Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Миссия среди молодежи

Тема "Обычная пастырская катастрофа" взята из телеграмма Батюшки Лютера:

Миссия среди молодежи

Поговорим на вечно актуальную и вечно провальную (на самом деле, нет, за что спасибо отдельным энтузиастам) тему миссии среди молодежи.
Вопрос о том, насколько важна миссионерская работа среди молодого поколения (старших школьников, студентов, молодых взрослых), активно начали обсуждать благодаря неустанной деятельности в 1990-е и 2000-е годы «диакона всея Руси» о. Андрея Кураева. Он на протяжении всех своих миссионерски активных лет постоянно настаивал на том, что миссия для молодых это непременное условие настоящего и будущего церкви. Его методика, отчасти, заключалась в том, чтобы подружить молодежь с христианством через открытие им христианских подтекстов в популярной культуре (ставшие классикой толкования «Матрицы» и «Гарри Поттера», совершенно новаторские проповеди на рок-концертах, цитирование на лекциях песен Шевчука, богословский разбор «Кода да Винчи» и прочие примеры). Сегодня все это не то чтобы тотально устарело, скорее, осталось во вчерашнем дне, в котором еще не было YouTube, Оксимирона и Netflix.
Можно продолжать миссию по кураевской методике и искать богословские смыслы у Антона Лапенко и Моргенштерна (пока что, правда, получается ровно противоположное), но все подобные толкования уже не произведут того взрыва, который учинил о. Андрей Кураев, а окажутся просто-напросто очередным видео (подкастом, постом) в жанре «скрытый смысл в таком-то сериале/песне» и попыткой натянуть сову на глобус. Миллениалам и зумерам гораздо лучше заходят не полуконспирологические рассуждения о том, что хотел сказать автор, а научно-популярные, но многосторонние лекции, которыми полнится YouTube, где богословию если и отведено какое-то место, то не главное. В век максимальной доступности информации в почете погружение в океанические глубины, а не плавание на богословски отгороженном участке у берега.
Что гораздо важнее, христианский подтекст уже никого не удивляет. Люди успели привыкнуть к мысли, что европейская и русская культура сформированы христианством, от этого факта их теперь не штырит настолько, что хочется все бросить и податься в верующие. В общем, методика торжественного раскрытия христианских смыслов сошла на нет.
Все это подводит нас к вопросу: как проповедовать молодежи? Для ответа на него батюшка Лютер расскажет историю из совершенно другого контекста, которая, однако, прекрасно показывает главный принцип проповеди среди молодых



Какой вывод о проповеди среди молодежи можно сделать из примечательной истории, опубликованной в предыдущем посте? Нет, не только вывод о том, что церковь должна заниматься социальным служением, что должны существовать крепкие общины, а верующие должны быть собраны в Тело Христово. Это все важно, но это не ответ на поставленный вопрос: «какова благая весть, дающая надежду?». Ответ на этот вопрос и есть ядро того послания, которое церковь может нести молодежи, потому что именно молодежь особенно чувствительна к поиску смыслов. Это может звучать банально, но это важно сформулировать: в чем заключается благая весть и почему она дает надежду молодым?
Тут стоит разобрать некоторые популярные ответы на этот вопрос. Например, самый неоднозначный: «благая весть в том, что вы можете послужить своему государству» (это, кстати, и есть лейтмотив всей православной патриотической работы).
Или вот такой вариант, популярный среди либерального крыла: «благая весть в том, что можно часто причащаться». Тоже так себе, честно говоря, потому что непонятно, а что в этом хорошего? Чувство единства с Богом? Но если за причастием не стоит никакого подлинно христианского братского общения, то чем оно лучше любых других православных ритуалов?
Третья версия: «благая весть в том, что вы можете спастись/обожиться». Это ни что иное, как православная формулировка той же протестантской максимы «ты уже спасен» или «твои грехи прощены», о которой пишет автор истории. Как это поможет молодому человеку, который, например, живет в депрессивном райцентре или вымирающем селе? Только если поможет сбежать от реальности.
Вот еще вариант: «благая весть в том, что у жизни есть смысл — служить Богу». Без конкретных дел милосердия, которые церковь может предложить верующей молодежи, этот лозунг сводится к простому алтарничанью или пению и чтению на клиросе, вот и все служение.
Как справедливо замечает автор истории, Благая весть индивидуальна, она не может быть стандартной. От этого вроде как становится сложнее, потому что нет единых рецептов, но в то же время и легче, потому что есть широкое пространство для размышлений и творчества.
Еще один важный нюанс: не стоит бояться якобы занизить высоту Евангелия. Да, слова об обожении или прощении грехов звучат возвышенно, но от этого и слишком абстрактно, а абстракция не трогает душу. В противоположность этому, хорошая новость о том, что есть компания неравнодушных людей, где тебе рады, где все друг другу братья и сестры, это очень важная новость для молодых, ищущих новые авторитеты и свое место в социуме. Не менее важна благая весть о том, что существует такое сообщество, в котором тебя не осудят и не обвинят (это, кстати, и есть основание для строительства инклюзивных церковных общин).
Все это может казаться розовеньким «разбавленным христианством», сведенным просто к добрым отношениям. Это, однако, не так, потому что, цитируя прп. Серафима Саровского, «всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божьего».



Отрывок из книги Honest Sadness: Lament in a Pandemic Age (автор John Holdsworth, 2021 год).July 15, 2021
«Мой первый визит в Багдад пришелся на 2011 год. Я хорошо его помню, потому что он совпал с богослужением в американском посольстве в память о десятой годовщине разрушения «башен-близнецов», на этом богослужении я возглавлял литургию и проповедовал. <…> Когда священноначалие посещает Багдад, там всегда готовят какую-то программу, чтобы использовать эти визиты максимально полно. Так было и в тот раз. Когда мы прилетели, нас попросили провести вечер ответов на вопросы для молодежи храма. <…>
В той совершенно бесперспективной разрухе церковь вела – и до сих пор ведет – поистине героическую работу. Кроме богослужений, которые собирают сотни молящихся каждую неделю, она управляет тремя больницами, начальной школой и широкой продовольственной программой, ставшей настоящим спасательным кругом для местных жителей. Путешествовать в те времена было довольно сложно, никто никогда не знал, сколько народа соберется на церковные мероприятия. Но в тот первый вечер мы встретились примерно с сорока молодыми прихожанами в возрасте от 14 до 25 лет. Так получилось, что мне выпало отвечать на первый вопрос. Девочка примерно 15 лет спросила (по-арабски, мы общались через переводчика) следующее:
«Вы можете сказать что-нибудь, что дало бы нам надежду?».
Это был вопрос, который преследовал меня на протяжении всего визита <…> «Что, – думал я, – стало бы Божией благой вестью для людей, живущих здесь?». Вопрос юной девушки шел от самого сердца и был предельно реальным. Он прорастал из верующего непонимания, напоминая комбинацию двух стихов из книги Плача: «И сказал я: погибла сила моя и надежда моя на Господа» (3:18) и «Господь – мой удел, и потому на Него надеюсь» (3:24 РБО).
Интересно, как мы могли бы ответить на вопрос той девушки? Я прихожу к выводу, что мы часто используем термины типа «проповедь Евангелия» почти как слоганы, не задумываясь о том, что мы действительно говорим. Что, если бы я попросил репрезентативную группу христиан (если такую вообще можно найти) описать в паре предложений смысл Евангелия? В чем заключается Божья благая весть, которую остальные, те, кого мы хотим убедить, должны услышать, поверить и принять? <…> Той девушке, которая пережила годы войны, которая видела, как одна из самых утонченных культур Ближнего Востока скукожилась до масштабов каменного века, девушке, которая испытала нищету и насильственные разделения без какой-либо перспективы достойной работы, безопасной семейной жизни и мира, должен ли я был сказать ей: «Знаешь, у меня есть для тебя благая весть: твои грехи прощены»? Или даже: «Ты попадешь в рай, все будет хорошо, когда ты умрешь»? Если все это звучит слишком карикатурно, то может быть мне надо было последовать примеру американского капеллана, который подготовил видео-презентацию в тот день, когда я служил памятную литургию в посольстве? На фоне фотографий с разрушениями 11 сентября какой-то западный кантри-певец пел песню, где припевом шли примерно такие слова: «Я простой парень, даже не знаю, чем отличается Ирак от Ирана (он произносил их нарочито по-американски: «Ай-рак» и «Ай-ран»), но вот что я знаю: Иисус любит меня». В этом наше Евангелие? Это Благая весть? Это Бог хочет сказать тем, кто переживает Его молчание?
Евангелие это не универсальный товар с рынка, это одна половина того разговора, в котором мы имеем честь участвовать.
Библия, не только Новый Завет, изобилует хорошими новостями, сказанными разным людям в разных обстоятельствах: хорошими новостями о здоровье и исцелении, о безопасности творения, о Боге, Который постоянно призывает нас не бояться, потому что Он рядом с нами. Там есть хорошие новости о том, что зло побеждено, о том, что в жизни есть цель, о том, что у нас есть предназначение. <…>
Да, там есть хорошие новости о прощении, они особенным образом звучат для тех, кто борется с бременем вины. Да, там есть хорошие новости о том, что Бог любит нас, они особенным образом звучат для людей, которые никогда не испытывали человеческой любви, для тех, кто страдает от заниженной самооценки, но это не одни и те же люди. <…>
Евангелие это благая весть не только для испытывающих чувство вины. Оно для сокрушенных. То, что я должен был сказать той девушке в Ираке, я ей тогда не сказал. <…> В своей жизни она не могла никому доверять, это была жизнь в failed state, где новые идентичности совершенно сектантского свойства жестоко разделяли людей, где человеческие сообщества несли опасность, а часто и вообще не были возможны, где эмиграция и военные потери полностью подорвали семейные связи. Благая весть, которую ей необходимо было услышать, заключалась в том, что человеческое сообщество, построенное по воле Божьей, возможно. Конечно, хорошие новости всегда требуют доказательств, иначе можно просто загнать добрых людей в порочный круг отрицания. Доказательством для нее было существование ее храма. Посреди всех этих неправильных, умерщвляющих и унизительных обстоятельств каждую неделю собиралась община, которая жила Евхаристией, скромно доказывая, что это возможно»

Одиночки и Система


https://www.youtube.com/watch?v=JJMoxGw458o

см. 42-я минута
О хороших молодых врачах:
"Эти ребята - реальные самоучки: они учатся не благодаря системе, а вопреки".

И ведь какой "самовоспроизводящейся" образовательной системы у нас ни коснись - везде так. Успехи одиночек - скорее вопреки духу системы, чем благодаря ей. Это касается и церковной системы.

Но критиковать систему нельзя. Это значит работать на "Запад", у которого эти успешные одиночки все же умеют кое-что цап-царап.

И старый анекдот в тему: врач просыпается посреди ночи в холодном поту. Жена спрашивает: "Страшный сон?" - "Да, мне приснилось, что я заболел, а операцию мне делают мои однокурсники!"



Эта темнокожая красавица с красным дипломом решила остаться работать в Архангельске.

см. 2 мин 20 сек



https://www.youtube.com/watch?v=CV2bZVtsDSA&t=146s



В стенах Северного государственного медицинского университета прошел выпускной день. В торжестве принял участие и митрополит Архангельский и Холмогорский Корнилий.

Обрезание. 21 век. Москва. Официально

Эстер Миттельман:

Collapse )

Далее, очень быстро и ничего не объясняя , ножницами он стал срезать кожу со ствола органа. Это ещё один момент обвинений меня моего окружения. Почему не остановила, если все так было? А как это можно было остановить? Если все происходило под видом необходимого продолжения обряда. По сути, уже идёт операция. Хватать за руки мужика с режущими инструментами? Которому доверяешь и думаешь: он знает что делать. Я надеялась, что это короткая манипуляция , необходимая часть заповеди, и она скоро закончится, вот-вот вот, ещё пара секунд. Но он продолжал начатую работу секунда за секундой, минута за минутой. Постепенно до меня стал доходить смысл происходящего. Площадь снимаемой кожи составляла примерно 1.5 см в длину вдоль оси органа и циркулярно, вокруг всего ствола. Без какого либо обезболивания кожа, покрывающая ствол, подрезалась и срезалась в виде ремней- полосок. Трудно перевести это в масштабы взрослого, но рискну соотнести 1:8, за основу беру расчет дозировки лекарства младенцам ( одна восьмая от взрослого). То есть 1 см кожи младенца предлагаю соотнести с 8 см кожи взрослого. Можете со мной не согласиться, тогда предложите свою систему координат. Мне возражают, мол нет там 1.5 см кожи.тно подумайте, что там есть запас и складки этой кожи, которая натягивается на ствол при возбуждении, и которую , чтобы срезать, надо расправить. И посмотрите на свой орган , у кого он есть) , вне возбуждения: кожу на своле видите, пробовали ее растянуть? так вот. Вам эти складки мешают? Эстетика страдает? Хотите их наживую срезать?

***

Сын очень сильно плакал. Я родила ребенка без акушерского насилия, сын не подвергался в сразу после рождения болезненным манипуляциям, он спокойно переносил свет и температуру окружающей среды, спокойно относился к смене подгузников и к холодной воде, в течение 8 дней он разговаривал со мной, но не плакал. Это же был плач сильной боли. Судорожно изгибалась тельце, тонических напрягал пристегнутые ручки и ножки, было видно, что он в свои 8 дней пытается разорвать эти ремни, извивался в "ванночке" всем телом. В его глазах стоял ужас, и это тяжело сейчас вспоминать. Действие напоминало средневековую пытку. В этот момент я вспомнила рассказы о варварском обрезании женщин в Африке, про опыты фашистов в концлагерях, все это для меня встало в один ряд, и является осквернением имени Всевышнего. На самом деле, на это не выносимо было смотреть.

Шли минуты, он продолжал наживую снимать кожу, сын отчаянно плакал. Я надеялась, что ещё секунда и все закончится, но понимая объем процедуры, начинала понимать, что все только началось и это по всем пунктам - полноценная хирургическая операция. Я не могла это остановить, т.к. была убеждена, что все происходящее необходимо с религиозной точки зрения , и , стало быть, так делают всем, и это и есть религиозный брит. Хотя я понимала, что такому кровавому богу я не молилась. Мне хотелось кричать, но я взяла себя в руки и сказала, что такое надо делать с обезболиванием. И тут он спросил меня, кем я прихожу с ребенку, родственницей или знакомой? Меня это удивило, разве мамы отдают своих детей родственникам или знакомым в такой момент? Я ответила, что я мама. " Надо было сразу говорить что вы хотите обезболивание"- ответил он . А потом добавил, что можно же было Эмлой за час до брита намазать. Как будто я сама хочу оперировать своего ребенка без анестезии. Меня это поразило, ведь встречи до брита у нас не было, и я впервые делю брит ребенку. При том он ни на минуту не прекращал свои действия.

В наше время любой человек имеет право на полноценное обезболивание медицинских манипуляций, и младенец - тоже человек, с полным набором чувствительности, и ему больно. Также я понимала, что адекватным обезболиванием такого объема операции будет только масочный наркоз. А Эмла запрщена к применению до года.

Он сказал, что надо давать вино с пальца. Я побежала в соседний с комнатой зал синагоги, и нашла откупоренную бутылку, вина, оставшуюся после обрезания. С этой бутылкой вернулась обратно, начала ее переворачивать и обмакивать в городке свой палец, а потом давать слизывать ребенку. Я ощутила, как он сильно сжимал челюстями мой палец, как делают при сильной боли. Я стояла в неудобной после родов статической позе, изогнувшись над столом и огибая моэля, чтобы дотянуться до сына, и от длительного стояния в такой позе у меня все болело.

Он продолжал свою работу как нечто совершенно обыденное для него, и спросил про памперсы, влажные салфетки и пеленки, но я не знала , где все это. Отчасти от того, что сам брит делали в миньяне, и все было у мужа, а теперь все собрали и унесли. За дверью стояла моя подруга, и спросила у нее, знает ли она про подгузники, но она не знала, у нее не было, и я попросила ее позвонить моему мужу. Она набрала, но номер был не доступен, трапеза проходила в подвале, и там не ловил телефон сигналы связи. Я заметила, что на подруге нет лица от происходящего. Она слышала крики и видела частично в приоткрытую дверь
Я была в ужасе, но ничего не могла сделать и только надеялась, что все вот вот должно закончится. Я вернулась в комнату и сообщила, что памперсов нет. На что получила ответ, что он даст из своих запасов, которые у него оставляют родители. И заметил, что мне тоже следует сейчас випить вина, но его совету я не последовала.

Далее он прижигал рану электрокоагулятором, взрослые говорят, что это больно, поэтому делают обезболивание. Тут же, напомню, никакого обезболивания не применялось ни на полном из этапов. Малыш сжимал челюсти, и если там бы были зубы, он откусил бы мне палец, пытался разорвать ремни, крутил кулачками.

К нам зашёл другой моэль и спросил " Будешь делать без повязки?" - " Да" - " Ну и зря".

Общее время процедуры после брита около 25 минут.

С учётом времени религиозного обрезания в миньяне ( несколько минут) и нашего пребывания за ширмой ( 10-15 минут), все вместе заняло примерно 40- 45 минут. Общее время процедуры, вдумайтесь, - 40 - 45 минут без какого либо обезболивания. Это младенец, который не сможет рассказать, что он чувствовал все это время.

После трапезы он дождался когда все родственники и знакомые уйдут(а я задержалась одевая младенца), отозвал меня в уединённое место предложил присесть на диванчик рядом с ним и стал показывать фото половых органов из своей коллекции на телефоне с вопросами :" А вот такой вам нравится? А такой? А этот?". от чего я поспешила уйти поскорее.

В конце концов он так и не нашёл времени на объяснения про обработку раны, а прислал мне их на почту на следующий день.

Я хочу, чтобы запись моих воспоминаний сохранилась в разных источниках и служила предупреждением для других родителей..

... Я описываю только один конкретный эпизод с точки зрения еврейской матери и врача. И проблему , возникшую именно в этот момент: не была четко обозначена граница , где кончается необходимая по религиозной традиции часть и начинается эстетическая медицинская часть. Тем более, все происходило не по моей инициативе, а на усмотрение моэля, и это носит насильственный , навязанный характер.
Что касается религиозных традиций, то мы стараемся соблюдать их в соответствии с указаниями мудрецов, ничего не прибавляя и не убавляя, хотя нашему осознанию далеко не все поддается, но при этом здравый смысл должен быть. А когда его нет - то это фанатизм. Здравый смысл мне говорит, что нет необходимости делать младенцу после общей части исполнения заповеди на усмотрение моэля болезненную операцию с эстетической целью без обезболивания, которая не является религирзной необходимостью. Вот это я называю здравым смыслом.

Самый ужас для меня, что мне это было представлено как необходимая по религиозному закону часть, не оговаривая, что от нее можно отказаться, и тогда такая религия, в которой пытают младенца, становилась для меня неприемлемой. Это глубоко ударило по моей вере и нанесло мне непоправимый ущерб, сейчас я понимаю ,что это было осквернением имени Всевышнего.
Глубоко спасительной информацией для меня стало, что по религиозному закону этого делать было не нужно. Что пластическая операция после общей части брит милы - это личная инициатива моэля, и практически, его безнеаказанное самоуправство. Моей целью стала борьба с безнаказанным самоуправством в виде необязательных по религиозному закону болезненных медицинских манипуляций, которую нам сделали под видом продолжения заповеди обрезания

... с точки зрения юриспруденции- это педофилия. Все бриты, на которых вы были - как проходили? Ребенка клали на подушечку, раз - два и готово. А как вы назовёте, когда некто во время праздничной трапезы после брита закрывается в комнате, берет в руки половой орган младенца, трогает его медицинскими инструментами и делает ребёнку больно? И , потом ваш муж должен знать , что такое сублимация садистких наклонностей в хирургические манипуляции. Как есть , извращенец- педофил. Сожалею, что мы имеем такого человека в общине.
Коллекцию фото обрезанных половых органов младенцев он показывал мне, маме, недавно родившей. Я испытала сильную неловкость и недоумение. А что, должно нравится, это как вообще? Например, как зрителю показывают, условно говоря печень или почку , и спрашивают о предпочтениях. Никогда ведь не задумываешься, нравится мне такая форма почки, а такая - нет. И как это вообще оценивать? Я была в шоке.

Этого человека рекомендует главный раввин России - Берл Лазар. Сам главвный раввин был у нас официально приглашенным почетным лицом и способствовал нашему выбору. На официальном сайте общины написано, что этот специалист - главный моэль России.

Мой муж ушел на трапезу ( через улицу), и повидимому думал, что " Шафит только посмотрит ". Добро на эту дичь дал Лазар, т.к сделал Шафита " главным садистом России ". Но своим детям и внукам он не дает такого делать , т.к " это вообще не надо делать". Зато у нас Лазар был сандаком, и всячески способствовал, чтобы с нами это произошло, и даже увел моего мужа от меня на трапезу - поздравлять, чтобы дать Шафиту сделать с нами такое.

... после нас еще примерно 500 человек прошло через его руки.И это продолжается. Шафит летает по всей России и продолжает искать свои жертвы.

Я подала в полицию и делала все, чтобы дело расследовали, но все замяли. Организация не только не извинилась, но и всячески опорочила меня.

https://facebook.com/story.php?story_fbid=663157444070680&id=100011292910252

Collapse )
Яков Зиссер
Честь вам, Эстер Мирьям, за то, что вы решились все рассказать, как есть. У меня одно только замечание будет. Весь ужас того, что вы описываете, и львиная доля повреждений полового члена, происходит при КАЖДОЙ успешной операции ритуального обрезания. Это не только проблема вашего ребенка. Это проблема ВСЕХ наших детей.


***



***

Климат, что ли, в Москве такой? Но ведь и у православных в случае чего шикают на пострадавших: "нельзя батюшек критиковать!". И все следы организация заметает под ковер.

Кстати, как там дела у настоятеля-драчуна с Нового Арбата? https://diak-kuraev.livejournal.com/3352788.html

Богоподобный суд?

«Сегодня изверженные из сана клирики и их сторонники требуют «независимого суда», уподобляя церковный суд светскому суду по гражданским спорам. «Как же тогда епископ может судить клирика?!» - возмущаются критики данной практики. «Какая же независимость может быть у епархиального суда, если его члены подчинены правящему архиерею?» - заявляют они.
Но Церковь не знает либерально-демократических идей разделения власти, а отображает в судебных вопросах принцип Суда Божьего. Ведь на Страшном Суде будут обнажены и наши грехи друг перед другом и наши грехи перед Богом. И пока еще никому не пришла в голову идея требовать от Бога «независимого суда», так как речь идет о споре Творца и человека… То есть, согласно православным представлениям, церковную иерархию возглавляет Сам Христос, как Глава Церкви, давший власть Апостолам: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф. 18:18). Свидетельства данной Апостолам власти мы часто находим в Евангелии: «Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается; а отвергающийся Меня отвергается Пославшего Меня» (Лк. 10:16). Апостол Павел уточняет: «непокорный непокорен не человеку, но Богу, Который и дал нам Духа Своего Святого» (1Фес. 4:8)» .

Телеграмм-канал «Лабарум» 15 апреля 2021 https://telemetr.me/content/hrizmasimpobedishi


Согласен – «на Страшном Суде будут обнажены наши грехи друг перед другом». Но тогда отчего церковный суд, якобы во всем подражающий Суду Бога, так закрыт и секретен?

Мне до публикации приговора так и не сообщили, в чем я обвиняюсь. Это тоже по-Божески? Но нет, церковное предание говорит, что каждая душа первые три дня после смерти тела приводится в состояние «вменяемости»: ангелы водят ее по местам ее жизни, и она имеет возможность «вспомнить всё», а наипаче свои грехи. Затем шесть дней она проводит в раю и имеет возможность понять, к чему ее призывал Творец. Экскурсия в ад отчего-то занимает много больше времени: целый месяц душа знакомится с тем, как и за что мучимы грешники. И лишь после этого она приходит на Суд. То есть: зная во всех подробностях свою жизнь и свои грехи, зная, что ей предъявлялось на «мытарствах». Правда, это запоздалое знание ей уже не поможет. Оно нужно ей для того, чтобы понять логику решения Судии.

Да, а решение этого Суда принято еще до создания мира, и никакие аргументы и процедуры с нашей стороны там ничего не значат. Епархиальный суд столь же всеведущ? Сии почтенные протоиереи тоже создали своих подсудимых и тоже распялись ради них? Нет? Тогда, может, стоит быть поскромнее в таких уподоблениях?

Бог благ. Есть высшая богословская формула – «Бог есть любовь». В этой формуле слово «Бог» может ли быть заменено на «патриарх Кирилл»?

Дает ли церковная история основания полагать, будто все наши епископы мудры, кротки, лишены личных капризов, психических повреждений, корыстных интересов и просто греховных страстей? Нет? Но власть у них есть. А высшая задача суда – защищать слабых от обид со стороны сильных и властных…

Да, Богу не нужны судебные протоколы. Хотя и там, вроде, предполагается, что Христос – защитник, а сатана – прокурор. Причем обвинитель-прокурор по имени Люцифер заведомо сильнее человека (см. описание Левиафана в книге Иова). Он может сокрушить жизнь человека, перемолов его в мусор (см. первые главы той же книги). Но Судия сдерживает его. Более того – ради блага слабого подсудимого Он к ужасу прокурора даже переступает через Свои же законы.

А церковный суд ставит ли задачу защиты слабых (низших клириков) от произвола высших (епископов)? Нет? Но, значит, это и не суд вовсе.

Право вообще возникло по той причине, что люди не совершенны. И нам надо защищаться друг от друга чем-то иным, кроме палок. И епископы несовершенны. Значит, и от них тоже нужды механизмы защиты. Но епископы бдят, чтобы они не появились. Кейс их аргументов был приведен выше.

Как это удобно - отождествлять себя прямо с Богом. Но даже если принять логику этих апологетов, то отчего бы им не перенести ее на тему церковных финансов? Бог не собирает деньги с ангелов. Отчего же Богоподобные епископы именно этим прежде всего и озабочены? В Царстве Божием нет финансовых потоков. Может, и в земной церкви их отменить?

Булат Окуджава в 1975 году написал песенку для фильма «Приключения Буратино».

Хор кукол поет:

Да здравствует наш Карабас дорогой!
Как сладко нам жить под его бородой!
И он никакой не мучитель,
А просто любимый учитель.

Карабас ответствует:

Эй, старики и молодые,
За то, что я творю добро,
Гоните ваши золотые
И не забудьте серебро.

В начале 2010х годов работники Отдела внешних церковной связей патриархии выпустили ролик, в котором наложили эту песенку на службу патриарха Кирилла. Такой милый дружеский шарж. Но протоколы общения епископов с подчиненными тут переданы точно: снизу вверх текут реальные деньги и фальшивые комплименты.
Неужто и в раю так будет? А если нет, может именно эту деталь стоит поскорее перенести на землю?


Призыв отменить на земле все, чего нет на Небе, приведет к отмене свадеб и туалетов, постов и храмов, икон и «сборников правил». А еще - к отмене власти епископов. В раю люди не повелевают друг другом.

Очень многое в земной жизни появляется как «защита от дурака» (или от злоумышленника). Мы все испорчены. Поэтому никому нельзя доверять полноту власти над другими людьми: безконтрольная безответственная власть портит прежде всего своего носителя. «Я — демократ, потому что верю в грехопадение. Обычно демократами бывают по иной причине — Руссо, например, верил, что люди мудры и добры, а потому имеют право править. Опасность в том, что это неверно. Я просто знаю себя, а я — не вправе править и курятником. Истинное оправдание демократии в том, что мы — создания падшие, и человеку нельзя доверить власть над собратьями. Аристотель считал, что некоторые годятся только в рабы. Очень может быть. Но никто не годится в хозяева» (Клайв Льюис).

Ну, а по сути анонимам из «Лабарума» стоило бы снизить градус своей якобы всеканонической осведомленности и для начала почитать дискуссию знающих людей по этому вопросу.

Часть этих дискуссий собрана, например, в трехтомнике «Журналы и протоколы Высочайше учрежденного Предсоборного Присутствия». Еще часть - в деяниях Поместного Собора 1917-18 годов. Тот Собор как раз проголосовал за отделенность церковного суда от архиереев.

«Устав об устройстве церковного суда» предполагал четыре судебные инстанции (благочиннический суд, епархиальный суд, церковно-областной суд, высший церковный суд) полностью независимые от инстанций церковно-административных.

В частности, «Устав» оставлял за епархиальным епископом лишь право «прокурорского надзора» над деятельностью епархиального суда, то есть право, в случае своего несогласия с его решением, направлять дело в областной суд. Причем Собор постановил, что все члены епархиального суда должны быть выборными (а не назначенными), а «в судебных заседаниях присутствуют участвующие в деле лица и их поверенные и защитники» .
Выборы судей должны были проходить тайным голосованием. Ход процесса, а наипаче оглашение приговора должны быть открытым (доступным для прессы). Вводился срок давности (один год для действия, за которое могло бы быть наложено дисциплинарное взыскание). Вводилось понятие преступного приказа .

Но архиерейский профсоюз, понятно, наложил вето на это решение Поместного Собора даже вопреки мнению патриарха Тихона.

***
Стоит отметить, что чушь "Лабарума" перепостил в своем телеграмме как бы "европеец" епископ Савва Тутунов. Подтвердив тем самым, что фильм "Восток-Запад" снят как раз про него.

"Старый Кураев умер"

"Собеседник" 1 апреля несколько коряво пересказывает меня

"Старый Кураев умер"
https://sobesednik.ru/obshchestvo/20210331-staryj-kuraev-umer-andrej-kura

Лучше я расскажу сам.

В октябре 2010 года по сетям и СМИ прошло странное сообщение о моей смерти.
Может быть, она и в самом деле тогда произошла?

Вот один из некрологов тех дней, который показывает, кем меня уже стали считать:
«Сегодня новостные сайты доставляют тем, что рассказывают о том, что Умер Андрей Кураев.
А по большому счету, умер или не умер Кураев - всё это имеет лишь значение в том случае, если этот Кураев общественно значим. А общественно значим Кураев в том случае, если он может вдохновлять народные массы, если ему верят. В принципе, дьяконов в церкви - тысячи, и их никто не знает...
Collapse )

Смотрите, кто ушел. Ч.1

Три бывших священника Русской православной церкви из России и Беларуси, уволенные из РПЦ или покинувшие ее по собственному желанию, рассказали The Insider о том, как оказались лишними в церковной системе: о профанации вместо церковного образования, самодурстве, отстроенной патриархом Кириллом вертикали церковной власти, страхах священнослужителей перед епископами, вымогательстве церковных налогов, игнорировании пандемии и многом другом.
https://theins.ru/confession/240383
прошлом сверхштатный клирик церкви пророка Илии в Изварине (Москва)

Я закончил филфак МГУ по специальности филолог-славист, поступил параллельно в заочную аспирантуру и в семинарию, где несколько позже, еще будучи студентом, начал преподавать церковно-славянский язык, и работал в Институте славяноведения Российской академии наук. Формально числился клириком Московской духовной академии, но служил сначала рядом с домом – в Новопеределкино, а затем в Мытищах, а последние два года – в Изварине, на территории Новой Москвы.

В апреле 2008 года я стал диаконом, а в октябре – священником. Вскоре умер патриарх Алексий II. Я тогда был гораздо более консервативных взглядов, и патриарх Кирилл мне даже казался эдаким либералом. Началась медведевская оттепель. Поначалу были надежды. Как мне тогда казалось, в государстве и в церкви начали проклевываться новые ростки, патриарх стал вводить какие-то вещи, которые надо было бы ввести в церковный обиход еще лет сто назад: отменил исповедь на Пасху, разрешил местами и временами служить литургию с открытыми царскими вратами и стал читать Великий канон по-русски. На мой тогдашний взгляд, это было правильным направлением. А потом началось: нано-пыль, Pussy Riot… Я был в ужасе от того, как церковь, мои единоверцы, священноначалие, мои собратья-пастыри реагировали на этих девчонок, сколько возникало по этому поводу ненависти и извращенного сексуального возбуждения.Collapse )

День рождения настоящего волонтера

Ирина Агаян:

Дорогие мои друзья, сегодня у меня день рождения и я осмелюсь попросить у вас в подарок пожертвование.
Несколько лет мы с Валентин Коновалов и компания ходим в больницу раз в неделю купать детей. Очень нужна новая ванна на колёсах, которая хорошо ездит, у которой откидываются боковины и имеется сливной шланг и стоит она 540 тыщ. Мы очень хотим собрать деньги на синюю новую ванну-каталку, без неё невозможно искупать в палате, не отключая от Ивл, кроме прочих ее удобств.
Этой ванне будем очень рады мы все: компания волонтёров, дети из интерната, родительские дети на Ивл, без ивл, мамы, папы.. это конечно гигиена, пена с запахом манго и кокоса, шампунь для «нежных локонов» очень подходящий для одной нашей любимой красавицы, но еще и то, что мы приходим из другой небольничной жизни, слушаем вместе музыку, дурачимся, не торопимся, а мамы обнимают при встрече нас так, что кости хрустят...

Почему собираем мы с вами - внятного ответа нет, но это сейчас именно так, поверьте.

Номер телефона и карты в первом комментарии, и спасибо вам большое!

Карта 4274 3200 6572 6138

+7 (903) 740-01-98

Валентин Владимирович

**
Ирину я знаю более 20 лет. Волонтер она не потому, что раз в неделю ходит к детям. Она работает патронажной сестрой в хосписе для стариков.

У нее нет времени читать мой журнал, и потому я скажу, что в ней больше света, жертвенности и любви, чем в синоде и мне вместе взятых.

Ох, еще и "Собеседник"



- Андрей Вячеславович, Вы уже решили, будете ли подавать апелляцию во Вселенский (Константинопольский) патриархат по поводу лишения Вас сана? И что вообще означает для вас угроза отлучения от церкви?

— Пока нет утвержденного патриархом Кириллом приговора, об апелляции не может быть и речи. Значит, моя ситуация остаётся подвешенной, пока на решении епархиального суда нет резолюции патриарха. Что от меня зависело, я сделал — подал патриарху ходатайство о пересмотре этого решения. И если он мне в этом откажет, просто подписав приговор, вот тогда я и задумаюсь, что и как делать дальше.

— Насколько эта ситуация для вас болезненна?
— Самая большая и неприятная неожиданность — это, конечно, заявление митрополита Илариона о том, что он готов ставить вопрос о моём отлучении от церкви. Неожиданна такая подлость от человека, которому когда-то я помогал в трудную минуту его жизни.
Кроме того, священный сан это некая привилегия в церковной жизни, и без этого верующему человеку можно прожить. А отлучение от церкви — это уже экзистенциальная угроза. Это покушение на то, что для меня, как и для всех верующих людей, очень дорого и значимо. Поскольку угроза экстраординарная, значит, и меры защиты тоже могут быть серьезными. В том числе и переход в другую православную церковь.

— Как Вы думаете, почему митрополит Иларион сделал такое угрожающее заявление?
— В ином случае я мог бы ответить штампом: не от большого ума. Но митрополит Иларион человек умный, хотя и с серьезной нравственной порчей. Значит, он просто исполнил церковное послушание и озвучил то, что повелел ему сказать патриарх. Это называется повышение ставок в этой игре. Повышение уровня угроз. Иларион дает понять, что патриарх настроен крайне жёстко и никакого мирного урегулирования не произойдёт. Ну это ладно, я-то буду дальше жить и без патриарха Кирилла, а вот церкви с патриархом Кириллом во главе будет трудно.

— Почему?
— У патриарха Кирилла когда-то была репутация умелого дипломата. И вдруг оказалось, что он не способен решать кризисные ситуации — как в мелочах, например со мною, так и с украинским церковным кризисом. Это некий стиль его управления. Он решил, что ему надо казаться вот таким страшным и грозным. То есть «любить меня вы не обязаны, но подчиняться и бояться должны». И это очень печально. Потому что речь ведь не о ярле из сериала «Викинг», а о лидере христианской общины.

— Как Вы думаете, какой человек придёт ему на смену?
— Слава Богу, у патриарха Кирилла хорошее здоровье, но главное, что любые гадания журналистов о преемнике вообще довольно бессмысленны. По той причине, что выборы патриарха совершает очень узкая группа лиц. Это епископы. И у них задолго до известия о кончине действующего патриарха уже есть свои планы и предпочтения касаемо того, кого бы они хотели видеть на этом посту. Что же касается газетных гипотез, то обычно называют митрополита Тихона Шевкунова. Но мне представляется, что он как раз не очень проходная фигура. Оставим в стороне вопрос о том, что он сам этого совсем не хочет и боится — он же умный человек. Но думаю, что его кандидатуры боятся и епископы. Потому что у него репутация настоящего и идейного монаха. А те же епископы весьма устали от требовательного патриарха Кирилла. И сейчас, я думаю, у них есть запрос на этакого Леонида Ильича в патриаршем клобуке, который правил бы по принципу «сам живет и другим не мешает».

— Ну а у вас, если в стране и в церкви что-то изменится, есть шанс занять это место?
— Я бы тут попросил всех проявить милосердие к Русской православной церкви и ни в коем случае не давать мне епископство и патриаршество.

— Серьёзно?
— Ну не моё это. Я никогда ничем не управлял. А старого медведя не научить новым фокусам. В истории церкви такое бывало, когда столичные клирики, устав от собственных интриг, принимали решение: а давайте позовем какого-нибудь отшельника, человека с хорошей этической репутацией, но немножко инопланетянина в нашем аппарате, чуждого всем нашим партиям, вот пусть он и будет у нас патриархом. Кончалось это плохо, потому человек без аппаратного опыта становился заложником в руках временщиков. Они быстренько понимали, какие ключики можно подобрать к этому новому супер-архиерею и начинали продвигать своих людей и свои бизнес-проекты. А у него не было опыта определять льстецов и карьеристов, так как в его пустыне такие звери просто не водились. Так что, к сожалению, по принципам своего управления церковь уже давным-давно не отличается от любого другого иерархически выстроенного карьерного ведомства.

— Спрошу вас словами Тараса Бульбы — «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?». Не раскаиваетесь ли вы, что посвятили себя карьере в этой церкви? Возможно, надеясь исправить ее изнутри. Не ошибка ли все это?
— Нет. Потому что, во-первых, всё-таки жизнь оказалась очень интересной. Помню, когда я был аспирантом в Институте философии Академии наук, передо мной возник вопрос выбора: уходить в семинарию или нет. Сделать этот перескок в том 1985 году было весьма непросто. В том числе и из-за несогласия родителей. И вот как-то в храме, поджидая, когда батюшка освободится после службы, я просто сидел в тишине и вдруг поставил для себя вопрос: Ну а если? Если всё-таки батюшка не благословит поступать в семинарию? Если мне придётся остаться навсегда в стенах этого института философии? И знаете, такой ужас меня объял, что память о нем я пронес через всю жизнь.
И вот прошло уже почти 40 лет, и я рад своему решению. Я посмотрел мир и видел хороших людей. И что еще более удивительно, что некоторые хорошие светлые люди в итоге сказали мне спасибо, и мне это очень дорого.
Недавно была у меня лекция, в конце которой парень, студент лет 20-ти, задал серьёзный обстоятельный вопрос о перспективах католической церкви в сравнении с православной церковью, причём речь его была очень грамотна и умна. В ответ я сказал, что никогда ещё с такой радостью не завершал свою лекцию. Помните, у Высоцкого: «Я успеваю улыбнуться, я видел, кто придет за мной. Мы не успели оглянуться, а сыновья уходят в бой». Есть молодые люди, которые продолжат думать и работать.
А дальше произошло нечто совсем неожиданное. Слушатели расходятся, а ко мне подходит седовласый человек, явно старше меня, и просит поставить автограф на мою книжку. Диктует свою фамилию, - и я узнаю моего любимого «семинариста». Так в университете называются молодые преподаватели, которые ведут семинары в группах. И вот мы всей группой очень любили его семинары по истории философии. А этот парень, который задавал вопрос, оказался его сыном. Понимаете, когда твой любимый преподаватель приходит на твою лекцию и приводит своего сына, в этом есть какая-то удивительно красивая завершенность... и угроза. Цикл-то завершён. Можно уходить...
Таких встреч в моей жизни было много. Я рад, что многим людям дал повод для благодарности. Дело в том, что вхождение в религию — это всегда травма, как и рождение в мир. И человеку, как младенчику при рождении, надо помочь пережить эту болезненную перемену среды обитания. И вот моя задача была как у некой повитухи-акушерки: помочь минимизировать эти травмы. Я так понимаю, что люди в основном именно за это мне и благодарны. За то, что обошлось без каких-то резких неофитских кризисов и избыточных разрывов.

— Простите, но мне кажется, вы рано говорите об «уходе». У вас впереди, я уверена, большое будущее. Даже если вас лишат сана и даже если отлучат от церкви. Все равно варианты будущего существуют. Какие они могут быть?
— Хоть я всегда старался максимально рационально обосновывать свою позицию и позицию церкви перед разными людьми, в душе я немножко мистик. Я считаю, что всё в моей жизни происходит вовремя, и по этой причине тоже не надо забегать вперед. Отсюда одно из правил моей жизни — решать проблемы по мере их поступления. Вот, скажем, 29 апреля 2020 года. Мой план на этот день состоял в том, чтобы забрать из «Икеи» медвежонка, который заказала моя внучка. Я уже возвращаюсь домой с добычей, и тут мне начинают звонить журналисты и сообщать, что патриарх Кирилл отдал меня под церковный суд. Но я в тот момент на скутере, вместе с огромным медведем, а впереди МКАД и весь Ленинский проспект. Поэтому первая задача, которую надо решить, — выжить в этой поездке и доставить подарок ребёнку. Лишь после этого я буду готов воспринимать новую информацию и беседовать на другие темы… И потому я отказался от сиюминутных комментариев… Сайт патриархии потом написал, что для Кураева важнее игрушки, чем священный сан…
Точно так же и сейчас. Будет приговор — буду думать. Но в день, когда и если это произойдет, звонящим журналистам я буду говорить: «Знаете, у меня нет слов. Одни буквы Д и Б». И пойду на этом приговоре спать. Потому что в первую минуту принимать решения нельзя. А затем поживу с этим месяц или два, прислушиваясь, что происходит в моей душе, в совести, в разуме. И только тогда уже можно будет приступать всерьёз к новым решениям. Пока же я просто честно говорю патриархии: не преувеличивайте свою роль в моей жизни и в моей вере.

— А что вообще делать верующему человеку, которого отлучают от церкви? Перейти в другую конфессию?
— Мне поиск другой конфессии неинтересен. И по убеждению и по психологическому складу. Я пришёл к вере в социальном вакууме. У меня не было никаких верующих друзей и знакомых. Я жил в мире библиотек и разных мудрых книжек. Может быть, поэтому у меня и сейчас нет необходимости быть в каком-то единоверном для меня коллективе, который бы меня одобрял. Мой путь к вере был путь одиночки. В моем случае Церковь если и была матерью, то только виртуальной: через книги уже умерших или незнакомых мне людей (где-то за границей еще жили уже полюбившиеся мне митрополит Антоний Сурожский и отец Александр Шмеман). И я рад, что сразу пошёл в православие, минуя всякие суррогаты и секты. Мои любимые книги и сейчас со мной, и хотя бы по этой причине у меня нет желания искать что-то другое… Интересно, что я был в Троице-Сергиевой Лавре 13 декабря 1983 года, в день смерти отца Александра. Ректор Духовной Академии послал моего знакомого семинариста на городскую почту – отнести телеграмму соболезнования. Интересно, что семинарист не знал, кто такой Шмеман. А я, в ту пору студент 4 курса кафедры атеизма МГУ, знал этого жителя Нью-Йорка и ценил его. Поэтому вместо него я и отнес эту телеграмму – как знак своей признательности.

— И всё-таки, скажите, разве не лестно оказаться в компании людей, которые были отлучены от церкви, — Толстой, Джордано Бруно, Ян Гус, Наполеон, Фридрих Второй, парочка французских королей — и войти в историю наравне с ними?
— А ещё я в одной компании с ними потому, что и меня мама родила. Кроме того, Сократ ведь умер, и я вот тоже что-то плохо себя чувствую. Почему мне это должно быть лестно? Я не понимаю.

— Боюсь, что вам не понравится и другое сопоставление — что вы такой Навальный от церкви. Хотя, если уж на то пошло, Вы свою прекрасную битву против лжи и коррупции начали раньше Навального. Вы, кстати, не боитесь отравления?
— Тут я скажу словами классика: «Нет, я не Байрон, я другой». Но в моей жизни было разное, и покушений было немало, так что это для меня не новость.

— А что это были за покушения?
— На Сахалине меня одаривали баночками икры с толченым стеклом. В Ялте подходили с ножом, в Москве с пистолетом, в Сухуми с "Калашниковым", в Кишиневе просто с кулаками. В 1990м был старичок-коммунист, охаживавший меня палкой в метро за то, что я был в ненавистном ему подряснике, а в 2010м какая-то пьянь на московской улице прежде удара уточнила, я ли Андрей Кураев... Про попытки «наслать порчу» я уже помолчу (а это тоже покушение, хотя и с картонным мечом).

— А как вы относитесь к событиям, связанным с Навальным? Вам интересны его расследования — например, про дворец?
— Я, безусловно, желаю Алексею скорейшего освобождения. Он себя называет православным человеком, и я надеюсь, что это действительно так. Фильм про дворец я, конечно, видел — жалко, что там он не тронул тему ещё и соседнего дворца — огромной резиденции патриарха в том же Геленджике.

— В середине нулевых вы говорили, что у церкви есть 10 лет на то, чтобы влюбить молодёжь в православие, иначе демографическая ситуация так изменится, что это будет другая страна, другая идентичность, и это будет уже не православная Русь. 10 лет прошло. Сбылись ли ваши слова?
— Я тогда приводил слова одного из чиновников администрации президента, который говорил, что к 2050-му году страна станет другой вследствие миграционных процессов. Большинство к этому времени станет мусульманским. Лично меня это не очень радует, и потому я предлагал: чтобы этот сценарий не реализовался, молодёжь надо влюбить в православие. Причём это нельзя откладывать до 2050 года. Тут как с развитием болезни. Если в организме начался нехороший процесс, то даже самое активное лечение может помочь лишь до определенного срока. Потом процесс станет необратимым. Поэтому я и говорил, что нельзя упустить ближайшие 10-15 лет. Но говорил я это в 2007-м. И эти годы для миссии мы упустили. Соцопросы, в том числе, проведенные в МГУ, говорят, что за 10 последних лет число молодых людей, готовых считать себя православными, упало почти вдвое. И, думаю, что это уже необратимо. К сожалению, тот человек, на которого я возлагал свою последнюю надежду, патриарх Кирилл, оказался убийцей всех этих надежд. Потому что он умудрился создать за последние 10 лет очень отталкивающий образ и себя лично, и церкви. Первые два-три года его правления ещё давали основание для надежд, но скандал с Pussy Riot и последующие шаги эти надежды обнулили. Этот спад интереса к православию совпал с моим увольнением из МГУ по инициативе того же патриарха (в 2014 году). «Случайность? Не думаю…».

— Кроме того молодёжь ещё и язык ваш просто не понимает. Лично вас молодым людям интересно слушать и читать. Но официальные представители церкви и массовая молодёжь, не говоря уже о рэперах и тиктокерах говорят на абсолютно разных языках. Это просто разные планеты. Видимо, следует признать, что все потеряно? Вообще всё. Для молодёжи церковь — отрезанный ломоть. И это обрекает РПЦ на гибель.
— В этом смысле во мне можно увидеть лабораторную мышь. Если патриарх Кирилл не сумел и даже не попытался найти какого-то общего языка со мной (а это идеально-лабораторные условия: я верующий человек, мы давно знакомы, я ему помогал стать патриархом), — какие тогда, простите, шансы на то, что патриарх и его команда смогут привести в православие миллионы даже не китайцев, а наших же русских подростков? Поэтому я считаю, что у меня есть право быть пессимистом.
Словами о гибели я разбрасываться не стану, но довольно очевидно, что роскошные дворцы, которые возводит патриарх Кирилл и его команда — не только личные, но и огромные храмы, избыточествующие своей роскошью — вот они, я боюсь, в достаточно обозримом будущем будут испытывать очень большие проблемы в своем бытовом обеспечении.
Дело в том, что сейчас представление молодёжи о церкви надо вытаскивать из минуса, а не из нуля, как было 20 лет назад, когда это было просто областью незнания. Сегодня представления молодежи о церкви чётко стигматизированы. Для них церковь — это про власть, стяжательство и лицемерие. Все штампы советской атеистической пропаганды оказались реанимированы, увы, во времена патриарха Кирилла и не без помощи его команды и его лично. Общение священников со студентами скатывается к ситуации, которая пару лет назад была в Самарском университете, когда местный митрополит Сергий вливал в уши студентам красивое «бла-бла-бла», а потом встала девушка и сказала: «Владыка, мы видели на каком Ауди вы приехали — вам не стыдно на таком лимузине ездить?». «Ты свинюшка» — только и смог ответить митрополит.
А теперь представьте, что на месте митрополита я. Допустим, мой скутер не вызывает отторжения у студентов, но вопрос насчёт чьих-то мерседесов и дворцов остается. И мне его задают. Единственное, что я мог бы, это спросить у патриарха: «Ваше Святейшество, Вы можете даровать мне позволение критиковать Вас ради Вашего блага и блага Церкви?».

— Если резюмировать, какие реанимационные меры церкви нужно срочно принять в отношении самой себя?
— Я бы советовал патриарху срочно на недельку уехать в Ватикан и провести там закрытые консультации с двумя римскими папами. С Бенедиктом и Франциском. И пройти вот такой курс повышения квалификации. Бенедикт поделился бы умением уходить в отставку. А Франциск рассказал бы о том, как не надо шиковать и дразнить людей в достаточно бедном мире. И еще он рассказал бы, как не казаться прислужником хунты. Для папы Франциска это очень важная тема, на которой он сам однажды обжегся, когда слишком близко сблизился с одним аргентинским диктатором. И потом ему пришлось в этом очень горько каяться.

— Вопрос немного в сторону. Как глубоко верующий человек относится к психотерапии и психологам? Не ересь ли это, и прибегали ли вы сами когда-либо к услугам психотерапевта?
— К психологу я обратился только один раз в жизни. Это была моя любимая студентка психологического факультета на пару курсов постарше меня. Я пришел к ней в общагу с вопросом: «Ирочка, дорогая, протестируй меня, поговори со мной внимательно, не схожу ли я с ума с ума». Это было как раз тогда, когда во мне рождалась религиозная вера. И я, естественно, испытывал сомнения, а не «кукушка» ли это, не поехал ли я умом. Она со мной провела какие-то тесты, потом обсудила их со своими однокурсницами, и они мне выдали диагноз: ты совершенно психически здоровый человек. Я даже не стал ей объяснять, в чем дело, то есть она ничего о моих исканиях не знала.
Второй раз обратился к психологу в эти дни: попросил знакомого священника с психологическим образованием и практикой внимательно посмотреть мои последние интервью и дать оценку не "духовную", а "душевную".
А вообще-то священники и психологи — конкуренты. Наш бизнес похож. И не случайно многие священники, снимая сан, становится коучами и психотерапевтами. И в целом у меня есть некий печальный вывод: в своем массовом изводе православие это психотерапия для бедных. Просто я вижу, сколь много среди священников, в том числе и молодых, людей, абсолютно равнодушных к жизни церкви, к богословию и к тем людям, которых они якобы должны окормлять. Поэтому и их «терапия» сводится к пяти-шести банальным советам в стиле «молись, постись, слушай радию Радонеж».

— А вы не ощущаете себя Дон Кихотом, который борется с ветряными мельницами?
— Нет. Мельницы, с которыми я борюсь, отнюдь не иллюзорные, они очень даже клыкастые и властные. И очень высоко мнящие о самих себе. И уже по этой причине я себя с Дон Кихотом не отождествляю. Видите, какой большой список различий у нас в итоге получился: я не Навальный, не Толстой, не Дон Кихот. И не святой. Богослов это назвал бы "апофатическое кураеведение" :)

Киевская беседа

Каких-то двадцать лет назад вообразить такое было невозможно. Если представлять РПЦ в лицах, то дьякон Андрей Кураев был, пожалуй, самым ярким и самым узнаваемым ее лицом. Он был «козырем» для иерархии РПЦ, которые говорили о нем и с гордостью и с теплом, многолетний помощник покойного патриарха Алексия и автор зачитанных до дыр книг о Церкви, собирал полные залы на свои лекции в любой православной стране постсоветского пространства. Сегодня он запрещен в служении и извержен из сана.
Когда пишется интервью, в церковных кругах России серьезно обговаривают возможность его отлучения от церкви, а его симпатики вне России серьезно опасаются за его жизнь.
Что произошло за эти годы? Почему стал гонимым главный популяризатор Церкви, честный «целибат» и преданный ей клирик. Что с ним будет дальше. И что будет дальше с церковью, к которой он принадлежит. Об этом в интервью с отцом Андреем.

ПРЕВРАТИТЬ МЕНЯ В АНДРЕЯ ТКАЧЕВА НЕ ПОЛУЧИТСЯ
- Отец Андрей, я так понимаю, что вы сейчас в ожидании ответа по своей апелляции. И ситуация выглядит так, что вы решили как бы пройти до конца вот эту отечественную процедуру церковного правосудия, а потом принимать решение обращаться ли во Вселенский патриархат. Есть ли какие-то подвижки со стороны священноначалия, шаги навстречу, признаки, что они готовы как-то изменить ситуацию?
- Пока я лишь теоретически размышляю о том, какие возможности у меня еще остались.
Первый и самый серьезный выбор – между «послушанием» и…, скажем так, чем-то другим.
«Послушание», к которому меня с разной интонацией призывают и друзья и недруги – это хорошо знакомый по советским временам призыв «разоружиться перед партией». То есть сначала стоя наедине перед лицом церковного начальника, а потом еще и публично сказать: «виноват, признаю свою вину, я больше так не буду, прошу меня простить, впредь я буду постить в своем журнале только котиков с иконками, а ругать стану только загнивший запад и сектантов. Еще буду говорить паки-и-паки и воспроизводить официальную точку зрения».
То есть я должен обещать превратиться в лапочку и в очередного репликатора церковного официоза. Честно говоря, этот вариант как-то меня не привлекает. Трудящихся в этом амплуа у нас более чем достаточно. И мое присоединение к этому хору ни на терцию не улучшит его звучание. Я не вижу никакой пользы вот именно для церкви и для людей в таком своем предполагаемом изменении. Те, кто меня уже ненавидят, из-за этого разворота отнюдь не полюбят. Те, кто еще уважают меня, получат повод относиться ко мне с презрением.
Один белорусский оппозиционер накануне своего ареста передал адвокату записку: «если меня будут допрашивать без адвоката, и в его отсутствие я отрекусь от своих взглядов, имейте в виду: меня пытали». Слова митрополита Илариона Алфеева на государственном телеканале «Россия» с угрозой моего отлучения от церкви вполне равны психологической пытке. Ну и чего стоят перемены во взглядах, произведенные после демонстрации пыточного подвала инквизиции? Именно такая процедура была в протоколах инквизиции. Галилея не пытали, но ему так ненавязчиво показали зал пыток.

- Ваших читателей такой вариант тоже не привлекает.
- Значит, выбор стоит между правом ходить по храму с кадилом и возможностью поступать по своей совести и убеждениям.
Очень важно то, что я дьякон, а не священник. У меня нет церковной семьи, я ни для кого не отец. Если я лишаюсь дьяконского статуса, это моя личная проблема, это не затрагивает людей. Поэтому аргумент «промолчи ради своих прихожан» в моем случае не работает.
И вообще само дьяконское служение, наверно, переживается иначе, чем служение священника, который сам совершает литургию, а дьякон, по большому счету, просто близкий свидетель Таинства. Один священник, долгие годы ходивший в дьяконах, однажды сказал мне: «После долгих лет дьяконской службы я думал, что меня трудно в алтаре чем-то удивить. Но когда я стал священником… Понимаешь, дьякон у престола стоит буквально в одном шаге от священника. Но какой же огромной оказалась разница в переживании Литургии!».
Поэтому у моих судей (епископов и священников) немножко разная шкала ценностей. Готов признать, что мне перепадают лишь «крупицы, падающие от трапезы господей» (Мф. 15,27). Но раз это так, то и размеры наших возможных потерь при лишении сана различны. Для меня «услужение» им, выражающееся в строго определенном наборе жестов и формул, не является высшей ценностью.
Кроме того, в их мире сам чин, звание значат больше, чем человек. Без униформы эти люди очень часто оказываются просто совсем неинтересными. В их мире лишение священного сана это полная социальная аннигиляция. Сан это доступ к начальству земному и небесному, а также к ушам, умам и кошелькам «простых людей». Без этих опций бывший священник то же самое, что разорившийся бизнесмен или отставной чиновник. В глазах вчерашних своих друзей и почитателей он становится «бесполезным», его номер подлежит удалению из телефонных контактов.
В моем мире это не так. Даже при сбритой бороде мои мозги и знания остаются на месте. Это дает надежду на то, что для кого-то я буду интересен и в другой одежде.
В моем мире сан это благая дополнительная опция, которая помогала делать что-то более важное, чем перечисление поводов к молитве (это и есть «ектенья»: о том-то и этом помолимся). Для меня сан был возможностью заниматься миссионерской работой, в которую я был влюблен.
В 2003 году патриарший викарий архиепископ Арсений Епифанов приехал ко мне в храм на день моего 40-летия. И, вручая церковный орден, сказал: «По благословению святейшего патриарха Алексия отец Андрей имеет право служить в вашем храме в свободное от остальных послушаний время».
Я понимал, что ради своей основной работы, проходящей вдали от алтаря, мне нужно быть внутри «духовного сословия».
Но в сегодняшней России идентичность с одной из ветвей власти начинает натирать совесть. Сегодня я уже и сам не могу так беспроблемно, безболезненно и радостно отождествлять себя со столь обширной и разнообразной группой людей как духовенство. Тем более, что за эти 30 лет ее эволюция в целом шла совсем не в том направлении, в котором я видел «благо церкви».
Моя миссионерская работа в основном состояла в том, чтобы сделать для людей вхождение в мир веры как можно менее травматичным. Это работа повитухи. Рождение – это боль, это травма даже при самом хорошем исходе. Это радикальная смена среды обитания ребенком. Есть травмы неизбежные и даже благие (перерезание пуповины или очень болезненное для малыша разлипание легких для первых вздохов). А есть травмы необязательные. Вот их число я и старался уменьшить.
Я пояснял, что можно верить, и при этом не отрекаться от разума, от радости, от детей, от родителей, от знаний, от сказок, от человеческой приветливости к иноверцам и просто от культуры. Мой курс лекций в 90-е назывался «Техника религиозной безопасности». Да, там было много о сектах. Но уже к рубежу тысячелетий стало понятно, что в церковь мало придти; в церкви надо суметь еще выжить и суметь остаться в ней. Надо суметь сохраниться в своей человечности, а не превратиться в ритуального робота и в автоответчика, набитого «святоотеческими цитатами». Попасть в секту можно, даже числясь православным и паломничая по православным монастырям. И вот уже в 1997 году появляется первая моя книга с критикой современным церковных нестроений и настроений – «Оккультизм в православии». И представляете себе мою радость как миссионера, когда через год после ее выхода в Ростове-на-Дону ко мне подходит человек и говорит: «Я протестантский пастор. Я прочитал вот эту Вашу книгу и после этого полностью поменял свое отношение к православию. Оказывается, то, что я считал сутью церковной веры, это просто болезненный нарост, с которым борются сами православные богословы!».
Церковь стала массовой. Она стала тем самым школьным бассейном с двумя трубами: одни люди в нее втекали, другие – вытекали. А отряд, как всегда, не замечал потери бойца, свою аллилуйю допев до конца…
Стала очевидной потребность в особом миссионерском служении: не приводить в церковь, а удерживать в ней. Даже точнее: нужна миссия реанимации веры и реабилитации людей с травматическим опытом православия. Работа врача в реанимации бывает болезненной: делая искусственное дыхание или массаж сердца, он порой ломает ребра. Но зато спасает жизнь. Такой стала моя работа последних лет. Ее формула – «Чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться». Да, я говорил о многих болячках церковной жизни. Но самим фактом своего пребывания в церкви и даже не просто в Церкви, а в структуре патриарха Кирилла, я тем самым до некоторой степени обезболивал и обесценивал этот свой «антиклерикализм». И помогал людям не порывать окончательно их и без меня уже ослабевшую связь с церковным миром. Помогал не словами («Не рви! Не уходи! Не смей»), а просто фактом своего диаконского статуса. Теперь патриарх решил это факт устранить.
Вернуться к амплуа разъездного зазывалы я все равно не смогу. Уменьшающееся здоровье, увеличивающийся возраст, истощившийся энтузиазм ясно говорили мне последние годы, что моя миссионерская активность в стиле 90-х завершается. О своем скором «выходе на пенсию» я стал говорить еще в 2007-м. Кроме того, если в 90-е годы я был уникален в этом своем выездном миссионерском активизме, то сейчас уже есть много людей, которые могут делать что-то подобное (ну, или их должно быть много в церкви после 30 лет ее свободы). Поэтому мое отсутствие на арене не будет вызывающе очевидно.

- Не согласна, но ладно.
- Я просто говорю, что в статусе истолкователя мудрых решений церковного руководства и возвещателя всегдашней правоты православных я вполне заменим. А Михаил Бахтин меня научил, что там, где человек заменим – его и нет в качестве человека и личности, в качестве субъекта нравственного выбора и нравственного поступка. Если заменим – значит, редуцирован до функции. То есть расчеловечен.
Вновь, как и в советские годы, для меня это стало очень значимо и болезненно. Позволю ли я переварить себя некой системе? В годы моей юности эту интенцию проявляла властная КПСС. Теперь – не менее, как оказалось, властная Моспатриархия. Вы ждете от меня только исполнения определенного функционала? Значит, вы не семья, а система. Не мир взаимной поддержки, а мирок взаимных подавлений. Значит, для меня вопрос стоит о некоей самозащите и выживании.
И еще, говоря о моем «диаконстве» (по гречески слово диакон означает «служитель»), стоит помнить, что мне известно Кантовское определение религии: "Религия есть стремление сердца к соблюдению всех человеческих обязанностей как божественных заповедей". Это очень по-евангельски. Любая точка моей (вашей) жизни, любая моя социальная связь, любой мой контакт с ближним имеет предельное религиозное значение. «От слов своих оправдаетесь и от слов своих осудитесь» - это ведь не про слова молитвы сказано. Семейные отношения и честность в профессиональной работе – это тоже будет учтено Божьим судом. Примирение с тем, кого ты обидел на своей кухне, важнее, чем ритуальное жертвоприношение. В общем –Бог близок не к профессиональным жрецам, а к тем, кто в своей обычной «мирской» профессии трудится честно и не обижает людей.
И, значит, служить Богу можно и нужно отнюдь не только кадилом. Посидеть с внучонком (и дать вздохнуть его маме) – это тоже Богослужение. А для гуманитария, то есть человека, чья работа состоит в выстраивании межчеловеческих коммуникаций, честный разговор с людьми, которые нуждаются в таком разговоре – тоже святыня.
Есть люди, для которых я нечто значу именно в таком своем асоциальном и колючем статусе. Гладкоречистые обычные проповедники не вызывают желания у этих людей слушать их и с ними соглашаться.
Я могу посмотреть критично на себя, на церковь, жизнь нашей страны и не готов идти путем тотального восхваления. И для каких-то людей именно это оказывается значимо, а потому вызывает доверие и к другим моим словам о христианской вере как таковой.
Так, что, войдя в стройные партийные ряды, я вряд ли кого-то туда приведу за собой. Но при этом многих потеряю. Причем не только я, а уже вся церковь их потеряет.
Итак, первый выбор, первая развилка формулируется просто: позволить ли превратить меня в Андрея Ткачева. И тут я честно предупреждаю свое начальство: не получится.

- Слава Богу.
- Позвольте один мемуар. Collapse )
- А на что вы сейчас живете?
- Люди присылают помощь. Немного - по 100-300 рублей. И знаете, я наверное, на днях сделаю объявление, чтобы украинцы этого не делали.

- Почему?
- Чтобы не было повода обвинить меня иностранным агентом.

- О, Господи. Помилуй. Это серьезно?
- Банковские переводы из-за рубежа, пусть даже это сто гривен, отслеживаются. И поди потом докажи в наших очень независимых судах, что сумма крохотная, что она пришла от частного лица, что она не предполагала никаких условий и задач и вообще никак не влияла на мои слова и поступки…

ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОММЕНТАРИЯХ

Расшифровка беседы с Зоей Световой

В подкасте «Право слово» обозреватель «МБХ медиа» Зоя Светова поговорила с диаконом Андреем Кураевым о том, чем церковный суд отличается от светского, и о том, почему церковные иерархи поддерживают власть и Путина. Публикуем расшифровку этого разговора в сокращении.


Зоя Светова. Cегодня я проведу этот подкаст без моей соведущей, адвоката Анны Ставицкой, которая занята в судебном процессе в Верховном cуде. Поэтому я буду одна говорить с нашим гостем — диаконом Андреем Кураевым. Он недавно сам столкнулся с судом, но с судом церковным, который принял решение лишить его сана и запретить в служении. Хочу уточнить, что это решение не вступило, как говорится в обычной судебной системе, в законную силу, поскольку его еще не утвердил правящий московский архиерей — это патриарх московский и всея Руси Кирилл. И поэтому это решение епархиального церковного суда может быть обжаловано. Отец Андрей, а часто ли вообще в России церковный суд применяется?
Андрей Кураев. Предполагается, что церковный суд должен расследовать только те поступки, которые являются предосудительными с точки зрения церкви. Грубо говоря, это некий корпоративный суд, который разбирает нарушения внутрикорпоративного устава. В этом смысле его компетенция никак не должна пересекаться с компетенциями светских судов государства.Collapse )
З. С. Вам не кажется, что этот гнев митрополита Илариона связан с тем, что вы продолжаете публичные высказывания, которые идут вразрез с линией, скажем так, партии, — с линией патриархии московской?
А. К. Я не думаю, что у митрополита Илариона есть какие-то гнев, эмоции в мой адрес, я думаю, что он всецело рад этой ситуации моего устранения с церковной арены, что его вполне устраивает.
Что касается остальных персонажей, то вполне понятно, что церковный официоз лишь на словах вне политики. На самом деле, эта позиция царя горы. Когда некто оказался на вершине пирамиды власти, он, естественно, заинтересован в стабилизации своего положения. Любые попытки что-то изменить — это угроза его статусу. Естественно, он будет призывать «спокойствие, только спокойствие». Это просто закон социальной психологии. Очень редко люди, оказавшиеся наверху, начинают какие-то системные реформы. И еще, они это делают в ущерб своей власти, ограничивая ее. Обычно они идут на это, лишь ощущая угрозу потерять ее полностью и вместе с жизнью.
Церковная элита, епископат, конечно же, по уши в политике, но это политика весьма партийна и однозначна.
Понимаете, по своему статусу, всегда — хоть в античности, хоть в Средние века, хоть сейчас — епископат входит в состав социальной элиты, и значит это класс правителей, класс эксплуататоров, и у них есть соответствующее классовое сознание. Как писал накануне революции профессор Киевской духовной академии В. Завитневич, «епископы считают, что корень христианского смирения в сознании личностью своей духовной нищеты, сущность же церковно¬го послушания заключается в пассивном, чисто холопском преклонении перед властью церковного правительства. Едва ли нужно добавлять, что к этому направлению почти целиком примыкает весь наш епископат не в силу личного убеждения своего персонажа, а по своему положению в Церкви, как особый класс церковного общества, как своего рода каста» Завитневич В. На чем утверждаются отрицатели церковной реформы // Христианская мысль. 1916. ;№ 7-8, с. 227
Епископы дружат с генералами, олигархами, банкирами и так далее. В этой среде проходит обмен любезностями, наградами, деньгами, взаимными услугами, лоббированием. Их жизненные планы связаны исключительно с этой средой. И патриарх, и другие епископы их оценивают прежде всего по успехам «взаимодействия» с «генералам-губернаторами»
Поэтому то, что у кого-то там внизу маленькая пенсия и кто-то не получает нормального лечения, им совершенно фиолетово. Они даже ради приличия в проповедях об этом не говорят. И когда какому-нибудь местному губернатору или нашему всеобщему президенту требуется накануне выборов какая-то поддержка, то они получат и совместное фотопозирование, и телерепортажи, самые добрые слова (вплоть до официальных поздравлений с юбилеем ГУЛАГа) и действия (вплоть до освящения автозаков). А вот если речь идет о людях, которые не у власти, тут, конечно, будет в лучшем случае игнорирование.
Вот простейший из недавних примеров — скончался на днях вице-премьер правительства… даже не помню его фамилию, вот он ушел в отставку и через несколько дней умер. На сайте патриархии появилось соболезнование патриарха. Но когда убили тоже бывшего вице-премьера Немцова, из уст патриарха ни слова соболезнований его семье не изошло…

З. С. Вы же в советское время уже были в церкви, да? Вы тогда работали секретарем в Московской духовной академии, еще не будучи дьяконом, но вы были внутри всего этого процесса. А как вы можете сравнить те отношения церкви с государством и сегодняшние, в чем разница и в чем сходство?
А. К. Все-таки, я пришел в тот период, когда до некоторой степени уже начала оформляться современная система. В 1986 году сгорело общежитие Московской духовной академии, а к этому времени уже было решение политбюро о том, что в 1988 году должно быть публичное празднование тысячелетия крещения Руси. И, конечно, Троице-Сергиева лавра (а академия в Троице-Сергиевой лавре находится), должна была стать главным центром этих международных торжеств. И поэтому было решение Совета министров СССР о выделении помощи на восстановление здания Московской духовной академии. В 1986 году. И там, да, до сих пор стоит восстановленное здание общежития для студентов, где не только пол, но и стены отделаны мрамором, — уникальная вещь.
Значит, уже тогда какое-то сотрудничество начиналось, но все же, как правило, в те времена движение денег шло от церкви в государственный кошелек. Это называлось «пожертвование в фонд мира». Все приходы должны были, где-то начиная с 1960-х годов, отчислять свою копеечку в этот фонд. А потом потихоньку финансовые потоки завертелись совсем в обратную сторону, и сегодня они идут через разные краники — где-то напрямую, под названием «реставрация памятников архитектуры и культуры», где-то как гранты на как бы благотворительные и просветительские проекты. Интересно, что на эти гранты строятся резиденции епископов под названием «духовно-культурный центр». То есть сегодня безусловно госресурсы (финансовый, пропагандистский, дипломатический, административный,судебный) работают на интересы церковной элиты, ну а за это приходится и расплачиваться. Но я думаю, что большинство епископов довольны этой ситуацией, они искренне «запутинцы». Значит это не совсем ситуация откровенной проституции. Это строй жизненных отношений, вполне соответствующий их представлениям о том, как надо, — как надо для России, как надо для церкви.

З. С. А почему они так за Путина? Они считают, что Путин дал церкви свободу или что? Или Путин позволил церкви зарабатывать деньги? За что они его так любят?
А. К. Ну свободу церкви дали скорее ненавистные Горбачев с Ельциным, а здесь уже следующий этап. Во-первых, он в отличие от Ельцина, устраняет конкурентов — сектантов различных и так далее. Во-вторых, конечно же, огромные финансовые потоки потекли, огромные привилегии.
Сам патриарх охраняется ФСО, а все митрополиты, скажем, имеют право пользоваться депутатскими залами в аэропортах и вокзалах. Это показывает их представление их о том, насколько же этих архипастырей тяготит угроза прямого контакта с народом.
Чтобы даже в аэропорту и даже в бизнес-классе — потому что митрополиты иначе у нас не летают — никто, никакой плебс, не подошел бы и близко. И это не мешает им, естественно, считать себя народными пастырями и духовными отцами.

З. С. В архивах КГБ были найдены документы о том, что некоторые иерархи Русской православной церкви были агентами КГБ. Когда вы участвовали в программе «Ещенепознер», Николай Солодников вам задал вопрос: правда ли, что вас завербовали когда-то в КГБ? И вы сказали: да, ко мне какой-то человек приходил, и меня удивило, что Солодников не продолжил этот разговор, и не спросил, а что же произошло дальше? Вот хочу вас спросить, кто был этот человек, и в чем состояло ваше с ним общение?
А. К. Ну, собственно, я об этом давным-давно рассказал, было у меня большое интервью в газете «Собеседник» еще в 1991 году. Человека звали Александр Николаевич, я не помню его фамилию, он представился капитаном КГБ, пришел ко мне домой буквально через несколько дней после того, как я подал документы о поступлении в семинарию в Загорске. Он пришел ко мне в Москву, отказался заходить в дом, попросил выйти на лестничную площадку. Начал меня отговаривать, прежде всего, от поступления в семинарию. Надо сказать, что из сегодняшнего дня его аргументы воспринимаются совсем иначе, чем тогда…

З. С. Что вы имеете в виду?
А. К. Ну – «вы не понимаете куда идете, вы знаете, что в этом году какой-то там преподаватель-архимандрит пригласил к себе в гости семинариста, день ангела отметить, опоил его коньяком и изнасиловал? А парень этого позора не выдержал, придя в себя, покончил жизнь самоубийством, чуть ли не самосжегся». Но он не учел, что я год перед этим жил в академии. И если бы такой громкий скандал был бы, да еще и с самосожжением студента, я думаю, что я был бы в курсе. То есть это все-таки, скорее всего, была такая заготовка. Но учитывая то, что потом действительно тема гомо-домогательств преподавателей семинарии к студентам сыграла важную роль в моей жизни («казанский скандал» и так далее), я все-таки вспоминаю ту беседу с особым чувством.
Ну, а дальше там шли обычные вещи — что, Андрей Вячеславович, вы такой умный, талантливый человек, молодой ученый, если бы вы остались в аспирантуре Академии наук, мы уверены, вас там ждет такая блестящая карьера, а здесь вы загубите свой талант и прочее. Тогда это было общей установкой у властей — церковь им была нужна, но церковь молчащая, и поэтому карт-бланш в семинарии был для парубков из Молдавии и Западной Украины, то есть для таких крестьянских ребят, которые по-русски плохо говорят, и поэтому они будут так всю жизнь менять каноны на гривенники (это старый мем XIX века, в котором «канон» это заупокойная служба), но проповедовать и развращать совестких комсомольцев не будут. И поэтому были ограничения на поступление москвичей в московскую семинарию. Были и ограничения на поступление людей с университетским образованием. Но в моем случае было особое обстоятельство — ректор академии, зная все это, взял меня на год раньше на работу, причем не спрятал где-то в библиотеке, а посадил прямо у дверей кабинета, чуть ли не назло всем: «Вот, смотрите, привыкайте, этот человек здесь, со мною». Вот таким путем удалось мне все-таки оказаться студентом семинарии.

З. С. Я не очень поняла, что этот Александр Николаевич от вас хотел, он вас пугал или он хотел вас как-то завербовать?
А. К. Нет-нет-нет, он скорее уговаривал прелестями светской жизни. А хотел он только одного — как бы «дружить», давайте встречаться, может быть, расскажете что-нибудь, когда-нибудь. То есть это была, скорее, такая проверка, не пошлю ли я его матом. Ну я и не послал…

З. С. Какой ваш прогноз на развитие событий? Вот мне, например, очевидно, что протест будет нарастать, и сейчас уже сравнивают события в России с событиями в Беларуси. Как церковь будет относится к протестующим? Мы же знаем, что в Беларуси несколько священников, может быть, даже каких-то епископов, поддержали протестующих. А у нас, в России, как вы думаете, какую позицию займут священники, клирики, как они будут относится к протесту?
А. К. Ну, это вечный для меня вопрос: что такое церковь? Чей голос можно выдать за голос церкви? Вот смотрите, скажем, несколько московских священников какое-то время назад написали коллективное письмо с протестом против избыточного насилия со стороны полицейских сил. И тогда многие журналисты стали говорить: «вот он, голос Русской православной церкви». Я же говорю: не обманывайтесь, это не голос Русской православной церкви, это голос крови этих священников. То есть у них просто хорошее домашнее воспитание, это голос их мам и пап.
Знаете, лет 15 уже назад вдруг произошло интернет-чудо: через всякие контактики-фейсбучики на меня вышли одноклассники по моей реальной школе, в которой я учился в 5-7-м классах. На встрече несколько мужиков уверяли меня, что они сидели со мной за одной партой, хотя парты были на двоих. Но один из этих мужиков генерал-лейтенант таможенной службы оказался, другой хозяин какой-то рыбной компании, и поэтому я не стал спорить, ребята, все хорошо, со всеми дружу. И генерал сказал мне очень интересную вещь тогда: «Андрюша, ты не представляешь, какую роль ты сыграл в моей жизни». Я говорю: «Какую роль я мог сыграть в жизни семиклассника?». «Нет, ты перевернул все». — «Чем? Как?» — Он говорит: «Понимаешь, ты был единственный парень в нашем классе, который грамотно говорил по-русски». После этого я побежал домой, отей был еще жив, и я ему это говорю: «Пап, представляешь как тебя похвалили?». Ведь если семиклассника хвалят за грамотный русский язык — это похвала его родителям.
Так вот то, что эти московские священники выступили против полицейского насилия — это голос их крови, это голос их хорошего семейного воспитания. «Значит, нужные книжки ты в детстве читал». Значит, мама с папой вложили в них правильные представления о добре и зле, и затем это уже наложилось на общую университетскую культуру, культуру московской интеллигенции 1970-х - 1980-х годов. То есть запоздалое и наслоившееся позднее на это собственно церковное влияние здесь не при чем.
Бывает, что человек входит в церковь и приносит с собой в церковь дурь, грязь. Он был безграмотным вне церкви и в церкви ничему не научился; он был хамом вне церкви и стал хамить с церковного амвона. Мы таких персонажей знаем. Но может быть и обратное: человек был умницей без церкви, а войдя в церковь, он стал церковным умницей.
Вот так и здесь, отдельные такие умницы в рясах — они есть, они говорят, но среди коллег их меньшинство. Они говорят мужественно, не имея в этом поддержки церковных начальников, а начальники, естественно, дружным хором говорят: «Наш солнцеликий вождь всегда прав».
Некоторые из тех подписавших уже далече. Скажем, иеромонаха Димитрия Першина сослали из Москвы аж в Казахстан. Кто-то, может, уже не решится это повторить. Отдельные голоса слышны и сегодня, но не надо обманываться — это не голос русской церкви как социального института. Это голос отдельных, совестливых, умных людей, которые по случайности судьбы оказались одеты в рясы.

https://mbk-news.appspot.com/sences/andrej-kuraev/