диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Categories:

О Церкви и политике. Для Екатеринбурга.

- Отец Андрей, какие главные угрозы видит РПЦ перед собой на текущий момент?
- Прямых политических угроз сейчас нет, но есть угрозы внутренние. Каждый из нас - главный враг своей собственной свободе и духовности. Поэтому есть соблазн в сытости, в избытке государственного внимания и благоприятствования. С этими угрозами надо бороться. Но пока не очень получается.

- Церковь, на ваш взгляд, вынуждена политизироваться или ее втягивают в политику? Например, некоторые политики, обосновывая свои инициативы, ссылаются на православие как культурно-исторический феномен. И может сложиться впечатление, что их высказывания отражают позицию Церкви.
- Все зависит от того, как мы понимаем слово «политика». Если в античном смысле, как жизнь города, как некую общественную жизнь, то, конечно, Церковь в ней участвует. Меня, например, постоянно спрашивают: что вы думаете об этом или о том? И это нормально - высказать свою позицию по поводу того или иного решения власти или давать ему нравственную оценку. Другое дело, если мы говорим о политике в смысле выборов. В этом смысле Церковь в политике не участвует.

- Депутаты Госдумы настаивают на внесении в Конституцию положения об «особой исторической роли православия» в нашей стране. Как вы к этому относитесь?
- Насколько я знаю, это предложение депутатов не получило поддержки патриархии. И мое личное отношение к этому тоже отрицательно. Мне это напоминает времена моего детства, когда проспекты были украшены билбордами о том, что Москва — это образцовый коммунистический город. Такие назойливые декларации, ясное дело, раздражали, потому что в реальности москвичи видели огромное количество проблем. В данном случае нечто подобное. Потому что если православие — это основа нашей культуры, то у обычного человека может возникнуть вопрос: «А точно?» А потом он посмотрит вокруг и воскликнет: «Если именно православие — основа всего вот этого, тогда идите-ка вы подальше с вашим православием!»
Кстати говоря, в свое время шла дискуссия о возвращении Петербургу его исторического имени. И одни из аргументов против звучал так: «Как можно совершенно загаженным советским окраинам дать имя Петербурга? Надо сначала внутри стать петербуржцами, прежде чем возвращать такое имя». Я рад, что Петербург сейчас называется своим историческим именем. Но надо признать, что и у оппонентов была своя правда. Здесь то же самое. Я понимаю, что есть некое избыточное доверие к словам-лейблам, это часть нашего византийского наследия, когда называют некую армию «боголюбивой» - и считается, что эта армия, даже если это просто шайка погромщиков, на самом деле состоит из боголюбивых христиан. Но все-таки не все люди разбираются в тонкостях византийской культуры. Поэтому, я полагаю, такая поправка в Конституцию России была бы незаслуженным комплиментом и слишком большим авансом нашей реальности.

- Такая законотворческая активность, связанная с православной верой отдельных политиков, больше вредит или наоборот приносит пользу Церкви?
- Я думаю, что больше пользы, потому что если мы не хотим, чтобы именно духовенство участвовало в политической борьбе и дискуссии, то пусть это делают миряне. Гражданское общество предлагает механизмы такого участия, в том числе парламентскую трибуну или прессу. Так что это нормально. Мы как раз все 90-е годы мечтали, что появится плеяда церковно-ориентированных политиков. К тому же мирянам вовсе не запрещено участие в политике. Другой вопрос, как это делается. Ясно, что здесь масса ляпов. Но в такой деятельности нельзя избежать ошибок. Нельзя научиться плавать, стоя на краю сухого бассейна.

- Еще один депутат Госдумы, Евгений Федоров, предлагает исключить из Конституции статью, по которой «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Очевидно, что после отмены этой статьи вопрос о приоритете православия снова встанет на повестку.
- Проблема заключается в том, что, несмотря на декларации о том, что ни одна идеология не может быть главенствующей, в реальности все равно какая-то идеология главенствует. Но эта идеология тем-то и сильна, что отрицает собственное существование. Как, скажем, у американцев есть свои национальные интересы в мире, но они заявляют, что реализуют их не ради денег, а ради прав человека. На самом деле есть вполне четкая «либералистическая» идеология, очень агрессивная, нетерпимая и не признающая никаких альтернатив себе.
Может быть, у российского государства тоже появится идеология. Но прежде чем предлагать такие вещи, нужна серьезная научная дискуссия. Необходимо выработать критерии того, что считать идеологией. Например, у раннего Маркса слово «идеология» было ругательным. В связи с этим в советское время люди, знающие труды Маркса в первоисточнике, всегда смеялись над существованием идеологического отдела ЦК КПСС.

- Высказываются опасения, что согласия достичь не удастся и это породит конфликты. Вы сами сказали: «либералистическая» идеология. Но многие, в том числе, наверняка, крещеные и верующие люди, по политическим убеждениям являются либералами. А атеисты вообще опасаются религиозной доминанты в обществе.
- Все возможно. Но это зависит от степени деградации самого гражданского общества. Если совершенно светское массовое сознание позволит себе деградировать до стадии полной атрофии благодаря «либералистическим» и «политкорректным» аксиомам, то тогда получится, что здравые традиционные ценности будет защищать только религия. Например, такие, как традиционная моногамная форма семьи. Другими словами, если на эти темы будут иметь мужество говорить только священники и религиозные люди, а светские люди будут бояться о них даже заикнуться (или заикнутся только в духе голливудского мейнстрима), тогда возникнет странная ситуация. Не потому, что мы куда-то нарываемся и лезем. Просто остальные - трусы, дезертировавшие с поля боя.

- Что вы испытываете, когда представители «либералистических» идеологий, обосновывая свою позицию, апеллируют к евангельским ценностям: любви, прощению, терпению?..
- Когда речь идет о христианских ценностях - милосердии и любви, - то что же плохого, если они проявляются в области публичной политики? Другое дело, что те, кто любит порассуждать на эти сюжеты, как-то очень выборочно очерчивают круг своей любви. Например, если это любовь к Ходорковскому или Pussy Riot, то они ее поддерживают. А если речь идет о других людях, то они их боль как-то и не замечают.

- Вы упомянули провокационную группу Pussy Riot. К ней по духу близки группы Femen и, возможно, ЛГБТ-сообщества. В последний год стала складываться картина, будто именно они главные борцы за секулярность государства и против вмешательства Церкви в дела общества. Насколько серьезную опасность для РПЦ представляют они или их значение раздуто?
- Вы сейчас своим вопросом как раз и раздуваете их значение.

- Им противостоят такие, так сказать, одиозные группы молодежи, как, например, «Божья воля», возглавляемая Дмитрием Цорионовым. Вы не видите ничего страшного в их деятельности?
- А они тут при чем? Мы о них еще ни слова не сказали. Зачем передергивать? Не надо смешивать горчицу с компотом. Это совершенно не то…

- Но у вас-то, духовного лица, какое отношение к подобным группам? Ведь многие нередко отождествляют их провокационные акции с деятельностью церкви. Разве это не произвол - говорить от имени церкви?
- Это не только произвол, но и попытка политтехнологических манипуляций со стороны некоторых деятелей патриархии. Каждый политик держит при себе карманную толпу, которая при случае выйдет на его «Майдан», чтобы поддержать его. Мне очень жаль, что некоторые значимые чиновники патриархии, руководствуясь данными соображениями, любят подкармливать эту нашу церковную гопоту.

- То есть человек со стороны должен понимать, что «Божья воля» и РПЦ – это разные вещи.
- Пусть подобного рода объяснениями занимается руководство Церкви, ладно? Если они не хотят, чтобы это воспринималось так, как вы говорите, то пусть и объясняются. Если им покажется, что все, предел, то, честное слово, они легко найдут способы, чтобы «приморозить» этих активистов.

- Есть ли у вас право давать оценки политической позиции и заявлениям патриарха Кирилла? В чем его сходство с Алексием Вторым, а в чем – разница?
- Я думаю, что пока еще рано говорить, потому что те реформы, которые начал патриарх Кирилл, еще не завершены и не все свои плоды принесли. Единственное, что можно сказать: в последние 60-70 лет наши патриархи находятся у руля церковного корабля лет по 20. Это касается и патриарха Алексия Первого, и Пимена, и Алексия Второго… И эти два десятилетия бывают у них разными. Первые 10 лет — это активное служение, а затем идут годы совершенно понятного возрастного угасания. Поэтому если сравнивать начало церковной жизни любого из этих патриархов с предыдущим десятилетием, то бонус всегда будет на стороне молодого и начинающего. В этом смысле очень деятельный патриарх Кирилл не исключение, а подтверждение правила.

- Как вы, в частности, относитесь к тому, что Кирилл так сблизился с действующей властью? С учетом того, что среди верующих есть приверженцы разных идеологий, сторонники разных путей развития страны.
- Этот вопрос можно обратить не только к Церкви, но и к руководству Большого театра или Академии наук. А они не сотрудничают с властью? Но вы же им не предъявляете претензию! Почему это вообще считается грехом - сотрудничество с властью? У нас что, оккупационный режим? Объясните, почему это плохо, и заодно ответьте на вопрос - а кто не сотрудничает?

- Понятно. Как раз про Академию наук. В сентябре этого года в Национальном исследовательском ядерном университете МИФИ полноценно заработала кафедра теологии. Зачем это нужно и нормально ли это вообще?
- Вопрос не в наличии кафедры, а в том, как это делается. Если студентов загоняют на лекции кафедры теологии, то это безобразие. А если у студента-физика есть свободная возможность поработать в новой для него тематике и побеседовать с умным собеседником, то что же в этом плохого?

- Просто кое-где это нововведение вызвало отторжение. Как в принципе вы оцениваете взаимоотношения Церкви и научного сообщества?
- Я как преподавал 20 лет в МГУ, так и продолжаю преподавать. У меня проблем нет.

- Некоторые богословы утверждают, что мы живем в постхристианскую эпоху. Если это действительно так, как следует вести себя православному христианину? Стоит ли проявлять активность в борьбе за изменение общества, коли судьба его предрешена?
-Для церковного сознания интереснее и полезнее считать, что сейчас, действительно, наступила постхристианская эра. Наши аксиомы неочевидна для всех. А раз ак, то богословие должно превратиться в христианскую философию. Напомню, что философия по определению — это речь, обращенная к людям, которые думают иначе, чем я. «Моя речь» не есть речь Бога и потому нуждается в аргументации, а не просто в декларировании.

- И последний вопрос. Нас интересует ваша оценка событий, происходящих вокруг Быньговского храма в Свердловской области. Она политически мотивирована, связана с разборками региональной власти против Евгения Ройзмана. Но при этом ставит под сомнение вообще любые добровольные старания по реставрации храмов и икон, потому что после этого прецедента любую попытку подлатать старую церковь можно признать «разрушением» и посадить священника. Сейчас настоятель храма отец Виктор ходит на допросы, дает показания. Что вы думаете на этот счет?
- Самой этой истории я просто не знаю. Но знаю Евгения Ройзмана как собирателя икон. А потому полагаю, что вряд ли он стал бы разрушать храмы.

http://www.znak.com/urfo/articles/26-12-18-30/101731.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 196 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →