диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Categories:

Беседа в АиФ

Аргументы и факты 13 февраля
http://www.aif.ru/society/news/310243

Протодиакону Андрею Кураеву, одному из самых известных представителей Русской Православной церкви 15 февраля исполняется 50 лет.
Накануне юбилея он встретился с корреспондентом еженедельника «Аргументы и факты».

- Отец Андрей, недавно был убит вор в законе дед Хасан, потом его заказчик - еще один преступник. Криминальные авторитеты тратят немалые средства на строительства храмов, а разве «кровавые деньги» можно брать?
- Меня совсем не радует это новость. У нашего МВД все исполнители громких убийств находятся в мертвом состоянии. Тем же закончилось дело отца Даниила Сысоева. Очень удобно: труп молчит, доказывать, что он убийца, не нужно. Зато правоохранители - герои. Лучше все же не убивать своих граждан, даже нарушивших закон, а доставлять их в залы суда. Ну а что касается пожертвований на храм, то, церковные правила запрещают брать нечистые деньги: «Не принимайте просфоры и всякого другого приношения в церковь от корчемника, грабителя, чародея, убийцы, неправедного судии, мздоимца, татя, разбойника и от гневливого: просфоры их гнусны, а свечи их угасают». Оттого в советские времена, когда сносились храмы, церковные люди порой свою боль утешали рассуждением: «Господь рушит церкву, построенную на нечистые деньги купцом-мироедом».
Но тогда все было очевидно: люди жили на глазах друг у друга. Сегодня же мы анонимны в наших мегаполисах, а у церкви нет своей спецслужбы. Вот и получается: ходил раб Божий Иван, деньги приносил, а потом оказалось, что он какой-нибудь Ивась - знаменитый уголовный авторитет или очень коррумпированный чиновник. Печально, конечно. Но темная сторона его жизни была скрыта от Церкви… А с другой точки зрения: любой человек нуждается в том, чтобы в нем видели не только его темноту…

- Патриарх Кирилл на Архиерейском Соборе опять затронул тему «Пусси райт», мол, все правильно было сделано...
- Поскольку Святейший сам неоднократно говорил о том, что ситуация вокруг той акции - важное событие в жизни Церкви, то, наверное, и подводя итоги своей работы за прошлый год, он не мог об этом еще раз не упомянуть. Ну а передо мной такой отчетной задачи нет, поэтому я стараюсь к этой теме не возвращаться.

- Священники собираются участвовать в работе государственных органов опеки. Это ли не сращение Церкви с властью…
- Дети - они государственные или наши?

- Дети общие...
- Кто мешает остальным гражданским фондам, инициативам и так далее тоже пробовать стать наблюдателями в этих структурах. Когда гражданское общество через те или иные свои добровольные организации пробует контролировать жизнь государственных структур, это же хорошо!

- А каково ваше отношение к закону «Димы Яковлева»?
- Если бы этот закон принимался лет десять назад, я бы наверное его поддержал. Но те мотивы, с которыми он был принят сейчас - за гранью морального приличия. Потому что нельзя судьбами детей мстить за нарушение бизнес- и досуговых интересов некоторых чиновников. Им что, в Америке медом мазано?! Ну не пустят какого-то депутата или прокурора в США - ну и что?! Если по служебным делам едет - въедет, договорятся соответствующие ведомства. А если в Майами отдохнуть, денежку спрятать в американском банке – пусть здесь сидит. Почему за его личный досуг должны платить дети?! Образ и обстоятельства принятия этого закона - аморальны.

- Многие чиновники и олигархи всячески декларируют свою воцерковленность. Это тоже аморально?
- Люди разные. И единого стандарта нет. Среди олигархов достаточно Прохорова вспомнить – и станет понятно, что элита отнюдь не монолитна в поддержке церковных проектов. А, скажем, г-н Сердюков, пока был министром, всячески тормозил появление военных священников в армии. Он матом ругал командиров Псковско-десантной дивизии за построенную на территории их части часовенку в память о погибших солдатах. Министерство образования всеми силами сопротивляется появлению в классах уроков православной культуры. Так что жизнь сложнее, чем та или иная боевая формула вроде «ползучей клерикализации» или, напротив, «новых гонений на Церковь».
Да и вопрос церковности и ее критериев тоже непрост. С одной стороны у нас очень заниженная планка: люди сами себе выдают «удостоверения» своей православности. Но с другой стороны - можем ли мы объявлять кого-то чужим для церкви и тем более публично? Мне нередко хочется это сделать. Но затем думаю: а вот если завтра начнется чистка церкви, мне точно ничего не угрожает?

- В обществе бытует мнение, что в священники сейчас идут за толстым и гарантированным куском хлеба. А вы что скажете?
- Путь к этой якобы спокойной жизни лежит через семинарию. Это довольно жесткий мир с полуармейской дисциплиной, и тот, кто думал, что здесь он может посибаритствовать, быстро поймет, что ошибся. Твои бывшие одноклассники наслаждаются дискотеками, девочками и прочими прелестями студенчества. А у тебя - ничего. Жесткая дисциплина. Комната на 20 коек. Казенная кормежка, от которой просыпается язва. Половина дней в году постные. И о своем будущем ты знаешь не-рекламную правду. Ты знаешь, что есть мизерная часть батюшек на спорткарах, но большинство - это потные работяги, живущие очень и очень не богато. У священника только один финансовый бонус - он не тратит денег на выпивку и на сигареты. Но зато у него же огромный в том же финансовом смысле антибонус - многодетность… Хотя семинаристы всякими бывают. Однажды начал мне изливать душу семинарист с интеллигентным лицом и грамотной речью: «Я буду очень строгим священником - всем все буду запрещать. А потом некоторым я буду что-то разрешать, и за это люди меня полюбят...». Когда через полгода я узнал, что он забрал документы из семинарии, я не был этим огорчен. Слава Богу, что этот расчетливый политтехнолог не с нами.

- Недавно одного из священнослужителей жестко наказали за то, что он попросил дать ему передышку в служении, мол, выдохся, устал… Это справедливо?
- Наказали его не за эту просьбу, а за то, что он в течение четырех месяцев без объяснений не появился в храме, куда его перевели. Отец Дмитрий просился, чтобы ему разрешили совершать богослужения время от времени, у знакомых священников. Но человек при служении раз ли два в месяц не почувствует величины своей потери, не изголодается, не пожелает потом обратно в лямку впрячься. Строгий литургический пост должен вызвать чувство тоски по алтарю. Понимаете, он не первый священник, с которым такое происходит, и у церкви есть опыт помощи своим священникам.

- Вы начали служение еще в СССР, когда легче быть священнослужителем – тогда или сейчас?
- Всегда проще быть молодым (улыбается). Сегодняшняя церковь иная. Поэтому сейчас, наверное, в моей жизни не получилось бы того, что получилось. А так у меня оказалась вполне революционная судьба. Тогда для меня все сложилось: вновь избранный патриарх Алексий II, новая политическая ситуация в стране… Я еще не успел даже Духовную академию окончить, и тут новый патриарх Алексий II позвал меня к себе работать пресс-секретарем. Так я, 27-летний недоучка, оказался очень близок к высшей церковной власти. И это для меня означало очень многое. Не в том смысле, что я начал интриговать или обеспечивать себе дальнейшую карьеру. Просто количество моих цензоров резко сократилось. Знаете, нецерковные люди часто возмущаются, когда их называют рабами Божьими – почему, мол, такая заведомая несвобода. Но раб Божий это не кличка, а титул. Который подразумевает неограниченную свободу: если я раб Господа, то я больше ничей не раб. Вот в моей жизни так же и получалось. Когда я обращался за разрешением на что-то к епископам, они отвечали: «Иди отсюда, ты патриарший дьякон, и меня не трогай». Думаю, если бы я шел традиционным путем, вокруг и внутри меня было бы больше и внешних и внутренних барьеров. Тогда из меня вышел бы священнослужитель более правильный, но и более стандартный. И тогда, быть может, вам было бы неинтересно со мной беседовать.

- Почему же ушли из пресс-секретарей, если такая свобода была дарована?
- Просто параллельно я начал читать курс лекций в МГУ. Готовился к ним, много читал. И вдруг получился некий разлад между тем, что мне интересно, о чем я могу говорить и думать – и тем, что я могу вынести наружу в печатном виде.
Я привык честно относиться к поручаемой мне работе. А как пресс-секретарь Патриарха я не мог говорить просто от себя, не мог что-то писать вне строгого жанра патриаршей речи. То, что мне хотелось донести, перестало укладываться в формат официальных выступлений патриарха. А в 93-м мне предложили издать собственную книгу. И неожиданно это оказалось возможным, посильным для меня и востребованным читателями. В той моей книжечке («Все ли равно как верить?») впервые на памяти нескольких поколений церковный человек вел разговор не на церковно-славянском, а обычным журнальным языком, не призывая, а размышляя. В итоге я стал просто лектором и журналистом. Тогда, в начале 90-х, я сам себя называл «новый русский». Не в том смысле, что у меня малиновый пиджак или там золотая цепь. Для меня это слово тогда означало того, кто не зависит от государства: не работает на него и не от него получает зарплату. Сегодня это, наверно, точнее описывается термином «фрилансер» или «свободный художник». Кстати, и Церковь меня не содержит и не держит, не давит и не заказывает. Это я держусь за нее, потому что в ней – Христос.

- Что вы, исходя из опыта свой жизни, можете пожелать нашему обществу?
- Как человек с советским опытом веры, я и сейчас важнейшим умением считаю способность плыть против течения. Потому что убежден: нашим внукам будет тяжелее, чем нам. Не в смысле исчерпания газово-нефтяных запасов, хотя это тоже надо учитывать, но потому что общие глобальные ветра, мне кажется, дуют не в паруса церкви. В школах детей по прежнему учат растворять себя в некоей коллективной идентичности. Мне же кажется, человек с детства должен понимать меру своей ответственности за выбор своей веры и своей судьбы – даже если это выбор оказывается «не в тренде». И еще важно, понимая свое одиночество, выходить из него и поддерживать друг друга. Для этого нужно развитие низовых социальных структур, в том числе приходских общин. И вот с этим у нас в стране и в Церкви совсем не просто. Хорошо, Поместного собора у нас больше нет. Но когда же у нас появятся не-фиктивные низовые приходские собрания?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 83 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →