диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Category:

Московский автокефальный раскол: туда и обратно. ч.6 Общались ли святые Геннадий и Иона?

По мере того, как возвращение константинопольской иерархии в православие становилось все более известным и очевидным, нужно было доказать, что стамбульский пленник смирился с автокефальным статусом своей бывшей 61-й митрополии и вступил с ней в общение.
Один из путей создания видимости «нормализации» - рассказ о примирении московского святителя Ионы с цареградским святителем патриархом Геннадием Схоларием.
Было, мол, посольство на Москву от вселенского патриарха Геннадия Схолария.
Современный апологет московской версии истории свящ. Михаил Желтов излагает те события так: «В 1454 г. на Русь прибыл посланный патриархом Геннадием представитель Патриархии по имени Димитрий. Он побывал, в том числе, во Пскове и Новгороде и, по всей видимости, передал в Москву некое патриаршее послание, в ответ на которое свт. Иона направил патриарху свое собственное, а также разослал в русские епархии окружное послание, дозволявшее Димитрию осуществить на Руси сбор средств по просьбе патриарха Геннадия» (свящ. Михаил Желтов. Историко-канонические основания единства Русской Церкви // Церковь и время № 3 (84). 2018).

«По всей видимости»… У меня другие очки и эта «видимость» мне отнюдь не очевидна. Точно ли патриарх Геннадий хоть что-то писал митрополиту Ионе?
Прежде всего – непонятна связь этого Димитрия с царьградским патриархом. Об этом госте мы знаем исключительно из «Окружного послания митрополита Ионы о милостыне греку Димитрию» (См. Акты исторические т.1. Спб., 1841, сс. 496-497 (№264) https://www.runivers.ru/bookreader/book457129/#page/511/mode/1up).

В нем читаем: «человек христианин православный Дмитрий Гречин пришел до нас от великого православия от великого царствующего Коснтанинограда».
Как из этого сделать вывод о том, что он послан патриархом – непонятно.
О патриархии и ее нуждах Дмитрий ничего не говорит. Ему также не приписывается передача какого бы то ни было патриаршего послания в Москву. Он просит только за себя и свою личную трагедию: надо семью выкупить из турецкого плена. Из того, что беженец-попрошайка пришел в Москву за деньгами для себя - как можно делать вывод о том, что царьградский патриарх отправкой этого своего посла признал московскую автокефалию?
Такая возможность есть. Если будет установлено, что формула «пришел до нас от великого православия» ранее в московских документах означала именно и только прибытие официального патриаршего посла или экзарха. Но пока никто этих цитат не предъявил.
Хорошо, пусть не Дмитрий Гречин, а кто-то другой, но передал же в Москву «некое патриаршее послание, в ответ на которое свт. Иона направил патриарху свое собственное».
Увы, и этого мы не знаем. Да, есть письмо некоего духовного лица из Москвы константинопольскому патриарху. Но из сборника митрополичьих грамот, составленного в 16 веке и сохранившего для нас это послание, вырван начальный лист этого послания. Кто писал? Кому? Когда? Даже имя московского князя там ни разу не упоминается . Равно как не упомянуты имена ни автора, ни адресата. Причем московский автор письма даже и сам не знает имени того патриарха, к которому обращается.
Если информационная блокада была столь плотной, что московский митрополит не знал имени царьградского патриарха, то логично предположить, что и патриарх вполне мог быть не в курсе ни имени московского (киевского) митрополита, ни обстоятельств его возведения на кафедру.
Если это ив самом деле письмо митр. Ионы, отправленное в 1452 или 1453 году (как полагали его русские публикаторы 40-х годов 19 века), то оно не может быть ответом на письмо Геннадия Схолария, который стал патриархом лишь в Богоявление (6 января) 1454 года.
Если же это письмо конца 1454 года или более позднее, то удивляет в нем полное непонимание наступившей константинопольской разрухи: автор письма говорит, что не может прислать положенный епархиальный взнос из-за того, что Москва оскудела от междоусобных браней. Зато просит прислать грамоты из царьградских патриарших архивов…
«Озабоченный нуждами своей бедствующей Церкви, он решился обратиться за материальными пособиями к единоверной России, ибо, без сомнения, по его благословению прибыл тогда к нам какой-то "митрополит цареградский" (т. е. из Царяграда) Игнатий, который в 1454 г. целый месяц июнь прожил в Пскове и, щедро одаренный, отправился оттуда в Новгород, Вероятно, чрез этого-то митрополита, которому нужно же было пред началом сборов своих по России представиться нашему великому князю или, по крайней мере, митрополиту, патриарх и прислал последнему свою грамоту. В грамоте первосвятитель напоминал о своих правах на Русскую митрополию, просил пособий своей угнетенной Церкви как теперь, так и на будущее время и выражал желание, чтобы наш великий князь прислал к нему в Царьград своего посла. Все это видно из ответного послания нашего митрополита, который между прочим писал к патриарху: "Благословения от твоей великой святыни мы требовать хочем, равно и ото всех, кто ни будет патриархом на патриаршестве, соблюдая Церковь Христову и держа истинное православие. И когда что у нас найдется, то за Христову любовь посылать к вам хочем. Ныне, господине, сын мой великий князь послал к твоей великой святыне своего посла, человека честного и близкого к нему, Ивана Владимировича, по твоему к нам приказу и писанию, и что, господине, у нас нашлось, то от веры, за духовную великую любовь мы послали к тебе с тем же великокняжеским послом. И ты за те наши малые поминки на нас не помолви, ибо и наша земля по грехам от поганства и междоусобных браней весьма истощала и истомилась". Так возобновились наши церковные сношения с Византиею. Обстоятельства были для нас благоприятны: патриарх крайне нуждался в нашем пособии и, как видно, первый отнесся к нам, а потому от него можно было ожидать тех уступок, которые нам были необходимы» (митрополит Макарий (Булгаков). История Русской церкви. Кн. 4 ч.1. М., 1996, с.21).

Ранее мы видели, что посредником в этой якобы переписке м. Ионы и патр. Геннадия назначали Дмитрия Гречина. Теперь видим, что почтальоном якобы был митрополит Игнатий.

А откуда эти сведения? – Из псковских летописей:
«Того же лета приеха во Псков митрополит цареградский Игнатей июня 1 и псковичи чтиша и дариша его и пребыв 4 недели поеха в Новгород» (Вторая Псковская летопись. Лето 6962; ПСРЛ т.5).
«Того же лета приеха во Псков митрополит цареградский Игнатей июня 1 и пребыв 4 недели и поеха изо Пскова одарен в Новгород» (Первая Псковская летопись. Лето 6962; ПСРЛ т.4.)
И опять: в этих единственных рассказах не упоминается, что Игнатий был кем-то послан и что-то привез. Не говорится даже о том, что он доехал до Москвы. Нет рассказов о том, что ему разрешили служить или что он стал служить с местным духовенством . Маршрут его и график странны для почтальона. Он мог месяц ждать в пограничном Пскове разрешения на проезд в Москву. Но тогда бы и летописцы сказали, что уехал в Москву, а не в Новгород. Если, двигаясь явно не поспешая, он к 1 июня был во Пскове, что находится северо-западнее Москвы, значит, свой окружной путь из только что павшего Константинополя он начал не менее чем за 4 месяца до этого. Обычный путь занимал около трех месяцев: путешествие митрополита Пимена в 1389 году из Москвы в Царьград в лучшее время года длилось с 13 апреля по 29 июня – причем это была властное посольство, встречаемое «со многими почестями и любовью» , а не путешествие бедного просителя-изгнанника, каковым был Игнатий сто лет спустя. Пимен шел по рекам и морю, через Азов, непрерывно двигаясь (лишь три дня были потеряны в непредвиденных стоянках).
Так что путь Игнатия по суше ко Пскову чрез Литву должен был занять не менее четырех месяцев. Значит, он должен был выехать из Царьграда в конце января, буквально через несколько дней после того, как Геннадий стал патриархом.
Но в те времена не было принято зимой отправляться в морские (вокруг Европы) или транс-балканские и транс-карпатские путешествия. Значит, можно предположить, что сей Игнатий покинул Царьград еще прошлым летом, задолго до избрания нового патриарха – и потому никакой грамоты от Геннадия везти просто не мог.
Но забудем про трудности логистики. Поверим, что в середине зимы 1554 года Игнатий вышел из Царьграда. Но неужто у Геннадия в его катастрофически потрясенном городе не было иных забот, как тут же отряжать посольство в далекую и не слишком верную Московию?

Да и могли ли быть у нового патриарха доверенные люди среди доставшихся ему митрополитов, которые еще вчера поголовно были униатами? Геннадий не смещал их (приняв исповедание ими православия), но старался разбавить епископат своими ставленниками – в том числе из числа выкупленных им пленников («Мы многих сделали архиереями, принимая все расходы на себя, так как те были пленниками» (Письмо монаху Максиму // Занемонец А. Геннадий Схоларий, патриарх Константинопольский. М., 2009, с. 110).

Эти новые епископы, конечно, были верны ему. Но вряд ли у них хватило бы опытности для посольской миссии, призванной преодолеть кризис в далекой и незнакомой стране. Митрополитов же (а псковский посол именовал себя именно митрополитом) в его распоряжении вообще было немного – вряд ли больше десятка. Митрополичьи кафедры вряд ли были в большом количестве вакантны при вступлении Геннадия на престол. Если новый патриарх кого-то из своих и смог в первые две недели патриаршества возвести сразу на такую высоту – то вряд ли он стал бы тут же усылать его в долгое и опасное путешествие. Союзники ему были жизненно необходимы тут, в синоде, полном его недругами.

И даже если попрошайка-митрополит и в самом деле был послом патриарха Геннадия – отчего же московский митрополит, который должен был быть потрясен рассказом очевидца падения тысячелетней Империи, посылает лишь малость, отговариваясь собственной скудостью? Отчего он дает окружную грамоту для помощи какому-то мирянину Дмитрию и его семье, но не для сбора помощи греческой церкви? Почему он не посылает своего, церковного посла, а лишь дает сопроводительное письмо послу княжескому, государственному (да и тот посол должен был бы ехать к «его салтанскому величеству», а не к уже несвободному патриарху).
Так что утверждения о «посольстве патриарха Геннадия к митрополиту Ионе» я не могу считать достоверными.
В 1481 году Паисий Ярославов в своём «Сказании о Спасо-каменском монастыре» (1481 год) говорит, что постриженика этого монастыря, игумена Кирилло-белозерского монастыря, Кассиана, великий князь Василий Васильевич и митрополит Иона два раза посылали в Константинополь к патриарху «за некую потребу, о церковном исправлении» ("Игуменъ Касьянъ каменской въ Кириловѣ монастырѣ игуменилъ много лѣтъ, и житію Кирила чюдотворца свидѣтель. За нѣкую же потребу князь великій Василеіі Васильевичъ и митрополитъ Іона посылали его во Царьградъ двою о церковномъ исправленіи къ патріарху. И пріиде изъ Царьграда на Москву, и князь великій Василій Васильевичъ почтилъ его, и давъ ему довольная требованія монастырю, и отпустилъ его въ постриженіе свое на камен¬ной». (Православный Собеседник. Казань, 1861, кн. I, с. 210).

Митр. Макарий Булгаков встраивает это в свою схему: «Известно, что по возращении Кассиана великий князь «почтил его», и дал ему «довольная требования» для монастыря. По-видимому, Василий Васильевич был доволен результатами посольств Кассиана, признал их успешными. В чем же состоял этот успех? В том, что Царьградский патриарх, а с ним и прочие патриархи, принимая во внимание бедственное положение своего отечества под властию турок и трудность или даже невозможность для русских посещать Царьград по делам церковным, раз навсегда предоставили своею грамотою нашим Русским митрополитам право не ходить в Константинополь для поставления, но ставиться дома своими епископами».
Оптимизм Макария в доверии этому рассказу не разделяет Голубинский: «Если Паисий не смешивает тут и не разумеет посольств Кассиана в Литву, то нам остаётся только пожалеть, что он не сообщает ничего определённого о цели посольств и об их результате. Несколько подозрительно в показании Паисия то, что, по его словам, пришедши во второй раз из Константинополя, Кассиан был отпущен великим князем в своё пострижение на Каменной, между тем как он возвратился в Каменский монастырь из Кириллова в 1468–69 году, что́ было уже после смерти Василия Васильевича».

Впрочем, «Дополнительным подтверждением того, что патриарх Геннадий признал каноничность митрополита в Москве, служат его собственные слова в одном из официальных ответов на вопросы деспота Сербии Георгию, где патриарх упоминает митрополию «России, которая есть Киевская и всея Руси», хотя и «пребывает в Московии», в качестве положительного примера того, что историческое наименование кафедры может сохраняться, невзирая на ее физическое перемещение» (Желтов).

Это письмо сербскому деспоту Георгию Бранковичу (сконч. в 1456), ветерану балканской политики (его дочь была женой султана Мурада II и пользовалась большим влиянием при дворе своего пасынка – покорителя Константинополя Мехмеда II, а его отряды принимали участие в осаде Города на стороне турок).

В оригинале важные для темы слова патр. Геннадия звучат так: «Ὁ Ῥωσίας ὀνομάζεται καὶ ἔστι Κυέβου καὶ πάσης Ῥωσίας καὶ ὅμως κάθηται ἐν τῷ Μοσχοβίῳ, διότι τὸ Κύεβον ἔστι Λατινικὸν καὶ οὐ χωρεῖ αὐτὸν ὄντα ὀρθόδοξον. «[митрополит] Руси называется и есть Киевский и всея Руси, но при этом сидит в Москве, потому что Киев является латинским и не принимает его православного»
(Αποστολοπούλου, Μ., Αποστολόπουλος, Δ. Γ., Ἐπίσημα κείμενα τοῦ Πατριαρχείου Κωνσταντινουπόλεως: τὰ σωζόμενα ἀπὸ τὴν περίοδο 1454-1498, Αθήνα, 2016, p. 80. (https://cerkvarium.org/ru/publikatsii/analitika/situatsiya-posle-ferraro-florentijskogo-sobora.html). И Oeuvres completes de Gennade Scholarios / Publiées… par L. Petit, X. A. Sideridès, M. Jugie. P., 1935. T. IV. P. 208).


Можно счесть это признанием канонической правильности московской церковной жизни? – Нет.

Сегодня мы можем сказать, что Македония – православная страна, что архиепископ Македонский с древней кафедрой в Скопье – православен. Но при этом Македония находится в расколе с мировым православием. То есть догматическая правильность не всегда совпадает с правильностью канонической. Схоларий полагает, что канонически безупречно пребывание Киевского митрополита в Москве. Но этот тезис не содержит в себе оценки процедуры назначения этого митрополита. Эта тема малоинтересна для Геннадия – и, прожив еще немало лет после своего ухода с патриаршего поста, переписывая свои произведения, Геннадий не переписал именно это письмо (Занемонец А. Геннадий Схоларий, патриарх Константинопольский. М., 2009, сс. 6-7).

Вообще я бы предположил, что Геннадий в недолгие два года своего патриаршества просто не интересовался московским церковным кризисом. Патриархом он стал неожиданно и против своей воли. Причем – из мирян. До этого он был простым монахом и не был епископом. И вдруг он оказался в центре интриг высшего духовенства. Ему открылся ранее малознакомый ему мир – и открылся с самой неприятной и шокирующей стороны.
«Все это мучительно угнетает мою душу, каждый день все более постигающую и узнающую причины, по которым возгорелось против нас такое негодование милостивого Творца и Промыслителя нашего. Так повсюду оказывается наказуемым наше бесстыдство и порочность, пока не начнем исправляться и отступать от такового множества и величины преступлений» . «Если Иерусалимский патриарх поставляется за деньги или, уже поставленный, деньгами ублажает местных властителей, то не соблазняйтесь, потому что и в наших краях архиерейское и иерейское достоинство продается и покупается, а началось это зло лет пятьдесят назад или меньше. Но там берут деньги иноверцы, и дающие дают по необходимости, пото¬му что невозможно иначе, а поэтому человеколюбие Божие и знание умеющих различать извиняет это. А происходящее здесь есть большой грех, потому что и продающие, и покупающие — христиане. Мы никого не рукоположили, взяв от него что-либо. Однако и так мы не смогли остановить зло. При этом мы не открывали страсти пастырей, зная и это, и строгость святых канонов, но скорее покрывали, чтобы не произошло соблазна в душах народа, чтобы осуждение пастырей не ввергло их в пренебрежение, по¬том в сомнение о вере, а потом и в полное неверие… Нет ни учащих, ни учащихся, а воля знающих пастырей прохладна» .

Внешний разгром привычной жизни; остатки униональных настроений; сложность выстраивания диалога с победителями; коррупция внутри церковной иерархии; собственное желание уйти с патриаршества; бегство христиан из Города, всплеск моды на языческую античную философию (по вполне инквизиторскому приказу св. Геннадия была сожжена единственная рукопись «Законов» Плифона) и просто конец света, ожидавшийся св. Геннадием (как и москвичами) в 1493 году – при истечении седьмой тысячи лет от сотворения мира...
До проблем ли далекой Москвы тут?

Геннадий Схоларий – монах. Конечно, ему не по душе любые проявления непослушания. Путь спасения «не иначе они могли бы совершить и исполнить, как через благочестивое послушание и следование церкви и ее предстоятелю, через изволение и защиту того, что она предписывает и советует (и это исполнять!), через полную преданность земному отцу и посреднику, по причине его ходатайства пред небесным Отцом».

Так что Московская дерзость вряд ли была ему по нраву.
Но в то же время Геннадий – сторонник икономии. «Мы вполне удостоверяем вас о Господе, что всякий, кто в эти времена настаивает на утверж¬дении акривии в обычаях и порядках нашей церкви, которая была при свободе христиан, тот есть враг христианства и стремится к невозможному, а всякий, кто уступает в малом, чтобы сохранить целое, имеет апостольское намерение, и так судит его Бог» .
Возвращающихся из унии он советует принимать в сущем сане, через покаяние:
«Если приходит в монастырь какой-либо иеромонах, или просто свя¬щенник, или дьякон нашего рода с Крита или Пелопоннеса, или с других островов и у вас есть некото¬рое сомнение относительно рукоположившего его, не латинствовал ли тот когда-либо, или о самом ие¬ромонахе, не сослужил ли он когда с ними литургию или не поминал кого из них, или если вы будете это знать наверняка, то подобает, чтобы он задержался в монастыре, сотворил покаяние и дал исповедание с обещанием, и тогда примите его как священника и сослужите с ним. И это говорим не только ради пользы монастыря, но и ради истины и устроения Церкви Христовой. Так и мы сделали в патриархии, приняв покаяние всех, давших исповедание, и умирился мир… Если некоторые неученые и жестокосердые подражают скорее новатианам, то вы не будьте такими, а последуйте соборам и Господу нашему, также и нам, недостойными и принимайте их исповедание и их священство» .

Итак, полагаю, что с точки зрения Геннадия положение в московско-Киевской митрополии не было катастрофичным и не требовало срочного вмешательства. Но оно и не было нормальным. Поэтому признавать эту автокефальность он не стал бы, но и опротестовывать ее перед лицом реальной унии в реальном Киеве не стал бы: что толку настаивать на требовании, заранее неисполнимом и порождать ненужное ожесточение. «Как говорит божественный Павел, из-за неповиновения чад мы провели целый год, не радуясь, но стеная, бодрствуя о спасении данных нам сынов, не видя плодоношения, достойного наших трудов. Но, как прибавляет божественный Павел, неполезно это для детей, когда стенают отцы. Поэтому и мы умолкаем, не желая стенать о неповиновении сынов, что бесполезно и вредно для них, так как боимся, чтобы когда-либо из-за противодействия нам они не стали еще хуже».

Не всякую кривизну надо бросаться немедленно исправлять. С какими-то болячками надо просто жить в надежде на то, что весной придет улучшение. Но это терпение не равно декларации о том, что болезнь и есть здоровье.

Кстати, в его время и Москва еще никак не заявляла о своей автокефальности и об уходе из патриархии. Более того, она даже внутренне еще не дозрела до такой решительности и дерзости. В ту пору (время Ионы) она и сама еще считала произошедшее единичным и чрезвычайным случаем. Так что даже если бы у нас были твердые доказательства того, что Геннадий признал Иону – это не стало бы признанием московской автокефалии. Иону Геннадий признал бы лишь в качестве одного из своих митрополитов.
И если бы и в самом деле удалось получить согласные грамоты Константинополя еще при жизни митр Ионы – то отчего «Седьмой после взятия Константинополя Турками патриарх, Дионисий 1, говорил в 1469 году, что цареградская церковь не признавала и не признаёт московских митрополитов, как ставимых без её благословения (см. ниже в речах о митрополите Филиппе). Преподобный Максим Грек укорял Русских за то, что у них вопреки правилам митрополит поставляется своими епископами на Москве, а не в Цареграде от патриарха. Если бы патриархами дано было дозволение, то у Русских была бы грамота; а если бы была грамота, то ею были бы заграждены уста Максима, и он не стал бы делать своих укоризн» (Голубинский).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments