диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Category:

Итоги года. Интервью "Комсомольской правде".

- Отец Андрей, с каким чувством провожаете 2009-ый? Кстати, это тот редкий случай, когда я знаю ответ на обычно непростой вопрос о самом радостном событии в году. Это избрание патриарха.
- Конечно. Новый патриарх - яркая самостоятельная личность. Его мысли и энергии хватит для влияния не только на жизнь церкви, но и на жизнь кремлевских элит и на жизнь страны в целом. Он будет отстаивать не только интересы церкви, но и национальные интересы России.

- А какие именно национальные интересы защищает Патриарх?
- Мне кажется, что один из важнейших национальных интересов России, который отстаивает Патриарх Кирилл - это борьба с попытками демонизировать образ нашей страны в сознании Запада. Собственно, это одна из традиционных задач церковной политики. Сразу после окончания Северной войны в начале 18 века Синод, назначая посольского священника в Швецию, давал ему наставления о том, как достойно выглядеть в глазах европейцев. В годы холодной войны любителям разрабатывать планы атомной бомбардировки СССР наши церковные дипломаты напоминали, что кроме ненавистных новым "крестоносцам" большевиков в России живут еще и христиане.
Вот и сейчас Патриарх Кирилл напоминает Европе о том, что, несмотря ни на какие политические или идеологические трения, Россия вместе с Европой являются частью христианского мира. Об этих общих наших истоках важно помнить и самой России, и жителям и правителям Запада

- Критики РПЦ наверняка сейчас вспомнят, что Россия светское государство и спросят — а имеет ли право Патриарх вообще вмешиваться в политику?
- Все зависит от того, какой Патриарх, какая политика, как вмешиваться. Вмешательство в политику противопоказано человеку, чьи политические реакции программируются двумя телевизионными передачами, просмотренными накануне. Для того, чтобы участвовать в высокой политике, надо быть в этом деле профессионалом. У Патриарха Кирилла, несомненно, присутствует высочайшая компетентность. Это человек, который не просто мгновенно усваивает информацию, он ее творчески перерабатывает.
Кроме того должно быть желание самих политических деятелей к тому, чтобы со стороны Патриарха прозвучали те или иные советы и оценки. Ведь позиция церкви не партийно-политическая, а морализирующая. Это не вопрос финансовых выгод, распила, отпила, отката... Это вопрос отстаивания правды. Правды не просто узкокорпоративно–церковной, а правды человеческой. Я думаю, что для самих политиков важно, чтобы хоть кто-то видел в них людей, а не просто должностные кресла или мешки с деньгами и полномочиями. Так что говорить о «вмешательстве» Патриарха некорректно. Он скорее откликается на обращенный к нему запрос. Аналогию я вижу в нашей с Вами беседе. Кто кому позвонил с предложением о встрече? И то, что мы беседуем – это мое вмешательство в работу светской газеты или же это просто готовность вести с вами открытый диалог?

- Но звучат опасения, что из-за столь частых выступлений Патриарха, слово его девальвируется.
- Если у того или иного человека за душой десять с половиной клише, то, конечно, его быстро надоест слушать. Если при этом он более-менее вменяемый человек, он и сам это поймет и будет больше молчать, чтобы прослыть мудрецом.
Но мысль и речь патриарха Кирилла – это не набор клише. Это живое и ежедневное творчество. Ему крайне интересны люди, в том числе нецерковные, ему интересна вся жизнь человека. Например, с самого начала глобального финансового кризиса при встречах с влиятельными богатыми людьми, с экономистами, с банкирами, он спрашивал - откуда взялся финансовый кризис? Почему Патриарх расспрашивал о вещах, казалось бы, бесконечно далеких от духовной жизни? Потому что он знает, что его самого люди и приватно и публично будут просить высказать отношение Церкви к этому кризису. И он, как честный и думающий человек, решил сначала выслушать экспертов и участников событий, потом продумать услышанное и лишь после этого формулировать свою позицию.
Патриарх знает, что любое его слово разнесется на весь мир. И при этом он не только наставляет, но и слушает и слышит - это удивительный талант. Поэтому его слово остается живым и непредсказуемым.

- Возвращаюсь к национальным интересам, которые отстаивает патриарх. Любопытно, что многие политологи ставят РПЦ в заслугу и один из самых значимых внешнеполитических проектах года — августовский визит Патриарха на Украину...
- У меня нет никакой информации, которая свидетельствовала бы о том, что наш МИД, президентская администрация или правительство как-то поддерживали церковные интересы в жизни той же Украины... Но своеобразие мира людей в том что то, что хочешь видеть, для тебя становится реальностью. Если кто-то считает, что Патриарх Кирилл – это тайное оружие российского министерства обороны...(пожимает плечами). Что ж - кто во что верит, тот то и получает. Заранее считаешь Патриарха травматическим орудием – травму и получишь. В 2008 году, когда я вместе с Юрием Шевчуком и группой ДДТ ездил по Украине, одна тамошняя телестанция сказала, что «Кураев и Шевчук засланы сюда вместо русских танков, чтобы захватить наши земли».

- Но я вовсе не намекаю на на какое министерство. Визит считался пастырским, но все же возбудил бурю политических страстей на Украине…
- Кто хотел возбудиться, тот возбудился. Украина вообще страна-подросток, отсюда и гипервозбудимость. Мне показалось, что Патриарх кое-кого испугал своим визитом. В том числе и тех людей, которые публично заявляют, что они наши союзники.

- То есть?
- В конце лета активизировались церковно-политические усилия некоторых украинских деятелей в пользу дистанциирования от Москвы. Мне кажется, отчасти это их реакция на визит Патриарха. Точнее на то, что Патриарх ясно дал понять, что время церковной беспризорности для Украины кончилось.

- Но линия внешне-политического фронта с соседями иногда совпадает с «линией» межцерковной конфронтации. Прибалтика, Украина, Молдавия. Эти совпадения случайны?
- Церковь не участвует в газовых войнах. А других войн с Украиной у России, слава Богу, нет. К счастью, у церковных людей есть свои темы для размышлений и чувств. И они не совпадают с политической повесткой дня.

- Что вас огорчило в этом году?
- Особо выдающихся кратеров, черных отметин я не вижу. Были трагедии в жизни нашей страны, в жизни людей. Но в жизни столь огромной страны разве может быть хоть один год или даже день без трагедий?

- НО ПОЖАР В ПЕРМСКОМ КЛУБЕ «ХРОМАЯ ЛОШАДЬ» РАЗВЕ РЯДОВОЕ НЕСЧАСТЬЕ?
- Смерть 150 молодых людей это, конечно, трагедия. Но скажите честно – вы хотели бы, чтобы при виде цифры 2009 у людей на всю жизнь была бы ассоциация: «А, это год «Хромой лошади»…»?!

- А мировой кризис?
- Мы легче проходим через этот кризис, чем ожидалось. Даже есть ощущение, что худшее впереди... Хотя мне трудно судить - область моих интересов в этом году сильно сузилась.

- Это, наверное, грустно.
- Почему? Радостно! У меня появилось новое и вполне определенное послушание. Патриарх поручил готовить учебник для школы по основам православной культуры. Именно в этом году между государством и Церковью был достигнут компромисс. Мы согласились на то, что вести этот курс будут светские педагоги и что преподавание будет проходить под руководством не епархии, а министерства. Что будет очень большое количество альтернатив – шесть курсов (включая курс светской этики), из которых можно выбирать любой.

- Но все равно в школах могут быть конфликты.
- Поэтому необходим множественный контроль со стороны и школы и религиозных общин и прессы. Но в первую очередь - родителей. Я бы своих детей, например, не отдал на уроки православной культуры. Зачем? Я им о православии сам расскажу. Скорее я бы их отправил на уроки исламской или иудейской культуры.

- Но неокрепшие души могут выбрать не тот путь.
- Такое опасение означает, что неокрепла моя собственная вера. Неужели мой авторитет отца будет для моего девятилетнего сына меньше, чем авторитет школьной учительницы? Неужели мое знание моей веры (а я как никак профессор богословия) столь ничтожно, что я не смогу обсудить с моим сыном детский учебник, говорящий о другой культуре? Неужели мне совсем ничего не удалось вложить в моего ребенка за 9 лет? Сравнения боятся слабые. Кроме того, защищать детей от любых сквозняков - это путь в больницу. Им предстоит жить в разнообразном и разноязыком мире. Чем быстрее они узнают об этом разнообразии – тем лучше.

- А если этот эксперимент все-таки провалится?
- Тогда мы лет через двадцать продолжим наш разговор в студии Би-би-си на передаче «Глядя из Лондона». Цена неудачи очень велика. Если мы не научимся хранить наши разные веры в единой стране – мы потеряем Россию.

- Разочарованием года для вас наверняка стал августовский демарш Зарубежной православной церкви, восславившая генерала Власова.
- Да, чувства печальные. В данном случае Синод озвучил позицию одной группы эмиграции, объявив этот взгляд бывших власовцев нормой для православных людей.. Там были слишком сильные слова. Типа «Власов – образец христианина».
Епископат зарубежной церкви воспитан в среде военной эмиграции, так называемых перемещенных лиц, военнопленных, власовцев. Понятна инерция их речи и мысли. Но мне очень горько видеть, что законы социальной психологии взяли верх над христианской мудростью.

- В августе это называли чуть ли не первым звоночком нового раскола объединенной Церкви.
- Нет, политические и исторические разномыслия все же не повод для церковного раскола… Но вообще теме воссоединения с Зарубежной церковью придавалось незаслуженно много внимания. Это большое событие в их жизни, а не в нашей.

- То есть воссоединение не стало взаимным компромиссом?
- Гораздо значительнее жизнь нашей Церкви меняется под влиянием нового Патриарха, а не зарубежной Церкви. К 20 тысячам наших приходов прибавилось 400 зарубежных. Да откровенно говоря — им деваться было некуда. Потому что большинство их прихожан – люди, в 90-годы уехавшие из России. У этих трудовых эмигрантов нет «счетов» к своей Родине. Поэтому, приезжая сюда, прихожане зарубежных приходов спокойно паломничали по нашим монастырям и молились. В то время как их же «зарубежный» священник этого делать не мог… Я рад, что с этим маразмом в своей жизни они покончили. Но молитва, вера и жизнь наших монастырей и приходов от этого никак не изменились.

- Декабрьская история с продлением моратория на смертную казнь, показала, что подавляющее число россиян — за смертную кару. Вас это не опечалило?
- Государство – это немножко и я. Государство казнит, значит, оно кого-то убивает и от моего имени. А я никому не поручал кого-то убивать. Думаю, что с христианской точки зрения здесь все очень понятно: если ты смог удержаться от пролития крови твоего врага, то тем твоим родным людям, которые от этого врага пострадали, в Царстве Христа от этой твоей сдержанности станет радостнее. Если же ты веришь в то, что люди идут в царство какого-то мстительного божка, которому нужна кровь убийц — это уже не христианство.

- Уже много лет каждый август для России черный. Это совпадение или знак свыше?
- Август – месяц отпусков и разгильдяйства. Поэтому техногенные катастрофы здесь могут происходить чаще, чем в другие времена года. Экономисты уж давно предупреждали, что именно в конце 2000-х годов из-за необратимого износа техники и из-за утраты тысяч технологий на страну обрушится вал техногенных катастроф.

- Какая из утрат в этом году вам больше всего горька?
- Лично мне более всего горек уход Виталия Лазаревича Гинзбурга, моего любимого оппонента. Есть хорошая бардовская песня с припевом - «Жизнь прошла, как не было. Не поговорили…». Вот и перед Виталием Лазаревичем я чувствую свою вину – не нашел времени для более частых и длительных бесед с ним...

- Вы понимаете, куда сейчас идет страна?
- Я не вхож на капитанский мостик.

- Даже матросы в трюме чувствуют — все ли на корабле в порядке. С мостика, кстати, этого можно и не заметить.
- Вообще-то всегда находиться в режиме поиска курса для России естественно. Напротив, страшно становится, когда нам говорят – «верным курсом плывете, товарищи». К счастью, это ощущение стало немножко оттаивать в последний год.

- По вашему россияне с течением времени как-то меняются?
- Я сам-то не очень меняюсь. Я заложник меня самого, и поэтому люди, которые откликаются на меня, чем-то схожи. Значит, я вижу вокруг себя в чем-то похожих людей. Оттого мне трудно заметить перемены в людях. Я думаю так же трудно Константину Кинчеву заметить перемены в среде «алисоманов». «Армия Алисы» равна себе самой: если 25 летний Вася из нее ушел, то на его место пришел 15 летний Коля, который мало чем не отличается от Васи, каким тот был в свои 15-ть.
Ученый секретарь Московской Духовной Академии отец Павел мне на днях сказал: «Терпите! Через два года у вас будет потрясающий курс». Он с первым курсом работает, я с третьим. Обещает, что через два года ко мне придут «мои» ребята, которые поступили в этом году, и мне будет интересно именно с ними. Так и жду перемен. (улыбается).

- Вся Россия знает, что 2010-ый год очередного животного — Тигра. Вас это не раздражает?
- Против этой космо-зоофилии я вижу лишь одно лекарство: признать, что в ней есть своя правда. Просто людям хочется, чтобы каждый год имел имя. Большевики как-то пытались называть дни недели числами, не прижилось... Так, может, и нам стоит называть года по-православному — например, год Богородицы, год Иоанна Крестителя... А еще хорошо бы месяцам вернуть славянские природно-поэтические названия – как в украинском или белорусском языках.

- Что бы вы пожелали читателям КП?
- На этот случай у меня припасено несколько банальностей:
Не упивайтесь в Новогоднюю ночь — это вредит здоровью. Не обжирайтесь пошлыми юмористическими передачами — это разлагает разум. И, конечно, желаю оставаться людьми при любых, даже кризисных обстоятельствах.
Tags: Патриарх, СМИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →