диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

У Гермионы родилась сестренка!

Это произошло сегодня утром. Самой Гермионе 3 годика.



(фотка старая: два год назад)

Их папа - священник. Только что переехал на Кипр.

***
http://pstbi.ru/news/show/101-interview-georgiy-vidiakin-1

Мы продолжаем публикацию интервью с нашими выпускниками. Герой сегодняшней публикации - священник Георгий Видякин, глава русскоязычной православной общины г. Лимасол, Кипр.

‒ Здравствуй, отец Георгий! Ты уже месяц провел на благословенной земле Кипра и пришло время рассказать читателям нашего сайта о пути к этому служению, о своей жизни. Ты с детства в Церкви?

‒ Вообще я из нецерковной семьи, но задумывался о вере лет с 5-6, когда впервые почитал детскую Библию. Затем это все забылось, но вдруг лет в двенадцать я осознал, что Бог есть, что Он действует в моей жизни. Христос коснулся моего сердца. Через этот опыт я постепенно начал, ещё не воцерковляться, но уже как-то приобщаться к вере.

Я начал сам молиться утром и вечером. Заходил в храм, ставил свечки, но на службы я практически не ходил. Затем случилось так, что мы с родителями переехали в Грецию. Это был 2001 год, мне было 13 лет.

‒ Почему именно в Грецию?

‒ Хороший вопрос. Мои родители — настоящие романтики, особенно отец. Они всегда, сколько я помню свое детство, хотели уехать заграницу, надеялись там найти лучшую долю. Когда такая возможность появилась – после продажи квартиры в Москве они получили крупную сумму денег - мы на эти деньги уехали в Европу. Но Греция не та страна, куда нужно эмигрировать: она (как и Кипр) совершенно не дает никаких возможностей найти эту самую «лучшую долю». Мы существовали, как обычно существуют нелегальные иммигранты. Отец получал 20 евро в день, не всегда хватало денег на еду, на оплату аренды, счетов. В определенный момент у нас даже отключили за неуплату воду. В итоге романтика получалась довольно специфическая. Это всё было сурово, но это — школа жизни. Я Богу благодарен за то, что я все это прошел; увидел, что такие ситуации вообще бывают и как с ними надо справляться.

Возвращаясь к теме церковной жизни: в Греции в школе преподается Закон Божий, который ведет обычно священнослужитель. У нас преподавал один очень хороший священник, который на меня оказал большое влияние. Он был очень интересным человеком, мы продолжаем с ним общаться и теперь. Тогда же впервые я прочитал Евангелие. Я заходил в храм, ходил на воскресные Литургии, даже причащался, абсолютно не понимая, зачем это нужно, и без всякой подготовки. Я начал читать книги о вере. Не святоотеческие творения, конечно, и не философские трактаты. Была такая книжка, выпущенная в свое время Костромской епархией, она называлась «Православие для всех», она и задавала ритм моей церковной жизни.

А потом получилось так, что я прочитал роман Льва Толстого «Воскресение»,
который очень сильно на меня повлиял. Я прекратил ходить в храм, прекратил причащаться. Толстой - действительно великий писатель, он может исключительно сильно повлиять на человека. Сейчас я понимаю, что он в некоторых вещах был прав. Конечно, не в своем отношении ко Христу и к Причастию, а в плане того, что христианские дела, христианское милосердие должны занимать львиную долю твоего времени и всей твоей жизни.
Вскоре, в 2005 году, мы вернулись в Россию. Я продолжал верить, но по-своему. Просто ходил в храм, причащался, исповедовался, но несистемно. Никакой системы в моем воцерковлении, в моей христианской жизни, тогда не было. Настала пора окончания школы — нужно было определяться, куда поступать. Получилось так, что по инициативе моей мамы, когда мы еще жили в Греции, я подал заявку на участие в телепрограмме «Умницы и умники». Это, как тогда могло показаться, было совершенно бесперспективно, но мама меня убедила, и я решил попробовать.

И как раз когда мы вернулись в Россию, мне сообщили о том, что меня выбрали для участия в этой телепередаче. Для меня, конечно, это было большим событием, мне казалось, что воля Божия очевидно проявилась в моей жизни. Я надеялся поступить в МГИМО, что, собственно, и являлось целью участия в этой передаче. Я прошел первый этап, вышел в полуфинал, но там проиграл. И этот проигрыш для меня был очень большим потрясением. Я решил тогда радикально изменить вектор своего жизненного пути. Пойти не в МГИМО, а поступить в духовную семинарию. Но, как я уже сказал, в церковной жизни я еще плохо разбирался. Я пришел в храм — это был храм Зосимы и Савватия Соловецких в Гольянове, где настоятельствует и поныне о. Владимир Тимаков, который прежде 20 лет прослужил в Николо-Кузнецком храме, а одним из клириков является отец Евгений Шилов.

Я пришел в приходскую воскресную школу и говорю: «У вас есть какие-нибудь подготовительные курсы к семинарии?» Они говорят: «У нас нет, но вот в Свято-Тихоновском университете есть что-то подобное». Я позвонил в ПСТГУ, записался на экспресс-курсы, это был уже февраль, начал их посещать. На курсах я познакомился с замечательным человеком — Николаем Своксом. Он теперь сотрудник Учебного комитета и методист УМС по теологии. С тех пор мы дружим.

Благодаря курсам я поступил в ПСТГУ. Я сдавал экзамены весной, сдал их хорошо и был зачислен в Свято-Тихоновский университет. Как нам тогда говорил о.Константин Польсков: «Поступить к нам легко, а учиться сложно».
Получилось так, что одновременно с этим я уехал из родительского гнезда. Мы с ребятами жили в квартире, которую для нас снимал дьякон Андрей Кураев. Эта квартира на Юго-Западе Москвы прежде принадлежала академику Сергею Сергеевичу Аверинцеву. Близость о. Андрея Кураева и регулярное общение с ним очень повлияли на меня.

‒ Как ты познакомился с о. Андреем Кураевым?

‒ В один прекрасный день я стоял на остановке рядом с Николо-Кузнецким храмом и думал, как мне дойти до Традиционной гимназии, где у нас была физкультура. Я вообще в Москве тогда не ориентировался, тем более, в Замоскворечье. Ведь мое детство прошло в Архангельской области: я родился в Северодвинске, потом жил в небольшом городе Няндома, и только с 1997 года по 2001 в Москве.

Так вот, я стоял на остановке и тут мимо меня прошел о. Андрей Кураев, который зачем-то шел в Свято-Тихоновский университет. А я на тот момент прочитал его книгу «Мастер и Маргарита. За Христа или против?», которая сильно на меня повлияла, можно сказать, что она вернула мне роман Булгакова, да и вообще всю культуру. Раньше, руководимый своеобразно понятым благочестием, я считал, что Булгаков — это просто отродье сатаны и что всю культуру нужно оценивать исключительно со строго ортодоксальных позиций. Но, прочитав книгу Кураева, я понял, что есть и другой взгляд. Вообще, Кураеву я благодарен за то, что он показал мне глубину и широту Православия.

Так вот, мимо меня прошел о. Андрей Кураев, я подошел к нему и говорю: «Отец Андрей, хотел поблагодарить Вас за Вашу книгу про «Мастера и Маргариту».
Он сказал: «Хорошо. А кто ты такой? Как тебя зовут? Откуда ты? Не хочешь ли жить на съемной квартире с ребятами, потому что я как раз сейчас набираю народ для того, чтобы они помогали мне».
Я сказал, что, конечно, хочу. Так я попал на квартиру, и так началась моя церковная юность, моё студенчество.



‒ Чем вы помогали о. Андрею?

‒ Мы помогали тем, что ездили с ним в поездки. Сейчас о. Андрей уже на пенсии, но тогда его график был крайне интенсивный. Он улетал в воскресенье вечером или в понедельник рано утром. Летал по всей России с лекциями. Прилетал в четверг вечером или в пятницу утром, читал в пятницу вечером лекцию в МГУ, в субботу утром он читал лекцию в МДА, вечером служил, в воскресенье утром служил, и потом в воскресенье вечером опять улетал. Он нас брал в свои поездки по разным городам. А поскольку ему епархия, как правило, ничего не оплачивала, и он ездил, как правило, не по приглашению епархий, а по приглашению университетов или иных организаций, то он с собой брал свои книги, чтобы их на лекциях продавать, чтобы иметь хоть какой-то доход. Он, хоть и человек известный, но совсем не миллионер.

У него, насколько я знаю, никогда не было спонсоров, которые бы ему полностью обеспечивали жизнь. Он продавал свои книжки, а чемоданы с книгами таскали мы. И продавали их на его лекциях тоже мы. Благодаря этому мы не просто общались с Кураевым, который сам по себе великий человек, но и наблюдали церковную жизнь в ее самых неформальных проявлениях.

‒ А как обстояло дело с твоей церковной жизнью?

‒ Моё реальное воцерковление начинается именно тогда. Когда я готовился к поступлению, для которого нужна была рекомендация духовника, я начал регулярно исповедоваться у одного и того же священника, отца Алексия Довгополова. Сейчас он настоятель храма священномученика Ермогена в Гольяново, строящегося по «Программе-200» (что символично, поскольку именно в этой программе я работал после выпуска). Я получил от него рекомендацию, но про гольяновский храм забыл, когда приобщился к жизни Николо-Кузнецкого прихода, потому что та община, которая есть в Николо-Кузнецком храме - она действительно преображает душу. Мне хочется тоже что-то подобное ей создать, организовать такую же общинную жизнь.

Конкретно - благодаря отцу Николаю Емельянову, который с первого курса и до настоящего момента мой духовник. Общение с ним, общение с ректором отцом Владимиром, общение с прихожанами, с одной стороны, очень сильно на меня повлияло, сформировало меня; с другой стороны, общение с о. Андреем Кураевым; с третьей стороны, общение с теми ребятами, с которыми мы жили на квартире и с которыми сдружились…

‒ А кто были эти ребята?

‒ Это был уже упомянутый мной Николай Свокс, Саша Колесов (сейчас он священник в Краснодаре), Василий Чекмарев. Последний сейчас - перспективный миссионер и, как говорится, «в узких кругах широко известный».

Также мы близко с дружились с Толиком Абрамовым (сейчас он дьякон в храме Благовещения Пресвятой Богородицы в Медведково). Такое студенческое общение, друзья тоже очень сильно на меня повлияли.
Все они, за исключением Толика, были из церковных семей, знали церковную жизнь с детства, чего не было у меня. Я увидел нормальное православие, нормальную церковную жизнь, нормальное, не экзальтированное, отношение к вере. До этого у меня были весьма смутные представления о благочестии, довольно мрачные. Более того, я был уверен, что стану монахом. Но это обычное неофитство, через которое, думаю, проходят все, кто приходит в Церковь самостоятельно. И вот из такого своеобразного благочестия я постепенно выбирался благодаря общению со сверстниками. Девизом того времени для меня были слова Экклесиаста: «Веселись, юноша, в дни юности твоей, но помни, что за все это Бог приведет тебя на суд». Я действительно веселился, но всегда помнил, что все мы под Богом ходим.

‒ По твоим словам, причиной твоего появления на БФ стало довольно сложное стечение обстоятельств. Не было ли у тебя ощущения, что это не то место, где тебе нужно учиться, что тебе стоит пойти на какой-нибудь другой факультет или в другой вуз? И, если было, то почему ты все-таки остался?

‒ Я сразу понял, что это мое место, что я попал туда, куда надо, что меня Господь привел. Сомнений не было. Во-первых, все сложилось не просто так, а во-вторых, мне нравилось широкое образование, которое можно было получить на БФ. Не только по церковной тематике, но по всей сфере гуманитарного знания. Очень многие мои взгляды начинали формироваться именно в университете благодаря его открытости, не-системности. Семинария, на мой взгляд, людей очень меняет или даже ломает ‒ через послушания, монастырский уклад, через то, что они все живут вместе и видят постоянно и монахов, и монастырское богослужение. Будем честны – очень сложно воспитать хорошего приходского пастыря в условиях монастыря, потому что это разные вещи. А университет дает широкий взгляд на церковную жизнь и, в то же время, прививает такой тип церковности, который сформировался в Николо-Кузнецком приходе. Очень многие наши выпускники говорят, что связь с общиной Николо-Кузнецкого храма и знания, полученные в университете, очень сильно влияют на личность. От этого никуда не уйдешь.

‒ Ты говорил как раз, что община Николо-Кузнецкого храма во многом показала, каким должен быть священник и т. д. А в какой момент ты почувствовал, что ты хочешь им быть? Какой это был этап обучения?

‒ Это было где-то на втором или на третьем курсе, уже когда я погрузился в жизнь общины, пообщался и с о. Николаем Емельяновым, и со многими другими замечательными священниками.Тогда я понял, что хочу быть священником, что хочу общаться с людьми, приводить их ко Христу и совершать Евхаристию. Именно эта любовь к Литургии стала фактором, который в итоге привел меня к священству.

‒ Что тебе больше всего во время учебы запомнилось? Проекты, в которых ты участвовал, какие-нибудь поездки, твое участие в жизни научной жизни нашего факультета?

‒ Больше всего, пожалуй, мне запомнились большие выезды, которые на богословском факультете были всегда. В первую очередь это практика на Валааме летом целый месяц, потом, в 2009 году, это был Антониево-Сийский монастырь в Архангельской области, сейчас такие лагеря проходят ежегодно под Рязанью. Валаам сам по себе очень сильно на меня повлиял. Это место, где существует очень хорошая монашеская традиция и, во многом благодаря наместнику епископу Панкратию, очень хороший монашеский дух. А Лагерь - это общение студентов, разрешение разных конфликтных ситуаций и труд, который тоже очень сильно влияет на личность.
Именно на Валааме я познакомился со своей будущей женой.

Во-вторых, конечно, очень сильно мне запомнились поездки по школам, которые мы организовывали с Геннадием Николаевичем Самуйловым и с Димой Степановым. Мы изъездили, пожалуй, все крупные города европейской части России. КПД от этих поездок был, на мой взгляд, нулевой, потому что, по-моему, никто не поступил на богословский факультет в результате наших поездок. Мы приезжали в школы, общались со старшеклассниками, рассказывали им про наш университет, про факультеты, про то, что есть возможность в него поступить, раздавали буклеты, но не знаю, насколько мне известно, никто... может быть, какой-то мизерный процент потом поступал в ПСТГУ. Но, тем не менее, это общение сверстников, сама поездка на автобусе в какой-нибудь Белгород или в Иваново, или на поезде в Новгород, Псков - эта поездка сама по себе объединяла. Это было совместное дело, дело рассказа об университете.

Что касается науки, то надо сказать, что на Богословском факультете действительно очень сильная научная школа, это сейчас уже невозможно отрицать, и она приносит свои достойные плоды. Любовь к науке мне тоже, конечно, привили на богословском факультете. В первую очередь я бы назвал Наталию Юрьевну Сухову, которая своим самоотверженным научным трудом действительно заставляет задуматься о важности научных изысканий. Также не могу не упомянуть своего первого научного руководителя о. Павла Ермилова, равно как и своего второго научного руководителя — профессора Кирилла Александровича Максимовича, благодаря которым я, во-первых, написал и бакалаврскую, и магистерскую работы, и которые, во-вторых, показали мне замечательный мир науки, открыли его для меня. Сейчас, конечно, сложно совмещать обязанности приходского священника-настоятеля с научной деятельностью, но, может быть, что-то у меня получится написать, посмотрим.

– Ты пишешь сейчас кандидатскую? В смысле, собираешься?

‒ «Пишешь» это громкое слово: я учусь в аспирантуре Российской Академии Наук, пишу у Олега Алексеевича Родионова кандидатскую диссертацию на тему «Народная религиозность Византии XIV века», но, конечно, по понятным причинам я сейчас немножно все это забросил.

‒ Чего тебе не хватало во время учебы? Что тебе хватало, понравилось - понятно, а вот чего не хватало?

‒ Сложный вопрос, на самом деле. Университет оказал такое сильное влияние на меня, что говорить о каких-то недостатках... Не знаю, я правда затрудняюсь сказать, чего мне не хватало. Студенческая жизнь оставила слишком сильное впечатление.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments