диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Category:

Смотрите, кто ушел. Ч.3

Протоиерей Владимир Дробышевский

бывший священник Гомельской и Жлобинской епархии

Я родом из Гомеля, по первому образованию инженер-системотехник. В 2000-м году, закончив Гомельский университет имени Франциска Скорины, я был рукоположен в диаконский чин. За 20 лет я послужил на разных приходах: и в кафедральном соборе Гомеля, и в деревнях, и в Гомельском мужском монастыре, и в женском. Меня долго гоняли с прихода на приход – возможно я сразу получил в епархии какой-то негативный ярлык-характеристику.

В 2000-м я решил поступить в Петербургскую семинарию. Главная семинария Беларуси в Жировицком монастыре тогда активно отстраивалась, и студенты там использовались как бесплатная рабочая сила – на стройке, в свинарниках, на ремонте келий. А я хотел настоящей учебы. Епископ написал мне рекомендацию. Я поехал и невольно там застрял: ректор был в отъезде, а без него мне не могли разрешить сдавать экзамены. Но когда, поступив в семинарию, я вернулся, меня обвинили в том, что я нарочно задержался в Питере. А когда еще вдобавок выяснилось, что мне нужно будет регулярно уезжать в Питер на полноценные экзаменационные сессии, то мне сразу сказали: никто меня отпускать не будет, дескать, в соборе мало дьяконов для службы. Пришлось от учебы тогда отказаться

В нашей епархии вообще было у покойного епископа устоявшееся мнение: «от семинарии все беды». И стремление священников учиться никогда не поощрялось, желающим приходилось преодолевать всевозможные препоны.

Когда году в 2013-2014 вышло распоряжение патриарха Кирилла, что все священники должны обязательно иметь хотя бы семинарское образование, то всех в обязательном порядке стали отправлять на учебу. Я с монастырскими отцами решил учиться в Киевской Лавре. Но по дороге между Черниговом и Киевом у нас сломалась машина, в результате за нас поступил единственный, кто доехал, – и всех заочно зачислили. Потом, на сессиях, экзамены частенько сдавали так: троечку и так поставят, особенно если священник идет к светскому преподавателю, «пиджаку» и обещает за него помолиться. А на «четверку» и «пятерку» надо было остаться и ответить на пару вопросов. И отцы охотно шли за «троечками».

Я оплачивал свои поездки (проживание и питание в Киеве) написанием и продажей семестровых сочинений. Писал по 7-8 сочинений к каждой сессии. Но в Киеве обязательное условие – сочинение должно быть подано написанным от руки. Конечно, я продавал в распечатках и успокаивал себя тем, что купивший сочинение хотя бы во время его переписывания прочтет текст и что-то узнает для себя. Однажды был случай, когда у меня купили сочинение, но поленились переписывать. И потом в Киеве купили еще одно (там сервис лучше - продавали уже рукописные варианты). А в канцелярии заметили, что несколько сочинений переписаны одинаковым подчерком. Всех этих отцов-студентов, человек 5 или 6, тогда отчислили. Почти все потом восстановились. Так что ездили не за образованием, а корочкой «во исполнение благословения Святейшего».
2015 году Киевским духовным школам было 400 лет. Я решил поучаствовать в юбилейной богословской конференции. Посмотрел на пленарные выступления, на работу своей секции, на владык, на студентов, на отцов-инспекторов их стерегущих, чтоб не разбежались, на испуг митрополита в ответ на смелый живой доклад священника из Питера на актуальную тему, на всю эту вымученную и показную атмосферу, и мое видение ситуации окончательно сложилось в цельную картину. Сегодня РПЦ не нужны умные и думающие пастыри и люди. От них все проблемы. Нужны беспрекословные исполнители «владычных благословений», поддерживающие политику «митрополитбюро». Тарас Бульба говорил сыну: «Я тебя породил, я тебя и убью». А я для себя решил так: если мои сыновья меня доведут до точки кипения, то убить – не убью, но в качестве наказания пошлю учиться на дневное отделение в семинарию. Я женат, у меня шестеро детей. И если я своих детей люблю и желаю им добра, то их ноги там не будет.

Еще учась в Киеве, я, с поддержкой своей матушки поступил на заочное отделение в Святого-Сергиевский православный богословский институт в Париже <учрежден в 1925 году, один из духовных центров русской эмиграции – The Insider>. Сдуру решил пойти согласовать эту учебу с новым Гомельским епископом Стефаном (Нещеретом). Но он мне припомнил мое нежелание как-то ехать в Москву на ежегодные Рождественские чтения. Он мне тогда еще сказал: «Гостиница с завтраком будет оплачена, суточных не дадим, возьми с собой кусок сала. Что тебе еще надо?» А когда узнал про Париж, съехидничал: «В Москву ехать не хотел, а в Париж готов?». Как-будто вообще можно сравнивать галочное показушное мероприятие (пусть и в Кремле), и учебу в легендарном учебном заведении (хоть оно и в Париже).

Стефан тогда не принял решение, а перевел стрелки на нового митрополита Павла. А тот издал указание, чтобы белорусские священнослужители учились только на территории Беларуси. Но тем, кто уже поступил, разрешалось доучиться. Мне было непонятно: если человек хочет учиться и нашел в себе силы, смелость и финансы учиться в Париже, как это может плохо отразиться на церкви? Разве это не поднимает ее престиж?

Но все-таки я нелегально, в свой отпуск два года ездил учиться в Париж благодаря знакомым, которые меня поддержали материально. Я ехал с чудовищными комплексами, что ничего не знаю, а еду учиться туда, где преподавали отец Сергий Булгаков, Николай Лосский, игумен Кассиан (Безобразов) и многие другие. Думал: хоть приложусь к этим перилам, пройдусь по этим ступенькам, как в музее, опозорюсь со своими знаниями и уеду.

Но я поступил и в первую же сессию сдал пять экзаменов. Интересно, что я попал в волну тех, кто приезжал из Питера и Москвы учиться в Сан-Серж. Я спрашивал их: зачем вы приехали, у вас же есть свои лавры. А они дружно отвечали: хочется глотка свежего воздуха. А в Париже была совершенно другая атмосфера: скромно, бедно, но с преподавателями можно было общаться и дискутировать на равных.
этой историей с питерским поступлением, мне кажется, я попал в некий список «несистемных». Чувствовал себя все время виноватым. Я ведь почти ничего не знал поначалу, и думал, раз ругают, значит за дело. Как у нас в церкви: постоянно «простите, благословите». Время шло. Я уже стал думать: сколько можно быть постоянно «сам виноват». А где тут христианство? Где тут любовь? Где Евангелие, про которое читаем на каждой службе? Я не видел этого во внутрицерковных отношениях. И это не только в отношении меня одного. Это такой «стиль».

У нас все зависит от настроения архиерея. Когда я служил в кафедральном соборе в Гомеле, самая напряженка начиналась на праздниках и выходных, когда служил епископ. Я даже задавался вопросом: зачем я тут? Кому служу – епископу или Богу? Кого я больше боюсь – епископа или Бога? Это только потом уже приходил в голову вопрос, должен ли я бояться Бога вообще. И в чем смысл богослужения – в нужный момент оказаться в нужной точке в храме и произнести правильное слово? А если я замешкался и не успел подать кадило, то надо устраивать истерику и кричать?

Когда приезжал архиерей, все ждали, когда появится его иподиакон. Он входит с коробками и с посохами и сходу посылает старшим отцам сигнал или прямо так и говорил, что архиерей в хорошем настроении. Тогда старшие отцы расслаблялись, что им не прилетит. А если иподиакон делал квадратные глаза и качал головой, что, дескать, начальник не в духе, то все становились бледными от перепуга. Напряжение в алтаре прямо физически ощущалось. Там и сейчас так. Отчасти поэтому я всячески избегал общих служб духовенства, которые очень любит проводить епископ Стефан. Хорошее явление опять испорчено официозом. Епископ сгоняет такую массу попов на памятные даты, что отцы занимают весь алтарь и большую часть самого храма, там и маются в облачении пока идет служба. Зато фоточки на сайте внушительно выглядят, можно приложить в отчет для патриархии. Летом же тяжелее, отцы часами могут стоять прямо на солнцепеке (например, ожидая приезда митрополита) вне зависимости от своего часто почтенного возраста. Поэтому я и хотел уйти из собора, что не мучиться постоянно.

Одно время служил в деревне Старая Белица под Гомелем. Думал, поеду в деревню, а там вдали от царей – голова целей, сам себе хозяин, архиерей будет приезжать редко, а я буду ближе к людям. Но там оказался весьма своеобразный приход, масса неожиданных трудностей и особенностей.

У меня машины нет, всю жизнь езжу на велосипеде. А чтобы добраться в деревню на службу на рейсовом автобусе, надо было вставать в пять утра. В храме, памятнике архитектуры, не было отопления, розеток. Зимой служил в валенках, когда я причащался, отпивал из потира <священник первым принимает причастие, отпивая из чаши, из которой потом специальной ложечкой (лжицей), причащаются остальные участники литургии – The Insider>, то к нему примерзали губы. Но прихожане не желали даже попробовать провести электричество в храм: «деды так молились. Вы, батюшка, телогрейку одевайте». Но как мне надевать телогрейку, под фелонь или под подризник, я тогда так и не разобрался. Вечером, только часов в пять, обратный рейс автобуса. А днем надо было где-то перекантоваться. Мне архиепископ говорил: «иди по хатам, что-нибудь освятишь - будет тебе копеечка, спроси, как корова себя чувствует, как кошку зовут…». Но я так не мог. Считаю, кто желает, тот сам находит священника, а навязываться я не могу.

Ладанки в долг

Один или два раза в год я как настоятель получал письма от архиепископа Гомельского Аристарха (Станкевича), сколько я должен заплатить церковного налога. А у меня уже даже не возникало беспокойства, где я возьму эти деньги. Их просто не было. В тот период деньги в основном зарабатывал тем, что крестил детей в городской детской больнице, где лежали мамы с новорожденными детьми.

Налог – это даже не процент. Называлась конкретная сумма. Архиепископ Стефан на наших поповских собраниях прямым текстом говорил: «Отцы, не надейтесь обмануть епископа. Я сам был на приходе священником, я знаю, как можно дурить. Меня вы не проведете». Он намекал, что у него есть свои источники, свои соглядатаи.

Но даже если ты собрал и отдал этот налог, на этом все не заканчивалось. Потом тебе звонят и требуют, чтобы ты приехал на склад и закупился никому не нужным товаром на определенную сумму: ладанки, иконочки, подсвечники. Мне некоторые прихожанки говорили, что не могут уже видеть этот «пошлый ширпотреб». Объясняешь, что это никто не покупает. А в ответ: плохо продаете. Говорю: у меня нет денег, чтобы это все у вас купить. В ответ: бери в долг, потом отдашь. Хорошо взял товары – думаешь, будешь спать спокойно. Фигушки. Надо сброситься на поездку архиепископа в Москву. Платили за ремонт, на торжества, на приезд митрополита.

На последнем своем приходе – в церкви святого Иоанна Кормянского – я прослужил 12 лет. Когда я туда пришел, я для себя сразу решил, что мне надоело, что надо мной издеваются, что меня пинают. Главное – сохранить свою психику, здоровье. Поэтому если меня опять будут пытаться куда-то перевести, я уйду. Я себе часто это повторял: пока не гонят, терпеть можно. Думаю, что имея для себя такой последний «рубеж обороны», который я не перейду, мне было легче переносить «святительские наставления».

Почему я все это терпел и не ушел раньше? Епископы очень часто любили и любят упрекать на собраниях, мол вы, отцы, за деньгами в церковь пришли (что, в свою очередь, не мешало тут же прямым текстом советовать священнику: «нечем платить епархиальный налог? Продай свою машину и заплати».) И «если кому что не нравится – снимайте кресты-рясы и идите на завод». Уверен, одна из наших проблем в том, что церковные иерархи абсолютно убеждены: только они и есть церковь. Но это совершенно не так. Быть священником это мое личное искреннее желание, не ради больших денег или какого-то почета (я за 20 лет так и не видел ни того, ни другого). Я далеко не ангел, но мне кажется, были и есть люди, которым я смог помочь. Был определенный период, когда, уйдя в этакую «внутреннюю эмиграцию», сведя к минимуму контакты с епархиальной канцелярией, с этим официозом и симулякром, я надеялся на своем месте, на приходе, в общении с людьми что-то сделать. Что-то понять сам, что-то попытаться донести до людей.
Tags: Расстриги
Subscribe

  • На глобусе РПЦ

    Сухум это пригород Харькова. Это видно из того, что был у нас "епископ Сухумский, викарий Харьковской епархии". Так звучал титул епископа Петра…

  • Советская Флорида

    Это вполне официальное советское название для Сочи, Абхазии, Западной Грузии, ЮБК. В 20-е - 30-е годы развитием этих территорий занимался Субтропком…

  • Экстремизм на НТВ!

    Наткнулся на сериал "Лихач" (НТВ). Типичная кина эпохи контрсанкций. 20 серий рекламы Сочи как мирового курорта замаскированы под дефектив. Сочи…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments