диакон Андрей Кураев (diak_kuraev) wrote,
диакон Андрей Кураев
diak_kuraev

Categories:

Почему священники РПЦ уезжают из России

Поток эмигрантов из России не иссякает уже более четверти века. Едут в основном ученые и предприниматели. Однако среди ищущих новой жизни на Западе все чаще можно встретить тех, о ком в обществе сложились самые почвенные и патриотические мифы — священников Русской православной церкви. «Лента.ру» побеседовала с тремя представителями духовной эмиграции, пытаясь ответить на вопрос, случайное это явление или у сегодняшней «утечки попов» есть общая причинная канва. Все герои согласились на разговор лишь при условии, что их имена будут изменены.


***
Отец Андрей Марков живет в США уже два года. Уехал с женой и четырьмя детьми. Трое уже взрослые люди, а младший — инвалид с синдромом Дауна. Андрей принял сан в 1992 году, на заре того, что сейчас — то с пафосом, то с иронией — называют «духовно-нравственным возрождением» России.

«Лента.ру»: Что это было за время для вас?
Андрей Марков: Время больших, пусть и наивных надежд. И вполне реальных возможностей. Церковная вертикаль тогда еще не окрепла, и среди духовенства было очень много замечательных, талантливых людей. Трудности были, но они казались временными. Я тогда начал свое служение в деревне под Муромом, а затем перебрался поближе к дому, в Москву. В середине 1990-х у священника было очень много работы — люди массово приходили в церковь. У меня уже родились трое детей, но времени на семью едва хватало. В 1996 году появился четвертый ребенок — Боря. Вскоре у него обнаружили синдром Дауна, и это изменило все.

- Проблемы на службе?
- Да, именно в тот самый период. Забота о Боре требовала много времени, душевных и физических сил. От церковного начальства я не раз слышал и за спиной, и даже в лицо фразы вроде «не надо было рожать, а теперь это твои проблемы». В конце концов я попросил два-три месяца отпуска за свой счет. Отпуск дали, но потом позвонили и сказали, что моя ставка сокращена. Шел 2001 год. После этого постоянного места служения у меня не было.

- Как-то это не по-христиански получается.
- Понимаете, это особенность отношения к духовенству в России. У нас поп не имеет права на слабость. Церковному начальству не нужны слабые звенья. Но дело тут не только в начальстве. Прихожане тоже зачастую отказываются понимать, что у священника могут быть проблемы с женой, с детьми, может просто накопиться усталость. Это ведет к тому, что священник, совершенно выгорев, деградировав в качестве пастыря, продолжает носить маску, как актер. А люди копируют эту игру. Роботы делают роботов.

- Отъезд за границу стал для вас спасением?
- Я понял, что РПЦ таким, как есть, я просто не нужен. Тут нужны триумфаторы или люди, их изображающие. Кого я хотел спасти — так это Борю. Мне рассказывали, что в США есть эффективные программы помощи людям с синдромом Дауна. Когда я переехал в США, я убедился, что это правда. И, что еще важнее, в Америке отношение к больным людям и их родным гораздо позитивнее. И Боре, и нам, его семье, тут стало намного легче.

- То есть по дому вы не скучаете?
- И да, и нет. С одной стороны, все мои близкие живут в Америке. Многие друзья переехали или собираются переехать сюда. Но сам я хочу дожить до того момента, когда в нашей церкви что-то изменится и я смогу вернуться, чтобы служить Богу и людям дома. Теперь у меня есть опыт, знание того, как работать с проблемными детьми, мне бы хотелось применить это на родине. Я мечтаю иметь в России приход с домом-приютом для детей с синдромом Дауна и подобными заболеваниями.

- Что же этому мешает?
- У меня были знакомые священники, которые смогли организовать нечто подобное. Например, покойный отец Павел Адельгейм выстроил при своей церкви приют для детей с ментальными проблемами. Он был закрыт, когда у отца Павла этот приход забрали. Понимаете, в нашей церкви священник просто не может оперировать словом «будущее». В любую секунду, в любой момент тебя могут снять, перевести в другое место или просто выгнать, одним движением разрушая то, что было создано годами кропотливой работы, ломая все человеческие связи.

- Чего ждут от священника люди?
- Ждут способности действовать самостоятельно, творчески. Выстраивать отношения с людьми, помогать им. Но это возможно только при личном контакте. А какой контакт может быть, когда от тебя требуют лишь победных реляций, а при малейшей слабости перебрасывают с места на место или вообще сдают в утиль? Поэтому священники у нас теряют всяческую инициативу, уходят в себя, становятся инфантильными. Зачем что-то придумывать, что-то начинать, если завершить все равно не дадут? Зачем сближаться с людьми, если завтра с ними придется распрощаться? И сам горя хлебнешь, и людей подставишь или, того хуже, от веры оттолкнешь. Вот и получается, что все лишь имитируют какую-то церковную жизнь. А что из этого выходит в нашей стране — сами видите. Вечно обманывать нельзя ни народ, ни самих себя.

***
Церковная карьера отца Григория Рязанова сложилась куда успешнее. Ему нет и тридцати, но благодаря хорошему образованию (он закончил МГУ) у Григория прочное положение в церковной структуре. Служит в историческом храме одного из областных центров европейской части России, одновременно возглавляя миссионерский отдел епархии. Хорошая квартира в центре города, недешевый автомобиль. Но сейчас он тоже собирает документы на выезд за границу.

«Лента.ру»: Ваша церковная карьера всегда была столь блестящей?
Григорий Рязанов: И да, и нет. Строго говоря, вершины своей священнической карьеры я достиг при прошлом епископе. Это особенность нашей церковной системы: меняется начальник — меняется все. Я сохранил свое положение в основном потому, что начальство ценит тот факт, что я, окончив МГУ, вернулся в провинцию и занялся не бизнесом или чем-то иным, а пришел в церковь. Для руководства это вопрос престижа: вот какие у нас служат!

- Почему же появилось желание уехать?
- Мне кажется, для определенного типа людей такое решение сейчас просто витает в воздухе. Это единственный путь устройства жизни своей и своих детей (у меня их трое). Не только в материальном смысле, но и в духовном, церковном. Что касается лично меня, то это решение пришло извне. В какой-то момент мне предложили, подали идею: а не хотел бы ты послужить еще где-то? Я прежде о таком варианте и не думал. Тем не менее основные мотивы, которыми я руководствуюсь в данный момент, были актуальны для меня и пять, и семь лет назад.

- Какие мотивы?
- У меня есть стержневое мнение, что для того, чтобы священник и человек себя реализовал, ему нужны две вещи — независимость и среда. Под независимостью я понимаю такое положение дел, когда ты принимаешь решения сам. Но что бы ты ни сделал, исправлять ошибки тоже тебе. Это повышает градус ответственности. В не меньшей мере важна и среда. Говорят, что каков поп, таков и приход, но верно и обратное. Если ты годами служишь среди людей, которым ничего не нужно, кроме набора ритуалов, ты и сам начинаешь этим жить. И если от себя не убежишь, то от подобного общества убежать можно. За границей внутренней свободы все-таки больше. А с этой свободой приходят такие базовые христианские ценности как ответственность, милосердие, сострадание.

- Что страшнее — среда или отсутствие независимости?
- Наверное, отсутствие независимости. Священники не уверены не то что в завтрашнем дне, но даже в сегодняшнем вечере. Никакие заслуги, никакой талант не защитят священника от того, что его лишат прихода и отправят куда-то. И тогда все, что он строил годами, — община, какие-то проекты, дела — пойдет прахом, а семья окажется в бедности и неопределенности. Это приводит подчас к тому, что священник начинает ставить целью своей жизни создание некоторого финансового парашюта, который позволит ему и его семье как-то пережить потерю места служения. И дело тут не в алчности людей, а в самой системе. Когда нет никаких гарантий, то вместо того, чтобы заботиться о вверенной тебе пастве, ты начинаешь заботиться о себе. Я понимаю, что рано или поздно и я начну так деградировать. Не хочу для себя такой судьбы.

- Есть ли среди ваших знакомых священников те, кто тоже хочет уехать?
- Я знаю о тех людях, которые были бы рады уехать, будь у них возможность. Один из моих друзей-священников сказал мне: «Если сможешь как-то устроиться за границей, перевези меня». Но для большинства коллег священник, уезжающий на ПМЖ за рубеж, — это «предатель в рясе». И дело тут не в каком-то особом патриотизме нашего сословия, а в крайней его инфантильности. Среди духовенства обладание и подчинение — это нечто священное. Абсолютное послушание начальнику — высшая добродетель. Отторжение вызывает не сам факт того, что я уезжаю из России, а то, что я принял это решение самостоятельно.

- За границей продолжите служение?
- Ради этого и еду! Эмиграция, которую я планирую, — это эмиграция не из священства, а во имя священства. Я хочу иметь возможность как можно лучше исполнить свое призвание священника. Это, по большому счету, главная причина. Самая лучшая, самая комфортная жизнь за границей не стоит для меня ничего, если она не предполагает служение Богу и людям в священном сане. Это служение — смысл всей моей жизни.

***
C отцом Николаем Карпенко удалось связаться не сразу, а от интервью он отказывался до последнего. Николай и в эмиграции продолжает служить в церкви, принадлежащей Московскому патриархату.

«Лента.ру»: Что не сложилось у вас в России?
Николай Карпенко: Я стал батюшкой скорее по стечению обстоятельств. Сам я из неверующей семьи. В начале 1990-х, как многие, стал ходить в церковь. Там меня заметили, предложили «послужить Богу». А дальше — как в истории о «бичах», людях, которых подпоили, отняли документы и забрали в кабалу. Паспорт, конечно, у меня не отбирали. Но я стал как крепостной: жил в деревне, из прихода — ни шагу, даже на пару дней. К родителям и то позволяли съездить не больше нескольких раз в год, а ведь до них было всего полторы сотни километров.
И фоном всего этого — нищета. Приход сельский, денег ни у кого нет. А церковное начальство еще и отчислений требовало. Мы — я, моя супруга и наши пятеро детей — выживали лишь огородом. Но о том, чтобы покинуть место служения и перебраться хотя бы поближе к родителям, не могло быть и речи. Тех, кто пытался, не просто запрещали в священнослужении — на них сливали весь компромат, накопленный в их личном деле. Жалобы, анонимки…

- Об эмиграции долго думали?
- У меня не было времени думать. Дети, приход, заботы. Но когда родители моей жены — этнической немки — уехали в Германию, эта мысль пришла сама собой. Это же естественно: супруге хотелось к своим папе и маме, моим детям — к бабушке и дедушке. Отношения у нас были хорошие. Но архиерей об этом и слышать не хотел. Говорил, что наш удел — «святая Русь».
Главное, что давило на сердце, — полное отсутствие каких-либо перспектив для детей. У нас на селе даже школы нормальной не было, поликлиники не было, ничего вообще. А я ни сам отъехать никуда не могу, ни даже денег мало-мальских для них заработать. Это разве отец? В какой-то момент я решил для себя: все, хватит. Я стал буквально осаждать архиерея, пока он не освободил меня от прихода с правом служить, где захочу. Вскоре я уехал к родным в Германию. Чувство было — как будто из тюрьмы вырвался.

- По прихожанам не скучали?
- На момент отъезда — нет. Знаете, нищета и отсутствие малейших перспектив для детей постепенно привели меня в такое состояние, что я ничего не чувствовал, кроме желания сбежать.

- Неужели не было ничего интересного в вашем приходе?
- Нет, не было. Ведь я жил в глухой провинции, там нищета сплошная. Знаете, я бедность легко переношу. Но нищета — это другое. Она лишает надежды, подавляет, вгоняет в постоянную депрессию. День похож на день, никакого будущего. Ни в чем нет смысла.

- Вы жалели, что стали священником?
- В тот момент — да. Мое служение было сопряжено с такими обстоятельствами, что казалось мне тяжким и, главное, бессмысленным бременем. А в Германии ситуация удивительным образом развернулась. Здесь у меня появилась светская работа, и я перестал зависеть от церковного начальства в финансовом плане. Более того, я получил возможность служить безо всякой денежной заинтересованности — от души, от сердца. Какая это радость!

- Как отнеслись к вашему отъезду ваши коллеги-священники?
- Ну, многие из них тоже уехали на Запад, нескольким я помог перебраться. А другие… Не знаю. Осуждают меня, наверно, а может и нет. Мы не поддерживаем отношений, хотя о многих у меня остались добрые воспоминания. Но моя жизнь давно в Германии. Мои дети — немцы.

- А вы?
- Сложный вопрос. Я прижился в Германии, но при всем этом я остаюсь русским священником. Одним из многих русских попов, у которых нет будущего в России.


http://lenta.ru/articles/2015/09/10/popsgo/

ТРЕТИЙ РАССКАЗ ПОДРОБНЕЕ ТУТ



3axap_kap_kap:" Поп- бичара
Когда я был наивным подростком (справедливости ради стоит отметить, что с тех пор я мало чем изменился), во дворе нашего шестнадцатиквартирного дома взрослые мужики рассказывали нам, мне и моим ровесникам, всевозможные страшилки из жизни. Одну из них я очень хорошо запомнил, потому что впоследствии воочию убедился, что такая проблема существует. Тогда речь зашла о так называемых "бичах". Рассказывалось, что это опустившиеся люди, вполне образованные, некоторые из них вообще интеллектуалы, которым на определенном этапе жизни "не повезло". Они выпали из социума, перестали общаться с друзьями и родственниками, запили, перестали следить за собой, а некоторые, будучи встречены добрыми кавказцами, согласились на тех работать. Кавказцы же, в свою очередь, забрали их паспорта и сделали личными рабами.

Мы, мальчишки, тогда усомнились: "Подумаешь, забрали паспорт! Можно ведь убежать, спрятаться, обратиться в милицию..." Взрослые на нас сочувственно посмотрели и один из них сказал: "Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек."

Когда я вырос, повзрослел, я сам убедился, насколько досужие дворовые разговоры были верны. И дело вовсе не в том, что я встречал беглецов, которые просили у милиционера помощи, а кавказцы злобно озираясь, пытались "договориться". Я знал даже несколько случаев из жизни, когда жертвы, отчаявшись, покушались на жизни своих притеснителей. Дело в том, что меня самого угораздило стать рабом человеков.

Моя история простая: я, наивный молодой человек, стал ходить в местную православную церковь и молиться, приступать к святым Таинствам, пока не был замечен людьми в рясах и приближен к алтарю. Епископ, посещая К..-ский приход, обратил на меня внимание и предложил "послужить Богу". Я, к неудовольствию моей молодой жены, согласился на это и... оказался заложником системы, которую мы именуем гордо: Русская Православная Церковь Московской Патриархии.

Нет, паспорт у меня не забрали. Но я стал невыездным, потерпел поражение в правах. То есть, настоятелем сельского прихода, у которого нет права покидать место служения даже на несколько дней. Родители, мои и моей супруги, жили в ста сорока километрах от нашего нового места, но посещать их, благодаря благословению его преосвященства и контролю благочинного, нам было разрешено раз в год, во время месячного отпуска. Уж очень благочинный постарался подать владыке все в таком свете, будто мы каждую неделю гостим у родителей, что было возмутительной неправдой. На деле раз в три месяца мы могли себе подобное позволить.

Для того, чтобы получить разрешение на отпуск, нужна была соответствующая бумага от архиерея. Это без учета того, что летом всегда много работы по ремонту и приведению приходского помещения в порядок, а также того, что на бедном приходе большим подспорьем для жизни является огород, который, в летнее засушливое время, невозможно оставить без поливки даже на два дня. Как результат- за шесть лет один раз в отпуске.

Однажды меня позвали на венчание моего воспитанника- семинариста, которое подразумевалось провести мне в главном храме той епархии, при которой действовала оная семинария. Это было летом, после Петрова дня. Мои епископ и благочинный благополучно разъехались кто куда, отпуск- святое, мне же не у кого было получить соответствующую бумагу о том, что я действительно священник, не нахожусь под судом и следствием и мне разрешено покинуть пределы моей епархии и сослужение где- нибудь в другой местности. Обвенчать молодых мне не позволили без этой справки, венчал их местный священник, венчал поспешно и небрежно, ибо для него это было ежедневной рутиной, чем заставил меня тихо плакать в дальнем мытаревом углу.

Мысль получить светское образование пришла ко мне поздно, слишком поздно. Будучи священником в селе, материально это я бы не потянул. Так и остался с дипломом семинарии, который где- то валяется, если только его не подобрали меньшие дети и не порезали на кусочки, что меня, впрочем, нисколько бы не огорчило. Никогда не думал, что этот документ окажется столь ненужным и бестолковым.

После развала СССР нам, священникам епархии, было рекомендовано правящим архиереем получать паспорта страны проживания. Получение Российского гражданства воспринималось как мелкий саботаж и неблагонадежность- разве удержишь священника с гражданством соседнего государства у себя в епархии, когда и без того велик отток русского населения из страны? К счастью, мы получили российские паспорта и старались помалкивать.

О том, чтобы самовольно покинуть место служения и попробовать обосноваться в другой епархии не могло быть и речи: сразу последовало бы запрещение в священнослужении и в твоем личном деле, хранящемся в сейфе владыки, т.н. "черный конверт" с компроматом и прочей ерундой- жалобами благочинного и различных анонимов, начал бы полнеть, вплоть до твоего возвращения или же обнаружения в другой епархии МП. Знаю батюшку, которому приписали такую срамную статью, что у него были сложности с трудоустройством, хотя он и уехал с разрешения правящего архиерея.

Родители моей жены эмигрировали в Европу. Нам владыка и думать о подобном запретил. "Наш удел- Россия", - важно сказал он, принимая от меня конверт с долларами- епархиальный взнос за последний квартал. Признаться, в Россию, при всей пафосности сказанного, он меня тоже не хотел отпускать. Должна была случиться какая- то беда для того, чтобы мы сами решили: "Все, хватит!"

И это случилось. Национальные службы безопасности и местная милиция, а также местные органы управления, будто сговорившись, стали обвинять меня в нелояльности и национализме (уж что- что, а это последнее вообще было несусветной чушью, так как у меня были друзья из коренных жителей). Однажды моего ребенка старший мальчишка- абориген затащил в недостроенный дом и скинул с высоты третьего этажа (с пятого не получилось, вырвался и убежал). Я стал бомбардировать епархиальное управление письмами с прошениями отпустить меня заштат по собственному, пока, наконец, разгневанный архиерей не написал нужный указ о том, что я освобожден от своих обязанностей с правом служения, где захочу. Так я стал свободным, пока не влез в очередное ярмо, но это было уже в другой епархии и другой стране.

Иногда, просматривая все архиерейские указы о моем рукоположении, назначении, награде, почислении заштат, принятии в новую епархию и т.п. меня одолевают горькие мысли о том, на что же я разменял свою Богом данную свободу? Не на эти ли никчемные бумаги, без которых и шагу ступить мне было не велено. А ведь за этими документами не только моя жизнь, но и жизнь моей супруги, моих детей, не говоря уже об их будущем- если я себе не смог позволить образование, служа в нищем селе, что бы ожидало их, по окончании средней школы?

К несчастью для меня, всю никчемность моего иерейского существования я осознал слишком поздно. Но успел вытащить из нищеты, обшитой архиерейскими указами, моих детей. Просто взял и эмигрировал за рубеж. Но я- исключение. Моим товарищам по цеху повезло меньше. А их детям еще меньше.

Вспоминая архиереев, у которых приходилось мне служить, молюсь о них и желаю, чтобы хоть у них было все хорошо. Впрочем, сомневаться в этом не приходится. У князей церкви, а также их родственников и фаворитов, и без моих молитв жизнь сложилась удачно и все соответствующие записи об этом есть в нужных документах- начиная от трудовых книжек и заканчивая документами на движимое и недвижимое имущество, с гарантированной большой пенсией и трехэтажным особняком на побережье Черного, в худшем случае, моря.

То, что у меня нет соответствующих записей в трудовой книжке вряд ли стоит рассказывать. Стажа тоже нет. Работаю на заводах, труд нелегкий, но, как блудный сын, рад и такому, потому что часто теряю работу или не имею ее совсем. А служение мое превратилось в хобби- по выходным дням. Служение священника- это вообще подвиг, как любил говорить святейший патриарх Алексий II. А поэтому заслуженный отпуск, почетная пенсия или иное что суть вещи для пресвитера суетные и никчемные, ввиду того воздаяния, которое получат истинные пастыри Христова стада на Небесах.

Может быть, хоть там обойдется без досадных бумажных уз и диктатуры архиереев?"

http://3axap-kap-kap.livejournal.com/55468.html
http://kalakazo.livejournal.com/1500406.html#comments

***
От себя добавлю, что я много таких рассказов слышал от священников на заграничных приходах (при условии, что этот священник не получает зарплаты от патриархии). При этом и в самом деле жизнь священников там беднее, чем крупных городах России. Но: безопасность, образование для детей, европейские приличия в отношениях с епархией и епископом... Да, в европейском климате даже наши владыки становятся несколько иными. Этим летом я послужил и провел беседу в одном заграничном приходе. Вы не поверите, какой оказалась реакция епископа, когда он об этом узнал: он сделал замечание настоятелю - "что же вы об этом на сайте прихода не сообщили! Пришло бы больше людей!".


***

ПОМНИ! :

Если тебя кто-то не переваривает - значит, не сумел тебя сожрать.
Tags: Расстриги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 326 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →