диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Эхо Петербурга. Полный текст

11.07.2012, 13:05, «Гость в студии “Эха Петербурга”» — Андрей Кураев

Н. КОСТИЦИНА: 13 часов 6, почти уже 7 минут, у микрофона Наталья Костицина, здравствуйте! И до половины часа, с перерывом на новости и почти до без четверти мы в эфире будем общаться с протодиаконом, профессором Московской духовной академии Андреем Кураевым. Здравствуйте!
А. КУРАЕВ: Добрый день.
Н. КОСТИЦИНА: Вопросов у меня немало, также немало вопросов по нынешней и политической ситуации, и роли РПЦ в политической ситуации в стране, но все-таки хотелось бы начать с вашего визита в Петербург. В эти дни у нас проходит международный фестиваль «Академия православной музыки», и вот я обратила внимание, что там не только непосредственно мужские хоры из монастырей — и певчий Валаамского, и Зеленецкого монастырей, — там приехал ансамбль из Грузии, ну и т.д., и т.д. И в рамках вот этой «Академии православной музыки» завтра вы проведете такую, миссионерскую проповедь, да?
А. КУРАЕВ: Ну, смотрите — сам по себе этот проект, он интересен чем? Вот, скажем, у государств России и Грузии крайне напряженные отношения, и эхо той войны четырехлетней давности все еще слышно в наших политических отношениях. И тем не менее, это не мешает добрым отношениям между нашими церквами и участию церковного хора грузинского. Не первый раз на аналогичный фестиваль, который организует «Академия православной музыки» в Петербурге, приезжают грузинские коллективы. Дальше, есть конфликты между церквами православными. Например, Македонская православная церковь уже полвека находится в расколе и не контактирует ни с кем из других православных церквей — ни с Сербской, ни Греческой, ни Русской, — а, опять же, на этот фестиваль приехал македонский церковный хор, и, пожалуй, это тоже очень необычно. Вот, сегодня вечером он выступает в зале Консерватории, да?
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: В Капелле.
А. КУРАЕВ: В Капелле, в Капелле выступает, да?
Н. КОСТИЦИНА: В Капелле.
А. КУРАЕВ: Так что, сам по себе — этот фестиваль это необычная площадка, которая помогает находить, сохранять и создавать новые ниточки между народами, между разными этническими православными культурами. Опять же, нет у нас церковного общения с египетской христианской церковью, с церковью коптов, коренного населения Египта. Там есть православная церковь, в Египте, но это греки, живущие там, а вот потомки фараонов — это копты. Они не мусульмане, потому что мусульмане — это пришлые арабы там, а коренное египетское население, это копты, они христиане. Есть вероучительные некоторые тонкости, нас разделяющие. Церковного общения нет, но, опять же, их хор здесь присутствует, мы будем рады услышать их опыт пения. А что касается события, ради которого я приехал — я приехал не только послушать, не только познакомиться с людьми, не только воспринять нечто, но и принять участие в том событии, которое будет 14 июля в Исаакиевском соборе. Что там будет необычного? Ну, прежде всего, то сочетание, которого никогда не знала история российской культуры.
Н. КОСТИЦИНА: А именно?
А. КУРАЕВ: А именно, имперский храм, храм, в котором всё величие XIX века, храм подчеркнуто европейский, соперник собора Святого Павла в Лондоне или Святого Петра в Ватикане, и вот, в этом имперском, европейском храме будет впервые, наверно, в его истории звучать допетровская церковная музыка. Древние русские распевы, вся литургия, вся служба — не концерт, а именно вся реальная служба, а вообще, это достаточная редкость для Петербурга, чтобы в Исаакии была служба, а здесь она будет служиться не концертным пением, партесом, характерным для XVIII—XIX веков, а, будут звучать древние знаменные распевы былых столетий.
Н. КОСТИЦИНА: Которые, извините, вы будете разъяснять, объяснять?
А. КУРАЕВ: Распевы я не смогу объяснить, я не профессионал…
Н. КОСТИЦИНА: Нет, ну о чем…
А. КУРАЕВ: А содержание да, содержание конечно, но это следующий срез. А вот просто мне интересно, как эти две культуры встретятся, я сам не знаю. То есть, мне самому будет интересно, вот, попробовать ощутить (неразборчиво)…
Н. КОСТИЦИНА: А в чем разность культур?
А. КУРАЕВ: Ладно, вторгнусь не в свою сферу. Вот, различие, скажем, нотной фиксации пения и крюковой, древней допетровской. Нота фиксирует высоту звука, высоту его звучания, тональность и длительность, а крюк фиксирует переход. Есть дорожный указатель «Москва вот там», а есть дорожный знак «поверните направо». Он не указывает цель, куда вы должны приехать. Указатель «такой-то магазин вот там» — это нота, а знак «повените налево» или «скорость не выше 40» это крюковое письмо. Оно в этом смысле векторное. Оно динамично, оно фиксирует переходы, а не статику. Ноты — это фотофиниш, это набор статичных кадров. Как ты дойдешь от этой ноты вот к той ноте — это твои проблемы. А в крюке, напротив, фиксируется переход, но при этом не фиксируется цель этого перехода. Это сам образ движения. И в этом смысле это что-то очень еврейское и ветхозаветное. Потому что мы привыкли говорить «шесть дней творения в Библии», на самом деле, там ночи творения: «был вечер, было утро, день такой-то». Вот, сам прорыв в новое состояние, это некое ночное таинство, а потом, днем, эта новая энергетическая масса застывает и обретает узнаваемые черты. Оформление это уже функция дня, а ночь — это прорыв и движение. Вот это, мне кажется, очень близко к крюковой средневековой культуре пения.
Н. КОСТИЦИНА: 14 июля, это начало в 10 утра, правильно я понимаю, да?
А. КУРАЕВ: Да, в Исаакии.
Н. КОСТИЦИНА: И вход свободный в Исаакиевский собор?
А. КУРАЕВ: Вход, естественно, свободный, потому что это служба, а не концерт.
Н. КОСТИЦИНА: Я напоминаю, что у нас Андрей Кураев, протодиакон, профессор Московской духовной академии. Ну, давайте теперь к вопросам, который пришли от наших слушателей, и которые, соответственно, есть у меня. И…
А. КУРАЕВ: Я только еще другого не сказал…
Н. КОСТИЦИНА: Да.
А. КУРАЕВ: Я ничего не понимаю в крюковом пении все равно, несмотря на то, что я до этого десять минут об этом чего-то говорил. Я буду просто слушать его. Но, кроме того, есть и второй срез, тоже неожиданный, и тоже, наверно, он вызовет некоторую аллергию у всей архитектуры Исаакия, потому что это будет уже что-то или из I века, или из XXI века. Мы будем мешать людям молиться. То есть, я буду мешать людям молиться, потому что перед почти каждым песнопением я буду брать слово и говорить: «Вот сейчас на литургии происходит то-то и то-то, и это означает то-то и то-то». Видите ли, у каждого из нас есть наверняка множество людей знакомых, близких и дорогих нам, которые говорят нам: «Я, в общем-то, как бы и верующий, и Бог у меня в душе, и против церкви ничего особо не имею, и в храм бы пошел, только там всё непонятно. И дело не только в языке, а просто словесная, речевая, музыкальная эстетика церкви непонятна, и поэтому если б мне объяснили, я бы пошел, а мне никто не объясняет, поэтому что я там дураком буду стоять?» Вот, мы и сами так говорили, и слышали такие слова. Вот, для того, чтобы помочь таким людям, есть такой проект — иногда в некоторых храмах, в крупных городах, проводить так называемые «миссионерские литургии», то есть, службы с пояснением, что означает то или иное действие, происходящее в храме. Кто это знает, идите в этот день в соседний храм, но если это будет регулярное, а не разовое событие, все будут знать, — в таком-то храме каждую первую субботу месяца проходит служба с пояснениями, и люди смогут туда приходить.
Н. КОСТИЦИНА: То есть, это будет такой, вот, не знаю, опыт новый, который потом будет внедряться в церквах?
А. КУРАЕВ: Ну, да, да.
Н. КОСТИЦИНА: Да? Ну, вот вы говорили, что о крюковом пении вы не понимаете, но в Интернете, я думаю, что вы много что понимаете, поскольку вы ведете свой живой журнал, и вы блоггер, и оставляете различного рода мнения по тем или иным событиям. И наверное — да не наверно, я уверена, — вы в курсе вы в курсе о внесении поправок в законопроект о создании «черных списков» сайтов, и многие эксперты говорят о том, что вот эти вот поправки внесенные, они приведут к цензуре в Интернете. А все это подается под, в общем, нормальным соусом, таким вот, ну, хорошим в плане того, что никто… ну, как бы борьба с детской порнографией, с сайтами, размещающими вот эту информацию.
А. КУРАЕВ: Да, повод самый благородный и хороший, но черт обычно в нашем праве прячется в словечке «и иное». «Иное», «другое» или «список устанавливается отдельным решением», то есть, парламент гласно проголосовал за одно, а потом выясняется, что список этих сайтов будет устанавливаться, МВД или управлением «Э» ФСБ и т.д., и у них могут быть свои интересы и свои критерии, вот в чем дело. Второе — там вполне могут оказаться какие-то, такие вещи, не имеющие внятного толкования. Скажем, что такое экстремизм?
Н. КОСТИЦИНА: Но у нас нигде внятно это не толкуется.
А. КУРАЕВ: Да. И третья проблема состоит в том, что если однажды разрешили создать технико-полицейскую машину, контролирующую один сегмент Интернета, значит, этот опыт накопившийся потом позволит перейти на другие сегменты, при желании. А дело в том, что пока что опыт нашей государственности не дает нам оснований считать, что такое желание никогда ни у кого не проснется. Вот в этом есть ряд опасений. И есть, в то же время, четкое понимание того, что и в самом деле сохранять Интернет как пространство абсолютной вседозволенности тоже невозможно.
Н. КОСТИЦИНА: Где золотая середина?
А. КУРАЕВ: Не знаю. Если бы знал, я бы уже был депутатом, как минимум. Я не таков, поэтому не знаю.
Н. КОСТИЦИНА: Скажите, вот то, что… ну, вот, последнюю неделю, это, прежде всего вот этот закон о введении поправок в законопроект, перед этим закон об НКО, как иностранные агенты, возвращение статьи о клевете в Уголовный кодекс — не кажется ли вам, что это, ну, цепь, приводящая к закручиванию гаек, и одно…
А. КУРАЕВ: Кажется. И в этом смысле я кричу: «Ау! Владислав Сурков, где ты?» Ну, потому что это не умно ставить такое событие в такой ряд. Ну, с точки зрения пиара государственного. Это что - проблема именно сегодняшнего лета, вот эта борьба с детской порнографией? Что, нельзя было это раньше сделать или подождать годик, чтобы вот эти, какие-то более такие, полицейские акции прошли бы, если они считаются необходимыми? А на сегодняшний день, в таком контексте, в таком ряду это воспринимается, даже если авторы закона сами так не считают… Но должен же хоть кто-то понимать, а как это воспринимается людьми со стороны, за пределами Государственной Думы и ее тусовки.
Н. КОСТИЦИНА: Главное событие теперь, наверное, этого лета, хотя лето еще не закончилось — это трагедия в Краснодарском крае, и, опять же, я в вашем блоге увидела в сердцах брошенную реплику, ну, судя по всему, касающуюся того, как власти и не предупредили, и … про причине того… вот это, стихийного бедствия погибло немало людей, вы сказали о том, что, может, наконец-то губернатора Ткачева снимут. Вы не изменили, в данном случае, вот, своего мнения по поводу этой ситуации?
А. КУРАЕВ: Вы знаете, если губернатор Ткачев сам первым делом снимает руководителя пострадавшего Крымского района, значит, он считает, что дело не только в осадках. Значит, были какие-то человеческие промахи. Если это так, то возникает вопрос, а недостатки у нас только в Консерватории или в Капелле тоже? Или где-то еще? Вот, поэтому раз ты снимаешь руководителя района, давайте хотя бы, пусть граждане целого региона помечтают, может, и для нас может прийти новая жизнь.
Н. КОСТИЦИНА: Что касается непосредственно участия и служителей церкви в пострадавшем районе? Немало было информации, как священники помогали, вытаскивали людей. Один из священников, вот, я сама читала, просто, вот, ну, что в разбитое окно бросился, спас бабушку — в общем, проявляли различного рода мужество, в общем, героизм…
А. КУРАЕВ: Нормальное человеческое поведение, да.
Н. КОСТИЦИНА: …но на самом деле, наверно, нормальное человеческое поведение. И между тем — вот, опять я возвращаюсь к тому, о чем пишут в блогах, — была информация и призыв, значит, людей, которые оказались, вот, в этом эпицентре событий… Читаю: «Было широко распространено обращение верующих мирян предстоятелю РПЦ с просьбой помочь в размещении лишившихся крова жителей со ссылкой на так называемую “дачу патриарха”, которая находится недалеко от мест ужасных событий». Это, вот, было в в Дивноморском, в селе. Что-то вам известно про это? И реакция РПЦ?
А. КУРАЕВ: Нет, в Дивноморском храм принял у себя беженцев. Это подворье Троице-Сергиевой лавры, оно строилось в конце 1990-х годов еще для реабилитации и лечения больный монахов Троице-Сергиевой лавры. Это такой обычный небольшой приходской паломнический центр. Я там бывал. Для отдыха там, признаюсь, нет никаких условий, потому что это центр поселка, вокруг стоят три ресторана с ночным режимом жизни, то есть, это была одна из самых кошмарных ночей в моей жизни. Койка ходит ходуном от звуков дискотек окрестных, так что монахам там не очень-то отдохнуть. Для монахов там не отдых, а служение, потому что люди — и местное население, и отдыхающие приезжают, — с ними надо быть. Гостиницы никакой у них нету, но они свою кухню открыли для людей, которым нужна еда, в храме предоставили ночлег, и несколько дней, там жили приезжие… То есть, у местных жителей есть свои проблемы, но у них есть какая-то опора, МЧС про них заботится и т.д.. Но почему-то у нас почти не говорят о том, а что же с отдыхающими, у которых и документы наверняка пропали, и деньги, и прочее, и у них нет в зоне бедствия ни знакомых, ни жилья. Вот для таких людей подворье как раз и открылось. А другое дело, это собственно Патриаршее подворье, где, была недавняя летняя сессия Синода.Это уже другое место. Я не знаю, какие там расстояния, честно сказать. Но насколько я знаю, там просто еще стройка. Я я беседовал с людьми, которые ездили туда месяц назад на заседание Синода, епископы, и они говорят, что им пришлось снимать гостиницу в городе, потому что в самой резиденции там не было жилья.
Н. КОСТИЦИНА: То есть, по вашей информации, просто там, в общем, нет возможности, поскольку идет стройка, разместиться людям, которые там потеряли кров, в данном случае?
А. КУРАЕВ: Нет, возможность всегда есть, но она ничем не отличается от любого другого места. То есть, всегда можно договориться с МЧС, с армией — давайте, палатки поставим, здесь армейскую кухню, — это же можно хоть где, хоть в Ливадийском дворце, хоть на соседней лужайке. Но сами по себе эти стены можно использовать только с помощью привлечения армии, чтобы насытить все это койками, кухнями и т.д., поставить переносные туалеты на соответствующее количество людей.
Н. КОСТИЦИНА: Я напоминаю, что у нас Андрей Кураев. Новость дня сегодняшнего, поскольку решение Хамовнического суда — был отклонен иск Общества защиты прав потребителей, которые считают, что деятельность в церквах торговая не отвечает требованиям законодательства, и суд, выслушав мнения сторон, не нашел нарушения закона. То есть, «Позиция РПЦ заключается в том, что посетители храма безвозмездно получают предметы религиозного назначения, а в отношении каждого предмета указывается рекомендуемая сумма пожертвований, которая ни в коем случае не является обязательной». Вот, в данном случае, как-то немножечко… я думаю, что все люди, которые заходили в церковь, ну, они были уверены, что они покупают предметы культа. Вот, в данном случае, как-то, вот, реальность с решением суда здесь расходится.
А. КУРАЕВ: Так. Представьте себе, что, у вас есть ребеночек любимый. И вот, представляете, я ваши отношения с вашим ребенком начинаю описывать на языке физиологии, права, биохимии и т.д. Значит, так, подходя к ребенку, напрягаете лицевые мышцы и губные, так, чтобы ваша верхняя и нижняя губа вытянулись вперед, образовали трубочку, и потом эпителием своих губ прикасаетесь к эпителию вашего ребенка, и так десять раз в день. Вроде я все правильно описал, но вышло что-то очень чудовищное, да? Вот, точно так же когда язык человечности, внутрисемейный язык переводится на язык биохимии или права, или социологии, всегда возникают такие проблемы. Да, в самой церкви есть такое убеждение, что я приобретая ли там свечку ли, или книжку, диск, иконку делаю некое пожертвование храму. Но когда эта семейная ситуация понимания перенесена в холодные просторы судебных коридоров, и это начинают переводит на язык права, получается действительно что-то невероятное. То есть, когда не священник, а судья определяет, что, оказывается, эти вещи мне бесплатно дарят в расчете на добровольное пожертвование в определенной сумме. Когда это читаешь в чужом тексте, действительно, возникает некий диссонанс.
Н. КОСТИЦИНА: Вы знаете, я могу привести — ну, может быть, я как бы слишком так, общо задала вопрос — я могу привести тут пример, то увиденное мною, например, в церквах в Грузии, в грузинской церкви. Ты когда там покупаешь ту или иную икону, или предмет, значит, который… ну, там, крест или т.д., и т.д., спрашиваешь, сколько это стоит, и говорят: «Сколько дадите».
А. КУРАЕВ: На Руси вообще так считалось, что иконы продавать нельзя. Поэтому иконописец дарил икону. А дальше — сколько желаешь, поддерживаешь. Причем деньги нельзя было передать из рук в руки. То есть, вот, положил на стол - и всё. Икона — святыня, она как бы не моя, она для Бога, поэтому я не могу за икону получать деньги. Такое переживание действительно было на Руси и в русской культуре. Очень много из того, что сегодня происходит в церковной жизни, многие непонятки возникают именно из-за того, что мы перешли от архаичного уклада жизни к мегаполисному, к некоей анонимности, обезличенности. Когда-то можно было и дверь не запирать, уходя из дому, когда-то можно было полагаться на честное слово купца и т.д., не записывая контракты. В современном обществе, когда мы безлики, легко потеряться и т.д., эти фамильярные, в смысле, семейные, теплые человеческие отношения, конечно, теряются, и надо их чем-то компенсировать. Вот отсюда возникает масса проблем. Второе — скажем, Троице-Сергиева лавра. Там никаких ценников на свечи не существует. Свечи свободно лежат — взял, рядом без всякого присмотра ящик с прорезью для монеток, сколько хочешь, бросил туда. И Лавра в прибыли. Некоторые московские храмы в 1990-е годы попробовали этот опыт перенести в Москву.
Н. КОСТИЦИНА: И что?
А. КУРАЕВ: Прогорели. Почему? Потому что, когда человек едет в Лавру, далеко, это сознательная цель, он понимает цель своего путешествия и усилия. А если это просто между делом на пять минут забежал в храм, по дороге на работу или в магазин в обычном нашем, таком, мегаполисном режиме спешки, возникает ощущение — раздаточный материал, халява, на этом сэкономлю. Второй аспект. В Греции свечи бесплатно лежат во всех церквах, и церковь от этого не в убытке. Почему? А потому что там есть уроки Закона Божия обязательные в школе. Там все это объясняют людям сызмальства. Но когда нормы жизни, принятые в христианском обществе, мы пробуем принести в общество реально весьма и весьма атеистическое или, скажем так, потребительское, не меняя его идеологических ориентаций, то не срабатывает, далеко не всегда срабатывает.
Н. КОСТИЦИНА: То есть, скажите, все-таки… то есть, церковь, она может и должна осуществлять вот такую, коммерческую продажу внутри храма? Это вопрос, который задали наши слушатели.
А. КУРАЕВ: Ну, сама церковь, действительно, не считает это продажей. Другое дело, что, скажем, я бы предложил четко разделять — скажем, в том же храме Христа Спасителя — религиозные предметы, выражающие религиозные чувства человека или способствующие его осмыслению своей веры (свечи, иконы, книги, диски) от просто сувенирной продукции, связанной с матрешками и т.п. Простите, считать матрешки, которые там продаются, пожертвованиями или подарками немножко трудно. Поэтому может быть, имело бы смысл поставить две лавки, одна из которых работала бы в соответствии с тем, что хочется Обществу потребителей, а вторая, в которой были бы, собственно, церковные вещи. И третья (может быть, даже третья, отдельная точка) — те вещи, которые из храма вообще не будут вынесены, те же свечи, которые здесь же и останутся. То есть, я беру свечку и кладу рядом копеечку, которая будет потрачена на то, чтобы потом этот храм очистить от копоти моей свечи.
Н. КОСТИЦИНА: У нас секунд двадцать остается до ухода на новости. Так, ну, я думаю, что, наверно, не успеем уже. Но, хотя, в любом случае, хотелось бы начать разговор уже в 35 минут о деле Pussy Riot, вы — да, да, да, да, да — один из немногих, кстати, людей, имеющих духовный сан, который, в общем, высказался в самом начале об этом деле, ну, скажем так, дал адекватную оценку, с точки зрения многих, этому делу.
* * *
Н. КОСТИЦИНА: 13 часов 34 минуты. Я напоминаю, что у нас Андрей Кураев, протодиакон, профессор Московской духовной академии. Дело Pussy Riot. В понедельник городской суд Москвы оставил под арестом участниц группы до 24 июля. Было обращение большого числа деятелей культуры, было письмо Ивана Охлобыстина, который сказал о том… да и, в общем, деятели культуры пишут о том, что это дело, в общем, не делает чести российской православной церкви, ну вот, что все признают, что дурость совершили, но вот так вот держать, столько времени под арестом… Первый вопрос — почему, с вашей точки зрения, не возымело никакого действия вот это письмо деятелей культуры, и нет ли у вас опасения, что это дело закончится уголовным сроком?
А. КУРАЕВ: Ну, во-первых, я считаю, что каждый день, проводимый этими женщинами в заключении — это, скорее, удар по Русской православной церкви, мне кажется, это не в наших интересах совсем. Второе. При этом, тут действительно подвисшая ситуация вокруг этого, когда всем понятно, что она тупиковая. Уверяю, даже из моих разговоров в Патриархии, там точно такое же есть недоумение – как и что здесь можно изменить. Ведь это не церковный суд. Когда некие эксперты писали, справку о том, какие они ужасные преступницы, они ссылались на церковные каноны поздней античности и раннего средневековья. Но ведь дело в том, что даже в тех самых канонах максимальное наказание — это отлучение от церкви, от причастия церковного, но это не тюрьма, не костер, не ссылка, не порка и т.д. Церковное наказание… Всегда разделялись в русском праве древнем наказания церковные и «градские казни». Городская казнь — это, уже светское наказание, и это не по церковному ведомству, а церковь может только сделать внушение. Церковные каноны только это и предполагали. Ну, естественно, церковные каноны таковы, что не надо плясать на солее храма, выкрикивать какие-то свои частушки, вопелки, свистелки, хрипелки и т.д.. Но от церковного дистанцирования, когда церковь говорит: «Это не наше, вы ставите себя вне церкви, мы не в одной общине с вами, получается» и до тюрьмы дистанция-то огромная. Так что есть ситуация тупика, и этот тупик, я бы сказал, он и правовой, и, в некотором смысле, идеологический, потому что в течение нескольких десятилетий, столетий вектор развития гуманитарной мысли и правовой, в том числе, в Европе работал в сторону обоснования достоинства, прав и свобод индивида. А вот встает вопрос, когда я чувствую себя задетым не в качестве отдельного человека, прописанного в такой-то квартирке, а в качестве члена некоего сообщества — этнического сообщества, религиозного, профессионального и еще какого-то. И вот, в этом случае, если я считаю, что я оскорблен, в качестве члена определенного сообщества, возникают вопросы. Первое — кто может быть надлежащим истцом? Если кто-то сказал: «Все негры козлы». Я - негр, но мое имя не было упомянуто в этой фразе, могу ли я подать в суд, и сказать: «Я оскорблен»? А если я не негр, а просто считаю, что я обязан оскорбиться, услышав такую фразу? Могу ли я подать в суд, будучи блондином голубоглазым? Могу ли я скинхеду, который это сказал, сказать: «Идем в прокуратуру»? Значит, проблема надлежащего истца, проблема, опять же, правовых мер по отношению к тем или иным оскорблениям групп людей. В нашем праве это внятно не проговорено. Отсюда вот эта странная коллизия, когда пробуют это к какому-то хулиганству свести или, напротив, пробуют поднимать средневековые церковные каноны.
Н. КОСТИЦИНА: Ну, вот вы говорите, что даже в Патриархии ведутся эти разговоры, и понимают все, что зашло в тупик это дело, вы говорите о том, что чести не делает. Но выход-то из тупика, в общем, кто должен в таком случае найти? Или это будет как бы…
А. КУРАЕВ: В таких случаях Президент Путин, как и Президент Медведев, обычно отвечают: «Суд у нас независим».
Н. КОСТИЦИНА: Угу. Вы верите в это?
А. КУРАЕВ: Хорошо, что они так научились отвечать. (Смеется.) То есть, понимание такое должно быть. Оно есть, и это уже хорошо. А какая дистанция от понимания до реализации, это я не знаю, я не пророк.
Н. КОСТИЦИНА: Ну, все-таки, ваши ощущения — закончится это уже наказанием непосредственно? Там сколько, до семи лет, по-моему, полагается?
А. КУРАЕВ: Понимаете, очень много серьезных, влиятельных и ответственных лиц из высших эшелонов власти говорили о том, что они не видят тюремной перспективы, начиная от Валентины Матвиенко или Президента Медведева, еще во время его президентства, когда он говорил, что эти девицы получили то, что они хотели — пиар. Или, скажем, министр юстиции Александр Коновалов прямо сказал, что он не видит тюремной перспективы. В нашем праве должно быть многообразие наказаний, не только тюрьма, но что-то другое — там, те или иные общественные работы, в том числе работы по самообразованию, например. Будь моя воля, я бы понудил этих девиц сдать экзамен по богословию на основании книжек диакона Андрея Кураева, вот это наказание было бы очень сильное для них.
Н. КОСТИЦИНА: Понятно. Андрей Кураев. Вопрос, который тоже, в общем, беспокоит очень многих наших слушателей. Ну, вот, в частности, и у нас тут, в Петербурге была акция «Воинов жизни», которые говорили о необходимости уголовного преследования Pussy Riot, и, вот, православные активисты, которые стояния устраивают, говорят о том, что очерняют церковь. Вы считаете, что в последнее время идет такая, волна очернения Русской православной церкви?
А. КУРАЕВ: Знаете, в нашей жизни есть всё, поэтому есть и очернители, есть и обелители, всё есть. Но тут вопрос, на что надо обращать внимание Помните, это у Бернса в переводе Маршака: «Где ты была, сегодня, киска? / У королевы, у английской. / Что ты видала при дворе? / Видала мышку на ковре». То есть, конечно, можно прищуриться с высоты церковной мысли и заметить каких-то там блоггеров, которые где-то там пометом исходят в адрес церкви. Можно, конечно, прищуриться, их заметить и тм самым сделать их равновеликими Церкви оппонентами. Но на основании такого рода блоггерского помета говорить, что идет война против церкви — это значит, что мы, церковь Христова, станем в один ряд вот с этими уличными хулиганами. Даже не уличными. Уличные хулиганы — это более-менее мужественные люди, они рискуют своим лицом, задницей, в конце концов и т.д. Вдруг нарвутся на Валуева в этом темном переулке, на улице? А Интернет-анонимность совершенно безнаказанна, здесь можно распоясаться.
Что же касается серьезной прессы, то здесь я не вижу такой волны. Есть серьезные вопросы. А вот качество ответов, признаюсь, хромает. Есть серьезная антицерковная волна в западной прессе, но она отличается от того, что у нас, в России. Потому что, понимаете, «Эхо Нью-Йорка» критикует христиан за то, что они христиане, то есть, это расхождение фундаментальных ценностей, там отношение к моногамной семье, например —должна ли быть семья моногамная, патриархальная и т.д. То есть, христиан критикуют за некоторые принципиальные христианские ценности, а «Эхо Москвы» критикует христиан в России за то, что мы недостаточные христиане, что мы с нашей же Библией, с нашим Евангелием плохо себя соотносим. Это очень разные ситуации.
Н. КОСТИЦИНА: У нас остается буквально две минуты. Хорошо известный депутат, вам хорошо известный депутат Милонов, в частности, выступил со следующим. Он говорит о том, что у него есть идея про законопроект, который бы защищал права верующих людей на получение образования для своих детей, отделенного от атеистических учений. Вот, с вашей точки зрения, есть перспективы у таких законов для воплощения в жизнь.
А. КУРАЕВ: Это интересно. Мы с ним об этом не беседовали, и я этот законопроект не читал, но идея красивая. Я вообще сторонник того, чтобы были образовательные ваучеры у детей, и чтобы было таким образом установлено равноправие разных образовательных проектов. Захотели родители - ребеночка отдали в школу, скажем, религиозную, этническую, но ребенок не должен страдать из-за того, что его родители те или иные фанатики, и поэтому его знание математики, географии и истории должно быть на общем стандарте, уровне. Но если эта школа не государственная, то пусть преподавание вот этих обязательных дисциплин все равно оплачивает государство, а родители дополнительно оплачивают только какие-то конфессиональные или этнические факультативы. Ну, а теперь дальше. Есть какие-то совсем пограничные области, где возникает проблема совместимости в интерпретации тех или иных фактов в обычном курсе преподавания светского предмета. И вот в этом случае тоже надо подумать над тем, как не допустить вторжения в область убеждений.
Н. КОСТИЦИНА: Ну что ж, спасибо большое. Андрей Кураев был в студии «Эха Петербурга». Завтра, 14 июля, в Исаакиевском соборе будет божественная литургия Святого Иоанна Златоуста…
А. КУРАЕВ: Только это не завтра, а 14 июля.
Н. КОСТИЦИНА: А, 14-го, 14-го, да. Значит, когда будет ваша (единственно, два слова) миссионерская проповедь, еще раз напомните?
А. КУРАЕВ: Исаакиевский собор, 10 утра, 14 июля.
Н. КОСТИЦИНА: 14 июля. Спасибо!

http://www.echomsk.spb.ru/projects/intervyu-na-ehe-moskvy/andrey-kuraev-2.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments