диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Categories:

Секрет царицыной спальни

Всем православным известен текст Синаксаря в Неделю торжества православия:


Император Феофил подверг многих из святых отцов различным наказаниям и пыткам за святые иконы. Однако, говорят, он (во время своего царствования) особенно ратовал за справедливость (не терпел несправедливости), так что семнадцать дней искали по всему городу, чтобы найти человека, который должен был судиться с другим (в присутствии императора), и за много дней совсем никого не нашли. Феофил самодержавно правил в течение двенадцати лет, после чего заболел дизентерией, которая терзала его, так что рот его широко открылся до самой гортани. Царица Феодора, в сильной скорби о случившемся, ненадолго уснула и увидела во сне Пресвятую Богородицу, держащую на руках Предвечного Младенца, окруженную светлыми Ангелами, которые бичевали и бранили мужа (царицы) Феофила. Когда она проснулась, Феофил, немного придя в себя, кричал: «Увы мне, окаянному! За святые иконы меня бичуют». Царица тотчас положила ему на голову образ Богородицы, молясь Ей со слезами. Феофил, увидев у одного из стоявших рядом на груди образок, взяв его, поцеловал. И сразу же губы, поносившие иконы, и безобразно раскрытая гортань закрылись, и он, избавившись от постигшей его беды и мучений, уснул, уверившись, что весьма хорошо почитать святые иконы. Царица, принеся из своего ларца святые и честные образа, убеждала мужа целовать их и почитать от всей души. Вскоре Феофил ушел из этой жизни.

Феодора призвала всех, кто был в ссылке и в темницах, и освободила их. Был низвергнут с патриаршего престола Иоанн, он же и Янний, скорее начальник гадателей и бесов, чем патриарх, а на его место возведен был исповедник Христов Мефодий, прежде много пострадавший (за иконы) и заживо заключенный в гробе.

В ту пору по божественному озарению явился преподобному Иоанникию Великому, подвизавшемуся в горах Олимпа, святой отшельник Арсакий, говоря ему: «Бог послал меня к тебе, чтобы мы, придя в Никомидию к преподобному мужу Исаие Затворнику, научившись у него, совершили любезное Богу и подобающее Его Церкви». Придя к преподобному Исаие, они услышали от него: «Так говорит Господь: вот, приблизился конец врагов Моего Образа. Поэтому пойдите к царице Феодоре. А патриарху Мефодию скажите: отлучи всех нечестивых, и тогда с Ангелами принеси Мне жертву (хваления), почитая изображение Моего лика и Креста». Услышав это, подвижники поспешили в Константинополь и передали все, что сказал им преподобный Исайя, патриарху Мефодию и всем избранным Божиим. Те, собравшись, отправились к царице и нашли ее во всем послушной, ибо она была благочестива и боголюбива. Феодора попросила их сотворить молитву о муже ее Феофиле. Они, видя ее веру, хотя и говорили, что это выше их сил, но все же повиновались. Святой Патриарх Мефодий, придя в Великую Божию церковь, созвал весь православный народ, причт и архиереев, монашествующих и пустынников, среди которых были вышеупомянутые Иоанникий Великий с Олимпа и Арсакий, Навкратий, ученики Феодора Студита, Феодор и Феофан Начертанные, и многие другие. Они все совершили панихиду за Феофила, молясь со слезами и постоянно умоляя Бога. И так делали всю первую седмицу (Великого) Поста. А сама царица Феодора тоже таким же образом молилась вместе с синклитом и со всеми, кто был во дворце. Между тем, в пятницу на рассвете, царица Феодора, заснув, увидела себя стоящей около колонны (Константина Великого), — и неких людей, с шумом идущих по дороге и несущих орудия пыток, а посреди них тащили царя Феофила со связанными за спиной руками. Узнав мужа, она последовала за ведущими его. Когда достигли Медных ворот, она узрела сидящего перед иконой Спасителя какого-то дивного Мужа, перед Которым и поставили Феофила. Припав к ногам этого Мужа, царица стала молить о царе. Наконец Он, открыв уста, сказал: «Женщина, велика вера твоя. Итак, знай, что ради твоих слез и твоей веры, а также ради молитв и прошений рабов Моих и священников Моих Я даю прощение твоему мужу Феофилу». И повелел ведущим царя: «Развяжите его и отдайте жене его». Она же, взяв его, отошла, веселясь и радуясь, и тотчас проснулась.

А патриарх Мефодий, когда совершались молитвы и моления, взяв чистый свиток, написал на нем имена всех царей-еретиков, включая и царя Феофила, и положил на святой престол (под индитию) в алтаре. В пятницу увидел и он какого-то страшного и великого Ангела, входящего в храм, который, подойдя к нему, сказал: «Услышана твоя молитва, епископ: царь Феофил получил прощение; отныне больше не докучай этим Богу». Патриарх, испытывая, истинно ли видение, сошел со своего места, взял свиток, развернул его и нашел — о, судьбы Божии! — что имя Феофила совершенно изглажено Богом.


***
Этот сюжет мы видим на фреске в Кремлевском дворце в царицыной спальне 17 века:

20150204_112458

20150204_112725

(Свиток патриарха Мефодия со списком царей-еретиков: звероименный Копроним, богомерзкий Феофил)

Итак, пред нами сюжет о том, как союз благочестивой царицы с патриархом спасает доброе имя царя и избавляет того от посмертной анафемы.
Напомню: в византийской традиции император лишь в двух случаях может быть подвергнут церковной критике - если он
1) отказывается от церковной ортодоксии;
2) если он нарушает церковные правила брака.

Никакие личные качества, жестокость, неправосудность, военные поражения или разорение страны не видятся церковными иерархами как повод для церковного наказания царя. Даже Иван Грозный был отлучен от причастия не за опричный террор, а за четвертый (следовательно, запрещенный церковными канонами) брак.

То, что царица повелевает в своей спальне разместить такой сюжет означает, что
1) у нее есть вкус к политике
2) она при случае может напомнить своему супругу, что молитва и посмертная верность жены могут спасти того от духовной гибели. А потому избавление от такой жены для самого государя может быть крайне опасно.

И это может быть война фресок: ибо в Грановитой палате у царя была фреска с тем намеком, что царь может изменять жене и даже похищать девиц, но если только при этом он будет творить милостыню - Боженька его не осудит http://diak-kuraev.livejournal.com/760488.html.
(Фреска в Грановитой палате позднее, чем роспись царицыной спальни. Мы видим сделанное в 19 веке воспроизведение ушаковской росписи конца 17. Но вполне возможно, что и Симон Ушаков лишь воспроизвел ту роспись, что и до него уже была на этом стопе).


Сама же житийная история Феодоры напоминает нам об удивительной особенности византийской идеологии: ни один император в Византийской истории не был осужден Вселенскими соборами - даже если они были откровенными еретиками и гонителями православия

«VI Вселенский Собор лишний раз продемонстрировал то, что можно смело назвать императорской непогрешимостью: Констант II, явно виновный в ереси, не был осужден, как вообще никогда ни один Вселенский Собор не осудил ни одного императора. И дело, конечно, не в одном лишь "сервилизме" и знаменитом "византизме": усвоенное Церковью теократическое понимание значения царей не допускало анафематствования кого бы то ни было из них, в то время как епископы и патриархи, в том числе и римские, бывали отлучаемы и анафематствуем... ". (протоиерей Валентин Асмус. Седьмой Вселенский Собор 787 г. и власть Императора в Церкви. // Regnum Aeternum» сборник. Вып. I (Москва—Париж. 1996, с.49). "Хотя бывали императоры-еретики и даже ересиархи, Соборы осуждали за ереси пап, патриархов, виднейших богословов (Ориген) и подвижников (Евагрий), но не царей. А в 80-х гг. ХIV в. при патриархе Ниле Константинопольский Синод издал постановление, которым император изымался из-под любых канонических санкций (отлучение и пр.)" (Он же.Принципы богословского подхода к истории
http://www.pagez.ru/olb/313.php)


В оправдание этого неписаного догмата византинизма и было сочинен Синаксарь.

Некоторые штрихи к портретам персонажей:

Феофил умер в возрасте 29 лет.
С ним связана одна очень красивая легенда (о причине сомнений в ее достоверности см.: Казачков Ю. А. Легенда о Феофиле: новые разоблачения // Ученые записки Российского Православного Университета. Вып. 5. М., 2000. См. также: Каждан А. П. История византийской литературы (650-850 гг.). СПб., 2002, сс. 404-419):

В 830 году византийский император 18-летний Феофил выбирал себе невесту. 11 прекраснейших знатных дев были представлены ему. Феофил вошел в зал, держа в руках золотое яблоко, которое он должен был вручить своей избраннице. Подойдя к Кассии, он сказал: «От жены произошло все злое» (намекая на грехопадение Евы). Кассия же быстро отмела богословские инсинуации императора и ответила Феофилу: «От жены же произошло все лучшее» (имея в виду рождество Христа от Марии). Тут император здраво рассудил, что с такой женой править будет скорее не он, а она. В итоге яблоко было подано армянской девушке Феодоре, которая и стала императрицей. Кассии же не оставалось другой дороги, как в монастырь - радовать православных своими дошедшими до наших дней богослужебными творениями.

Нечто интересное о Феофане в современном Синаксаре говорится в скобках: во время своего правления он особенно ратовал за справедливость.
Прежде это описывалось подробнее:

Некий близкий и любимый царем чиновник (препозит Никифор) отобрал у богатой вдовы судно с грузом. Вдова пожаловалась царю, и тот приказал вернуть украденное. Никифор обещал, но не сделал… И тут приходит время Овощных игр. Так назывались представления на Ипподроме во время празднования Дня основания Константинополя 11 мая, когда народу раздавали овощи и рыбу, причем последнюю — с корабля, поставленного на повозку.
Вдова попросила комедиантов Ипподрома обновить их репризу. Как это и было принято, комедианты сделали маленький кораблик с парусом и поставили его на колесную тележку. Но на этот раз, оказавшись перед царской ложей, один актер закричал другому: «Давай, проглоти его!». Второй актер возражает: «Не могу!». На что первый парирует: «А вот Никифор препозит у вдовы корабль груженым проглотил, а тебе не под силу этот слопать?». Император понял намек и спросил: «Женщина еще не получила удовлетворения иска?»; и когда женщина пала к его ногам (ибо она стояла на ступеньках), он, сильно разгневавшись, приказал навалить поленья и хворост, схватить препозита и тут же его сжечь вместе с его облачением; что и было немедленно сделано.

Спустя несколько лет сын имп. Феофила, имп. Михаил у дома этой вдовы построил цеhковь Богородицы с названием «Кораблик» (Каравици) - в память об этой истории. (Афиногенов Д. Е. «Повесть о прощении императора Феофила» и Торжество Православия. М., 2004. сс. 126-127)


Деятельность св. патриарха Мефодия вряд ли были известна жителям московских царских палат 17 века во всех ее подробностях:

На Седьмом Вселенском Соборе св. Тарасий, патриарх Константинопольский, предложил принять клириков, принявших священный сан из рук иконоборческих епископов (и самих этих епископов) в сущем сане – через покаяние.
Через несколько десятилетий иконоборческая волна поднялась вновь (хотя и в гораздо менее резкой форме). Вновь в течение нескольких десятилетий в Константинополе правили императоры и патриархи, чьи взгляды были в стороне от православия.

Когда же православие было восстановлено, то св. Мефодий, став Патриархом Константинопольским, лишил сана более 20 000 клириков, которые были в общении с предыдущим иконоборческим патриархом
(См. Житие Св. Мефодия. Цит. по: Афиногенов Д. Е. Константинопольский патриархат и иконоборческий кризис в Византии (784-847). М., 1997, с. 89).

Свои действия св. Мефодий (сам рукоположенный во пресвитера в Римской Церкви, незатронутой иконоборчеством) объяснял так:

«Священников и левитов, поставленных Тарасием и Никифором, блаженными и православными отцами и братьями нашими, но уклонившихся от истины и сошедших с прямого пути, если они покаются всей душой, и осудят себя за неразумие, и в сожалении покажут всеми помыслами достойное покаяние, и отвергнут и анафематствуют начальников ереси, и объявят, что впредь будут хранить православие до смерти — следует принять их и вернуть в принадлежащий им сан. Но вот ныне, когда исполнилось три года, мы так и не узнали ни у одного из них никакого плода покаяния, проявляющегося в виде каких-то смиренных речей и суровости жизни или добровольного уединения, — ибо никто из них совершенно не пожелал отбросить и отложить спесь, которой они не к добру научились у тех безбожных еретиков, никто не сосредоточился на самом себе, как исполненный стыда, не стоял вдали от святого места, над которым надругался, опасаясь даже с одной стороны взглянуть на божественную святыню, едва открывая глаза и тут же снова закрывая их, словно олицетворяя мытаря и научаясь от него, чтобы получить от человеколюбивого Бога подобное тому оправдание. Но всякий из них, не моргнув глазом, взирает на опозоренные из-за них храмы и без смущения — на любого из нас, кто попадется навстречу, и смотрят вперед грозно, словно вышестоящий, а встретившегося по-бычьи меряет с головы до пят и снова от ног до макушки косым взглядом и горящими зрачками, и если сам заговаривает или отвечает в разговоре, слово его жесткое и язвящее. Итак, из-за этого мы не предпочли ни первого по рукоположению последнему, ни последнего первому» (Св. Мефодия, патриарха Константинопольского, послание патриарху Иерусалимскому о низложении отступивших священников. // Афиногенов Д. Е. Константинопольский патриархат и иконоборческий кризис в Византии (784-847). М., 1997, сс. 180-181).

Как видим, лишены были сана не только все те клирики, что были посвящены за предыдущие 18 лет, но и те, кто были посвящены ранее, но не разорвали церковного общения с иконоборчествующими властями.

Впрочем, уже следующий константинопольский патриарх – св. Игнатий, всего лишь через полтора года восстановил низложенных святым Мефодием клириков (См. Афиногенов Д. Е. Константинопольский патриархат и иконоборческий кризис в Византии (784-847). М., 1997, с. 109).

Потом был низложен сам св. Игнатий. Потом был низложен низложивший его св. Фотий. Потом св. Игнатий низложил св. Фотия, а потом святой Фотий еще раз низложил святого Игнатия. А потом святой 18-летний патриарх Стефан окончательно низложил св. Фотия (о нем см. http://diak-kuraev.livejournal.com/21127.html).
Параллельно шел затяжной конфликт между святыми патриархами Тарасием, Никифором и Мефодием с одной стороны, и святым Феодором Студитом и его учениками – с другой (т.н. «михианская схизма»).

Все вместе это нисколько не мешает и по сю пору утверждать, что любое решение патриарха и синода есть Глас Божий, поскольку «если что свяжете на земле, будет связано на небесах!».

Еще более характерно то, что Церковь практически предала забвению этот поступок св. Мефодия. В учебниках церковной истории и в его нынешнем Житии умалчивается об этом его совершенно уникальном для церковной истории решении (более всего поражает в нем то, что решительно осудив клириков, которые хотя бы просто находились в церковном общении с патриархами-иконоборцами, св. Мефодий преподал письменное прощение душе умершего к этому времени императора-иконоборца Феофила).

Более того – в книге Лебедева утверждается: «Мефодий, ведя борьбу с остатками иконоборчества, достаточно строго относился к тем из духовенства, кто продолжал упорно держаться иконоборческих идей: такие упорные лишались своих кафедр. Но эта строгость не переходила должных границ; если кто-либо из духовенства и был виновен в присоединении к партии иконоборческой, однако же в настоящее время исповедовал себя православным, такового он наставлял на путь истинный и не лишал занимаемого им места. Меры патриарха были вполне благоразумны, но не все в среде духовенства смотрели на них одобрительно» (Лебедев А. П. История разделения церквей в IX, X, и XI веках. Спб., 1999, с. 18).

Ссылку Лебедев дает только на «Житие Игнатия», то есть следующего после Мефодия патриарха, который как раз отменил репрессивные меры Мефодия. Автору жития, Никите Пафлагону, жившему в начале 10 века, могло казаться уместным сгладить противоречия в деятельности двух святых патриархов.

Но пока реальная история была памятна – она действовала отрезвляюще: «Отныне членам духовенства приходилось всерьез считаться с реальной вероятностью того, что в какой-то момент предпочтя пожелания императорской власти интересам Церкви, они могут жестоко расплатится при очередном развороте маятника» (Афиногенов Д. Е. «Повесть о прощении императора Феофила» и Торжество Православия. М., 2004. с. 62).

И, наконец, сами события дня Торжества православия были подробно исследованы в цитированных книгах Д. Е. Афиногенова.

Синаксарная повесть своими рассказами о череде чудесных снов и голосов прикрывает сложный, занявший полтора года переговорный процесс между овдовевшей императрицей Феодорой и лидером православной партии Мефодием. Чтобы гарантировать жизнь своему малолетному сыну Михаилу, с него надо было снять подозрения в том, что он сын еретика. Поэтому передавая церковную власть в руки иконопочитателей, Феодора пошла на компромисс: новому патриарху давая карт-бланш в зачистке церковных рядов, она обязала его принять меры для защиты чести правящей династии.
Итог этого компромисса мы и читаем в Синаксаре.

Торжества 11 марта 843 года ("Торжество Православия") были не столько восстановлением почитания икон, сколько попыткой объяснить недоумевающему народу, почему новый патриарх-иконопочитатель поминает в молитвах умершего полтора года назад императора-иконоборца. В последующих редакциях тема покаяния императорской власти перед Церковью стала звучать все глуше и глуше.

Не все современники это приняли. В четырех разных рассказах о мучениках, пострадавших при Феофиле, говорится, то они все равно будут судиться с ним пред Богом (Афиногенов Д. Е. «Повесть о прощении императора Феофила» и Торжество Православия. М., 2004. с. 75).


***
И еще об агиографической литературе:

"Задача агиографа состоит вовсе не в том, чтобы сообщить читателю все, что он знает о своем герое, а в том, чтобы создать образ человека, достигшего святости и могущего служить образцом для подражания. Ясно, что о таких действиях святого, которые идут вразрез с этой целью или никак с ней не соотносятся, агиограф скорее умолчит, чем расскажет. В то же время очень часто имеются привходящие обстоятельства, которые заставляют автора жития сообщать сведения, не укладывающиеся в жесткие рамки целесообразности — скажем, когда временная дистанция невелика и какие-то факты из жизни героя слишком хорошо всем известны, или когда писатель «проговаривается» о чем-то интересном ему лично, но не слишком релевантном для главной темы. Именно такая информация и бывает ближе всего к «объективной истине», которая нужна историку в наше время. Однако это вовсе не означает, что если агиограф говорит о жизни святого языком общих мест своего жанра, часто имеющих весьма отдаленное отношение к действительности, то он «врет». В агиографическом произведении обязательно дол¬жен присутствовать определенный идеал святости — и всем известный набор общих мест есть столь же законный материал для его создания, как и конкретные сведения о жизни персонажа. А вот если современный исследователь хочет использовать такое произведение как источник, он должен в совершенстве уметь отделять одно от другого.

… Характерная для некоторых современных исследователей «презумпция благих намерений» подразумевает, что мотивы, которыми руководствовались политические и церковные деятели, причисленные к лику святых, всегда находятся только в нравственно-метафизической плоскости" (Афиногенов Д. Е. «Повесть о прощении императора Феофила» и Торжество Православия. М., 2004. сс. 11 и 13).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 87 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →