Святой Софии.
Участник Ферраро-Флорентийского собора Сильвестр Сиропул (после св. Геннадия он станет православным патриархом Константинопольским в 1462 году) пишет о днях возвращения домой из Италии: «духовники, игумены и священники сторонились нас как впавших в латинство» - отчего униаты не могли служить даже в храме Софии. Император вмешался – и в итоге православные клирики патриархии перестали служить в Софии. «Но, видя малое число людей в церкви, и то, что папа не поминался, орос собора так и не был прочитан, мы служили, когда этого требовали праздники» (Сильвестр Сиропул. Воспоминания о Ферраро-Флорентийском соборе (1438-1439). Спб., 2010).
Император торопился избрать нового патриарха (вместо умершего во время собора). И последовала неожиданная череда отказов со стороны митрополитов. Они понимали, что у себя они могут спрятать унию и как бы отказаться от нее, но на патриаршем троне им придется ее официально подтверждать. Сначала от предложения императора отказался Эфесский митрополит – «так как он был против всего, что произошло на соборе». «Митрополита Ираклийского вынуждали, так как и он не хотел присутствовать, ведь он сказал одному из своих собеседников, что «произошедшее во Флоренции — это есть зло, погибель и растление православной веры, и произошло насильственно. Я тоже плохо поступил, что подписал, также будучи вынужденным, и следует мне отсечь эту руку, которая подписала». И другое подобное он говорил своим друзьям, поэтому он и не хотел приходить на голосование... И когда собрались остальные архиереи в храм Св. Апостолов, чтобы голосовать, пришел и он и сказал им: «Я не пришел сюда, чтобы голосовать, но чтобы сказать вам то, что я хочу. Итак, я утверждаю, что в отношении произо¬шедшего во Флоренции я ни в мыслях моих не согласился с вами, одобрившими объединение, как и вы знаете, и не принял произошедшее как здравое, и не по своей воле согласился. Если я против воли, не знаю даже каким образом, подписал орос, я все же считаю, что содержащееся в нем противоречит преданию Господа нашего Иисуса Христа и чуждо нашей Церкви. С того времени я мучился, поражаемый угрызениями совести, и страдал, словно от большого бремени, и искал, как бы освобо¬диться от него. Теперь я благодарю Бога, что Он сподобил меня видеть вас собравшимися и сказать то, что я хотел, и освободиться перед вами от этого бремени. Итак, я вновь утверждаю, что я отказываюсь и не принимаю, а вернее — и никогда не принимал, объединение и орос, и я отвращаюсь от всего того, что в нем несогласно и не соответствует древнему преданию нашей святой Вселенской церкви. Так я возвращаюсь к Церкви как ответственный за то, что я подписал то, что подписал, чего не следовало бы делать». Архиереи прежде всех захотели поставить на голосование [митрополита] Ираклийского. Он же не захотел. Все сказали: «Хорошо, если он будет поставлен [на голосование], пусть он будет поставлен». Он же молвил: «Оставьте меня, прошу, потому что я не стану [ Патриархом ]. Ведь все вы одобряете объединение, а я не одобряю его. Как же мне тогда возможно стать Патриархом, если я не одобряю объединения?». И были избраны [митрополиты] Трапезундский и Кизический и настоятель Ватопеда иеромонах Геннадий. [Митрополит] Трапезундский сказал, что «это объединение не кажется мне благом, и оно неправильно совершилось. Поэтому я и не могу одобрять его. Состоявшееся объединение не кажется мне ни благим, ни благочестивым, ни прозошедшим по воле Божией, и когда оно не одобряется ни мной, ни многими. Таков мой ответ, а вы поступайте, как должны, поскольку ничего другого вы у меня не найдете».
И лишь Кизический митрополит Митрофан согласился подтвердить унию (и то – лишь тайно, для императора, но не перед синодом) и стать патриархом. Именно к патриарху Митрофану с таким почтением писал русский князь.
Но и когда Митрофан стал патриархом – «митрополиты Эфесский и Ираклийский не служили вместе с ним. Некоторые другие архиереи тоже». Эти митрополиты тайно покинули столицу.
Так что среди епископов Контантинопольского патриархата остались люди, верные православию. Кто-то из них вел частный образ жизни, кто-то служил в своих городах. За год, прошедший после падения Города, к ним обратилсь с поканяием и те, кто поддерживал унию. Так что ко времени возведения Геннаия Схолария в патриаршее достоинство уже было достаточно вполне православных епископов. Они и посвятили Геннадия.


А 1484 году Константинопольский собор с участием всех патриархов, кроме Антиохийского, торжественно осудил унию. Вот его томос:
«Сей святой, великий и вселенский собор, по изволению Божию, при содействии Божественной благодати и благодаря усилиям блаженных и святейших патриархов царствующего града Константинова собравшийся в Божественном и всечестном храме Пресвятой Богородицы Паммакаристы, когда кормило Кафолической Церкви держал сперва ныне покойный славный кир Максим, а затем ныне правящий кир Симеон, определяет следующее:
… Изобретатель зла неспособен унять свое буйство; под видом якобы вселенского собора – того, что недавно состоялся во Флоренции, что в Италии, - он не преминул обновить ту давно ушедшую ересь, о которой мы говорили выше, и немало иных странных учений.
Поскольку со времени собора во Флоренции и до сего дня Церковь пребывала во смятении и немалом волнении, ведь многие даже из тех, кто был вскормлен нашей Церковью, приняли те ереси, о которых мы сказали выше, и вопреки воле Божьей старательно держались их, ныне созванный Святой и Вселенский собор архиереев и патриархов рассудил, что необходимо в настоящем определении злые и нелепые догматы и деяния собора во Флоренции как ложные и чуждые Кафолической Церкви сокрушить.
Этим соборным томосом мы низвергаем собор, состоявшийся во Флоренции, и все главы, которые содержатся в его определении, объявляем пустыми и не имеющими никакой силы. Этот собор отныне таков, что мы считаем и будем считать его вовсе не бывшим, ибо он по вопросу об исхождении Святого Духа и всем прочим не согласуется с постановлениями восьми Святых и Вселенских соборов и прямо противоречит им» .

Собор был созван для решения вопроса о том, каким чином принимать униатов и решил, что достаточно «второго чина», т.е. миропомазания (См. Константинопольские Соборы // Православная Энциклопедия. Т. 37. М., 2015, с. 337).

Но в Москве этого не замечают и градус обвинений греков в предательстве православия лишь нарастает.
Обычно говорят, что Москва справедливо отложилась от патриархии, впавшей в ересь. Да, это справедливо – на время пребывания в ереси этой самой патриархии. Но когда она восстанавливает себя в православии – восстанавливаются и все ее былые статусы.
Есть ли у нас свидетельство о том, что Афон в 1441-1453 годах принимал флорентийскую унию? Нет. Но даже если в те годы он и отвергал сослужение с цареградскими патриархами, то после восстановления православия в столице Афон вернулся в цареградское послушание.
Никто, кроме москвичей, не сказал, что униатская авантюра есть повод к пересмотру епархиальных границ и окончательному отторжению от константинопольской патриархии. Не отложились от царьграда ни молдо-влахийские епархии, ни «литовские».
В конце концов, унию подписал глава Русской Церкви. Но ведь не сказал же тверской или рязанский епископ, что после этого они навсегда автокефальны от Москвы, однажды допустившей ересь!
А раз наше, московское, поведение оказалось столь уникально, то неизбежен вопрос – было ли оно законно…
Об уже православном патриархе Дионисию в 1470 году Иван III заявляет, что греческое «православие изрушено» и что он считает и самого патриарха «чужа и отрешена» (РИБ. Т. 6, ч. 1. № 100. Стб. 711).
Этот Дионисий был учеником св. Марка Ефесского – главного противника латинян на Флорентийском соборе. «В качестве послушника Дионисий жил при Марке до самой его кончины, под его руководством изучал Священное Писание и творения отеческие и отличался строгим православием» (митр. Макарий Булгаков). Именно св. Марк рукоположил его во диакона и иерея. А в 1455 г. тоже святой патриарх Геннадий II Схоларий рукоположил Дионисия во епископы.
Теперь вернемся к грамоте Ивана Васильевича, в которой он убеждает архиепископа новгородского Иону не иметь общения с Царьградом и с присланным оттуда митрополитом Киевским и всея Руси Григорием: «Посылал он (Григорий) до Царягорода посла своего Мануила, ищучи собе благословения и подтвержения от царьградского патриарха, да от того деи много порекл злата и порть патреярху, да подавал великие же поминки; и в то деи время патреарх был, Симоном звали, над некоторым монастырем над убогим, а большие церкви Божьи соборные турецкий царь в мизгиты дочинил, а которые церкви оставил патреарху, на тех крестов нет, ни звону у них нет, поют без звону; и тот деи патреярх Симон, человек деи рассудителен, да у того Мануила у Григорьева посла, поминков и обещанного злата ни порть не принял и благословенья не даль, а отрек деи ему так: «"аз сам живу в убожестве, в бесерменских руках, в чюжой неволе, а наше ся уже православие изрушило"» (РИБ т.6. стб. 710).
Патриарха звали Симеон, а не Симон, и по справедливому замечанию Голубинского, «этот мнимо-рассудительный человек имеет ту позорную славу, что был виновником наложения султанами дани на патриархов» (Голубинский Е.Е. История русской Церкви. т.2. ч.1. с.535).

Авторитет патриархов в глазах турок упал вследствие того, что сами православные стали интриговать друг против друга с целью получения патриаршей кафедры. В 1466 г. трапезундский митрополит Симеон предложил министрам султана 2000 золотых за возведение себя на патриаршую кафедру взамен управлявшего кафедрой патриарха Марка II. На несколько месяцев патриарший престол оказался в его распоряжении. Но 15 января 1467 года Синод с целью прекратить противоборство партий и восстановить церковный мир Синод приговорил и Марка и Симеона к ссылке и избрал патриархом Дионисия. Поддержку новому патриарху оказала мачеха султана Мехмеда II Мария (Мара) из сербского рода Бранковичей, которая преподнесла султану в подарок 2 тысячи золотых флоринов.
Однако Симеон не унимался, и спустя несколько лет обвинил Дионисия в том, что он в детстве был обращен в ислам. И хотя тот смог оправдаться, синод его низложил, а правительство Высокой Порты получило еще 2000 золотых. Симеон снова стал патриархом, но был смещен спустя три года в пользу Рафаила, серба по национальности, пообещавшего ежегодно уплачивать по 2000 золотых. Теперь, когда появилось много претендентов на патриаршую кафедру, был придуман специальный вид подати, платимой ежегодно – пешкеш, а, спустя несколько лет – патриарший харадж (подать, платимая ежегодно)… Кто не мог уплатить – уходил, но, накопив денег, мог выкупить патриарший трон обратно.
Это опять к вопросу о канонах, которые запрещают как покупку церковной должности, так и получение ее с помощью светского начальства…

«Судя по переписке синайских монахов с Константинопольским патриархом Геннадием Схоларием, монастырь св. Екатерины на Синае в середине 50-х гг. XV века находился в юрисдикции Иерусалимского патриарха. Синаиты среди прочего спрашивали у патриарха Геннадия, можно ли признавать законным рукоположение Иерусалимского патриарха, за которое он дает деньги мусульманским властям. Этот вопрос, видимо, отражал реальные обстоятельства восшествия Иоакима на престол. Геннадий Схоларий признал допустимым в условиях иноверного владычества определенные отступления от церковных канонов, в частности плату за поставление и другие подношения патриарха местным властям для поддержания с ними мирных отношений» (Православная Энциклопедия. http://www.pravenc.ru/text/468881.html

Итак, в 1467 году на патриаршем престоле Константинополе вполне православный патриарх. Позже Дионисий будет включен в святцы православной церкви... «Мощи Дионисия находятся в монастыре Косиница. В монастыре существует предание, согласно которому после 1-го удаления с престола Дионисий прибыл в монастырь как простой монах и в течение 3 лет подвизался, сохраняя в тайне свое имя. Дионисий прославился прижизненными и посмертными чудесами. По его молитвам во время большой засухи в Косинице забил прохладный ключ» (Православная Энциклопедия http://www.pravenc.ru/text/178422.html

Но москвичам очень не хочется замечать этого факта. Они только вошли во вкус строительства (в своих книгах и самомнениях) автокефально-третьего Рима.
Дионисию досталось униатское наследство: Исидор вкупе с римским папой успели назначить своего человека на Киевский престол. Некоего Григория Болгарина. Так вот, сей Григорий решил все же вернуться в православие. Для этого он и в 1465 году и направил своего посла Мануила в Царьград с покаянным письмом. Если в 1451 году владимиро-волынский епископ Даниил, также принявший епископство из рук Исидора, был принят в общение митрополитом московским Ионой, то тем более правомочен вселенский патриарх сделать это с Григорием.
«Дионисий не усомнился дать Григорию свое благословение и утверждение в митрополичьем сане и даже отправил своего посла не только ко всей Руси Литовской, но и в Москву и в Новгород с своею грамотою, чтобы Григория признавали за истинного митрополита, а Ионы (умершего еще в 1461 г.) чуждались, так как Цареградская Церковь не признавала и не признает его за митрополита" (митр. Макарий. История Русской Церкви Кн. 5. М., 1996, с. 39).

То, что "Иону Цареградская Церковь чуждалась и не признавала и не признает за митрополита" - это и есть взгляд Константинополя на московскую автокефалию.

А есть взгляд Москвы на св. царьградского патриарха Дионисия, изложенный в письме великого князя Ивана Третьего новгородскому архиепископу Ионе: «И мы ныне умыслили собе, со своим отцом с митрополитом и со своими богомолцы – со архиепискупом и с епискупы и со владыками и со архимандриты и с честными игумены и со всем священьством, да самого того патреарха, чюжа и отречена».

Если объявить православного патриарха «чюжа и отречена» это не раскол, то что тогда – раскол?

Можно ставить вопрос о его глубине. Скажем – Константинополь не признавал только "московских" митрополитов, или весь московский епископат, или же подвластное им духовенство (есть 4 уровня раскола). Это касается и обратного отношения: москвичи отказывали в православии и сослужении только константинопольскому патриарху, или всем его епископам, или всем его клирикам? Но это уже частности на фоне факта раскола.
Е. Голубинский пишет, что документов, на основании которых митр. Макарий об отчуждении Ионы от Константинопольского патриархата "мы не имеем под руками"
А мы имеем.
«Лист Дионисия патриархи Константинопольского до Москвы писаныи
Светая головная апостольская церков, имаячи потребно всих православных християн напоминати и научать оными, которые суть к ужитку других, и тако же осмотрила: у великой земли Русской покоя и миру нет у духовенстве, а погоршенъя за правду и разделенъе умножилосе.
А имели бы есте одну церков а одного митрополита, а про тож ся есте приложили к нему в едность, аж бы была одна церков, а в ней один пастыр, абы с того пан Бог похвален был, который рушает все погоршенъе и разделенъе, а диавол прогнан бывает.
А того же деля шлем до всее Русское земли и до Великого Новогорода неше послы митрополита Кизицкого о святом дусе возлюбленного брата и сослужебника нашого смирения кир Неофита и честнейшого инока и игумена и архимандрита честного монастыря святых великомученик Феодоров Тырона и Стратилата, о святом Дусе възлюбленного сына нашего смирения кир Христофора, иже б полную веру дали вам всим о преосвященного митрополита Киевъского и всея Руси кир Григория, иже ест благодатию божию к вере и к повинности и в закони и обычаи нашое святое зборное великое церкви Царграда и к вас дает общущии в годности з нами брат и сослужебник нашего смирения.
А што зделали на Москве, аж бы того перестати делати, как же указует и приказует святая головнея великая церков соборная, бо то ест против правил и против закону божиего; елико именовали на Москве от Ионы и до сих часов митрополитов, тых всих великая зборная наша святая церков не имает, а ни дръжит, а ни именует за митрополитов. А про тоже бы есте вси приняли, и держали бы есте, и послушнии были его и имели его правого и истинного митрополита, предреченного преосвященного митрополита Киевского и всеа России кир Григория о святом дусе возлюбленного брата и сослужителя нашего смирения. Иже бы был весь мир и покой, иже бы на первыи обычаи, и на мир и на уставленье закону обернулася вся Русская земля.
А хто бы хотел свою волю деяти, а не бытии послушон нешее святое великое соборное церкви, а не восхочет принятии, а ни имети его, а ни послушон бытии во всем деле духовном, тот имает бытии вине подлуг правил и приказаниа святых отец. Супротивление делающии святои церкви и в неи погоршение и разделение то бо есть великая шкода души.
Достойно есть всякому стеречися от тое вины, абы не впасть в тую вину. А благодать, и мир, и милость вседержителя господа Бога да будет со всеми вами.
Писан во Цариграде месяца февраля….. индикта….. (14 февраля 1467 г.)
Дионисий милостью божьею архиепископ Константиня града Новаго Рима и вселенски патриарх» .

Публикация: Восточнославянские и южнославянские рукописные книги в собраниях Польской народной республики / Составитель Я. Н. Щапов. М., 1976. Ч. 2. С. 146.

О признании этого документа современной церковной российской наукой см. митр. Макарий. История Русской Церкви Кн. 5. М., 1996, сс.425-426

У современного исследователя читаем:
"Фактическое общение с константинопольскими патриархами после смерти митрополита Ионы так и не возобновилось. Неудивительно, что после покаяния униатского митрополита киевского Григория Болгарина в 1466 году патриарх признал законным митрополитом киевским только его. После этого последовала какая-то дипломатическая переписка между Константинополем, Вильно и Москвой о признании в Москве канонически поставленного митрополита Григория, от которой нам известны только итоги, и довольно скорые. Уже в начале 1467 года московская иерархия была отлучена патриархом Дионисием как отпавшая в раскол. Вскоре (точная дата неизвестна) и в Москве были приняты аналогичные решения о запрете церковного общения как с Константинополем, так и с западной частью киевской митрополии» .
Отметим также, что в 1469 г. молдавский митрополит Дионисий I примирился с митрополитом Григорием Киевским и попросил московского князя признать власть этого митрополита в Москве .
В ответ на ту грамоту патриарха Дионисия великий князь Иван III написал архиепископу Ионе о словами «не требую его, ни его благословенья, ни его неблагословенья, имеем его от себя, самого того патриарха, чюжа и отреченна». «Вот те смелые слова великого князя, которые служат для нас ясным подтверждением формального разрыва между КПлем и Москвой, происшедшего из-за учиненной русскими церковной автокефалии» (А. В. Карташев).
Именно с этих жестких слов московского князя и начинается история новой, поствизантийской, Москво-Киевской митрополии.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 61 comments