Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

"Старый Кураев умер"

"Собеседник" 1 апреля несколько коряво пересказывает меня

"Старый Кураев умер"
https://sobesednik.ru/obshchestvo/20210331-staryj-kuraev-umer-andrej-kura

Лучше я расскажу сам.

В октябре 2010 года по сетям и СМИ прошло странное сообщение о моей смерти.
Может быть, она и в самом деле тогда произошла?

Вот один из некрологов тех дней, который показывает, кем меня уже стали считать:
«Сегодня новостные сайты доставляют тем, что рассказывают о том, что Умер Андрей Кураев.
А по большому счету, умер или не умер Кураев - всё это имеет лишь значение в том случае, если этот Кураев общественно значим. А общественно значим Кураев в том случае, если он может вдохновлять народные массы, если ему верят. В принципе, дьяконов в церкви - тысячи, и их никто не знает...
Collapse )

Смотрите, кто ушел. Ч.1

Три бывших священника Русской православной церкви из России и Беларуси, уволенные из РПЦ или покинувшие ее по собственному желанию, рассказали The Insider о том, как оказались лишними в церковной системе: о профанации вместо церковного образования, самодурстве, отстроенной патриархом Кириллом вертикали церковной власти, страхах священнослужителей перед епископами, вымогательстве церковных налогов, игнорировании пандемии и многом другом.
https://theins.ru/confession/240383
прошлом сверхштатный клирик церкви пророка Илии в Изварине (Москва)

Я закончил филфак МГУ по специальности филолог-славист, поступил параллельно в заочную аспирантуру и в семинарию, где несколько позже, еще будучи студентом, начал преподавать церковно-славянский язык, и работал в Институте славяноведения Российской академии наук. Формально числился клириком Московской духовной академии, но служил сначала рядом с домом – в Новопеределкино, а затем в Мытищах, а последние два года – в Изварине, на территории Новой Москвы.

В апреле 2008 года я стал диаконом, а в октябре – священником. Вскоре умер патриарх Алексий II. Я тогда был гораздо более консервативных взглядов, и патриарх Кирилл мне даже казался эдаким либералом. Началась медведевская оттепель. Поначалу были надежды. Как мне тогда казалось, в государстве и в церкви начали проклевываться новые ростки, патриарх стал вводить какие-то вещи, которые надо было бы ввести в церковный обиход еще лет сто назад: отменил исповедь на Пасху, разрешил местами и временами служить литургию с открытыми царскими вратами и стал читать Великий канон по-русски. На мой тогдашний взгляд, это было правильным направлением. А потом началось: нано-пыль, Pussy Riot… Я был в ужасе от того, как церковь, мои единоверцы, священноначалие, мои собратья-пастыри реагировали на этих девчонок, сколько возникало по этому поводу ненависти и извращенного сексуального возбуждения.Collapse )

День рождения настоящего волонтера

Ирина Агаян:

Дорогие мои друзья, сегодня у меня день рождения и я осмелюсь попросить у вас в подарок пожертвование.
Несколько лет мы с Валентин Коновалов и компания ходим в больницу раз в неделю купать детей. Очень нужна новая ванна на колёсах, которая хорошо ездит, у которой откидываются боковины и имеется сливной шланг и стоит она 540 тыщ. Мы очень хотим собрать деньги на синюю новую ванну-каталку, без неё невозможно искупать в палате, не отключая от Ивл, кроме прочих ее удобств.
Этой ванне будем очень рады мы все: компания волонтёров, дети из интерната, родительские дети на Ивл, без ивл, мамы, папы.. это конечно гигиена, пена с запахом манго и кокоса, шампунь для «нежных локонов» очень подходящий для одной нашей любимой красавицы, но еще и то, что мы приходим из другой небольничной жизни, слушаем вместе музыку, дурачимся, не торопимся, а мамы обнимают при встрече нас так, что кости хрустят...

Почему собираем мы с вами - внятного ответа нет, но это сейчас именно так, поверьте.

Номер телефона и карты в первом комментарии, и спасибо вам большое!

Карта 4274 3200 6572 6138

+7 (903) 740-01-98

Валентин Владимирович

**
Ирину я знаю более 20 лет. Волонтер она не потому, что раз в неделю ходит к детям. Она работает патронажной сестрой в хосписе для стариков.

У нее нет времени читать мой журнал, и потому я скажу, что в ней больше света, жертвенности и любви, чем в синоде и мне вместе взятых.

Ох, еще и "Собеседник"



- Андрей Вячеславович, Вы уже решили, будете ли подавать апелляцию во Вселенский (Константинопольский) патриархат по поводу лишения Вас сана? И что вообще означает для вас угроза отлучения от церкви?

— Пока нет утвержденного патриархом Кириллом приговора, об апелляции не может быть и речи. Значит, моя ситуация остаётся подвешенной, пока на решении епархиального суда нет резолюции патриарха. Что от меня зависело, я сделал — подал патриарху ходатайство о пересмотре этого решения. И если он мне в этом откажет, просто подписав приговор, вот тогда я и задумаюсь, что и как делать дальше.

— Насколько эта ситуация для вас болезненна?
— Самая большая и неприятная неожиданность — это, конечно, заявление митрополита Илариона о том, что он готов ставить вопрос о моём отлучении от церкви. Неожиданна такая подлость от человека, которому когда-то я помогал в трудную минуту его жизни.
Кроме того, священный сан это некая привилегия в церковной жизни, и без этого верующему человеку можно прожить. А отлучение от церкви — это уже экзистенциальная угроза. Это покушение на то, что для меня, как и для всех верующих людей, очень дорого и значимо. Поскольку угроза экстраординарная, значит, и меры защиты тоже могут быть серьезными. В том числе и переход в другую православную церковь.

— Как Вы думаете, почему митрополит Иларион сделал такое угрожающее заявление?
— В ином случае я мог бы ответить штампом: не от большого ума. Но митрополит Иларион человек умный, хотя и с серьезной нравственной порчей. Значит, он просто исполнил церковное послушание и озвучил то, что повелел ему сказать патриарх. Это называется повышение ставок в этой игре. Повышение уровня угроз. Иларион дает понять, что патриарх настроен крайне жёстко и никакого мирного урегулирования не произойдёт. Ну это ладно, я-то буду дальше жить и без патриарха Кирилла, а вот церкви с патриархом Кириллом во главе будет трудно.

— Почему?
— У патриарха Кирилла когда-то была репутация умелого дипломата. И вдруг оказалось, что он не способен решать кризисные ситуации — как в мелочах, например со мною, так и с украинским церковным кризисом. Это некий стиль его управления. Он решил, что ему надо казаться вот таким страшным и грозным. То есть «любить меня вы не обязаны, но подчиняться и бояться должны». И это очень печально. Потому что речь ведь не о ярле из сериала «Викинг», а о лидере христианской общины.

— Как Вы думаете, какой человек придёт ему на смену?
— Слава Богу, у патриарха Кирилла хорошее здоровье, но главное, что любые гадания журналистов о преемнике вообще довольно бессмысленны. По той причине, что выборы патриарха совершает очень узкая группа лиц. Это епископы. И у них задолго до известия о кончине действующего патриарха уже есть свои планы и предпочтения касаемо того, кого бы они хотели видеть на этом посту. Что же касается газетных гипотез, то обычно называют митрополита Тихона Шевкунова. Но мне представляется, что он как раз не очень проходная фигура. Оставим в стороне вопрос о том, что он сам этого совсем не хочет и боится — он же умный человек. Но думаю, что его кандидатуры боятся и епископы. Потому что у него репутация настоящего и идейного монаха. А те же епископы весьма устали от требовательного патриарха Кирилла. И сейчас, я думаю, у них есть запрос на этакого Леонида Ильича в патриаршем клобуке, который правил бы по принципу «сам живет и другим не мешает».

— Ну а у вас, если в стране и в церкви что-то изменится, есть шанс занять это место?
— Я бы тут попросил всех проявить милосердие к Русской православной церкви и ни в коем случае не давать мне епископство и патриаршество.

— Серьёзно?
— Ну не моё это. Я никогда ничем не управлял. А старого медведя не научить новым фокусам. В истории церкви такое бывало, когда столичные клирики, устав от собственных интриг, принимали решение: а давайте позовем какого-нибудь отшельника, человека с хорошей этической репутацией, но немножко инопланетянина в нашем аппарате, чуждого всем нашим партиям, вот пусть он и будет у нас патриархом. Кончалось это плохо, потому человек без аппаратного опыта становился заложником в руках временщиков. Они быстренько понимали, какие ключики можно подобрать к этому новому супер-архиерею и начинали продвигать своих людей и свои бизнес-проекты. А у него не было опыта определять льстецов и карьеристов, так как в его пустыне такие звери просто не водились. Так что, к сожалению, по принципам своего управления церковь уже давным-давно не отличается от любого другого иерархически выстроенного карьерного ведомства.

— Спрошу вас словами Тараса Бульбы — «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?». Не раскаиваетесь ли вы, что посвятили себя карьере в этой церкви? Возможно, надеясь исправить ее изнутри. Не ошибка ли все это?
— Нет. Потому что, во-первых, всё-таки жизнь оказалась очень интересной. Помню, когда я был аспирантом в Институте философии Академии наук, передо мной возник вопрос выбора: уходить в семинарию или нет. Сделать этот перескок в том 1985 году было весьма непросто. В том числе и из-за несогласия родителей. И вот как-то в храме, поджидая, когда батюшка освободится после службы, я просто сидел в тишине и вдруг поставил для себя вопрос: Ну а если? Если всё-таки батюшка не благословит поступать в семинарию? Если мне придётся остаться навсегда в стенах этого института философии? И знаете, такой ужас меня объял, что память о нем я пронес через всю жизнь.
И вот прошло уже почти 40 лет, и я рад своему решению. Я посмотрел мир и видел хороших людей. И что еще более удивительно, что некоторые хорошие светлые люди в итоге сказали мне спасибо, и мне это очень дорого.
Недавно была у меня лекция, в конце которой парень, студент лет 20-ти, задал серьёзный обстоятельный вопрос о перспективах католической церкви в сравнении с православной церковью, причём речь его была очень грамотна и умна. В ответ я сказал, что никогда ещё с такой радостью не завершал свою лекцию. Помните, у Высоцкого: «Я успеваю улыбнуться, я видел, кто придет за мной. Мы не успели оглянуться, а сыновья уходят в бой». Есть молодые люди, которые продолжат думать и работать.
А дальше произошло нечто совсем неожиданное. Слушатели расходятся, а ко мне подходит седовласый человек, явно старше меня, и просит поставить автограф на мою книжку. Диктует свою фамилию, - и я узнаю моего любимого «семинариста». Так в университете называются молодые преподаватели, которые ведут семинары в группах. И вот мы всей группой очень любили его семинары по истории философии. А этот парень, который задавал вопрос, оказался его сыном. Понимаете, когда твой любимый преподаватель приходит на твою лекцию и приводит своего сына, в этом есть какая-то удивительно красивая завершенность... и угроза. Цикл-то завершён. Можно уходить...
Таких встреч в моей жизни было много. Я рад, что многим людям дал повод для благодарности. Дело в том, что вхождение в религию — это всегда травма, как и рождение в мир. И человеку, как младенчику при рождении, надо помочь пережить эту болезненную перемену среды обитания. И вот моя задача была как у некой повитухи-акушерки: помочь минимизировать эти травмы. Я так понимаю, что люди в основном именно за это мне и благодарны. За то, что обошлось без каких-то резких неофитских кризисов и избыточных разрывов.

— Простите, но мне кажется, вы рано говорите об «уходе». У вас впереди, я уверена, большое будущее. Даже если вас лишат сана и даже если отлучат от церкви. Все равно варианты будущего существуют. Какие они могут быть?
— Хоть я всегда старался максимально рационально обосновывать свою позицию и позицию церкви перед разными людьми, в душе я немножко мистик. Я считаю, что всё в моей жизни происходит вовремя, и по этой причине тоже не надо забегать вперед. Отсюда одно из правил моей жизни — решать проблемы по мере их поступления. Вот, скажем, 29 апреля 2020 года. Мой план на этот день состоял в том, чтобы забрать из «Икеи» медвежонка, который заказала моя внучка. Я уже возвращаюсь домой с добычей, и тут мне начинают звонить журналисты и сообщать, что патриарх Кирилл отдал меня под церковный суд. Но я в тот момент на скутере, вместе с огромным медведем, а впереди МКАД и весь Ленинский проспект. Поэтому первая задача, которую надо решить, — выжить в этой поездке и доставить подарок ребёнку. Лишь после этого я буду готов воспринимать новую информацию и беседовать на другие темы… И потому я отказался от сиюминутных комментариев… Сайт патриархии потом написал, что для Кураева важнее игрушки, чем священный сан…
Точно так же и сейчас. Будет приговор — буду думать. Но в день, когда и если это произойдет, звонящим журналистам я буду говорить: «Знаете, у меня нет слов. Одни буквы Д и Б». И пойду на этом приговоре спать. Потому что в первую минуту принимать решения нельзя. А затем поживу с этим месяц или два, прислушиваясь, что происходит в моей душе, в совести, в разуме. И только тогда уже можно будет приступать всерьёз к новым решениям. Пока же я просто честно говорю патриархии: не преувеличивайте свою роль в моей жизни и в моей вере.

— А что вообще делать верующему человеку, которого отлучают от церкви? Перейти в другую конфессию?
— Мне поиск другой конфессии неинтересен. И по убеждению и по психологическому складу. Я пришёл к вере в социальном вакууме. У меня не было никаких верующих друзей и знакомых. Я жил в мире библиотек и разных мудрых книжек. Может быть, поэтому у меня и сейчас нет необходимости быть в каком-то единоверном для меня коллективе, который бы меня одобрял. Мой путь к вере был путь одиночки. В моем случае Церковь если и была матерью, то только виртуальной: через книги уже умерших или незнакомых мне людей (где-то за границей еще жили уже полюбившиеся мне митрополит Антоний Сурожский и отец Александр Шмеман). И я рад, что сразу пошёл в православие, минуя всякие суррогаты и секты. Мои любимые книги и сейчас со мной, и хотя бы по этой причине у меня нет желания искать что-то другое… Интересно, что я был в Троице-Сергиевой Лавре 13 декабря 1983 года, в день смерти отца Александра. Ректор Духовной Академии послал моего знакомого семинариста на городскую почту – отнести телеграмму соболезнования. Интересно, что семинарист не знал, кто такой Шмеман. А я, в ту пору студент 4 курса кафедры атеизма МГУ, знал этого жителя Нью-Йорка и ценил его. Поэтому вместо него я и отнес эту телеграмму – как знак своей признательности.

— И всё-таки, скажите, разве не лестно оказаться в компании людей, которые были отлучены от церкви, — Толстой, Джордано Бруно, Ян Гус, Наполеон, Фридрих Второй, парочка французских королей — и войти в историю наравне с ними?
— А ещё я в одной компании с ними потому, что и меня мама родила. Кроме того, Сократ ведь умер, и я вот тоже что-то плохо себя чувствую. Почему мне это должно быть лестно? Я не понимаю.

— Боюсь, что вам не понравится и другое сопоставление — что вы такой Навальный от церкви. Хотя, если уж на то пошло, Вы свою прекрасную битву против лжи и коррупции начали раньше Навального. Вы, кстати, не боитесь отравления?
— Тут я скажу словами классика: «Нет, я не Байрон, я другой». Но в моей жизни было разное, и покушений было немало, так что это для меня не новость.

— А что это были за покушения?
— На Сахалине меня одаривали баночками икры с толченым стеклом. В Ялте подходили с ножом, в Москве с пистолетом, в Сухуми с "Калашниковым", в Кишиневе просто с кулаками. В 1990м был старичок-коммунист, охаживавший меня палкой в метро за то, что я был в ненавистном ему подряснике, а в 2010м какая-то пьянь на московской улице прежде удара уточнила, я ли Андрей Кураев... Про попытки «наслать порчу» я уже помолчу (а это тоже покушение, хотя и с картонным мечом).

— А как вы относитесь к событиям, связанным с Навальным? Вам интересны его расследования — например, про дворец?
— Я, безусловно, желаю Алексею скорейшего освобождения. Он себя называет православным человеком, и я надеюсь, что это действительно так. Фильм про дворец я, конечно, видел — жалко, что там он не тронул тему ещё и соседнего дворца — огромной резиденции патриарха в том же Геленджике.

— В середине нулевых вы говорили, что у церкви есть 10 лет на то, чтобы влюбить молодёжь в православие, иначе демографическая ситуация так изменится, что это будет другая страна, другая идентичность, и это будет уже не православная Русь. 10 лет прошло. Сбылись ли ваши слова?
— Я тогда приводил слова одного из чиновников администрации президента, который говорил, что к 2050-му году страна станет другой вследствие миграционных процессов. Большинство к этому времени станет мусульманским. Лично меня это не очень радует, и потому я предлагал: чтобы этот сценарий не реализовался, молодёжь надо влюбить в православие. Причём это нельзя откладывать до 2050 года. Тут как с развитием болезни. Если в организме начался нехороший процесс, то даже самое активное лечение может помочь лишь до определенного срока. Потом процесс станет необратимым. Поэтому я и говорил, что нельзя упустить ближайшие 10-15 лет. Но говорил я это в 2007-м. И эти годы для миссии мы упустили. Соцопросы, в том числе, проведенные в МГУ, говорят, что за 10 последних лет число молодых людей, готовых считать себя православными, упало почти вдвое. И, думаю, что это уже необратимо. К сожалению, тот человек, на которого я возлагал свою последнюю надежду, патриарх Кирилл, оказался убийцей всех этих надежд. Потому что он умудрился создать за последние 10 лет очень отталкивающий образ и себя лично, и церкви. Первые два-три года его правления ещё давали основание для надежд, но скандал с Pussy Riot и последующие шаги эти надежды обнулили. Этот спад интереса к православию совпал с моим увольнением из МГУ по инициативе того же патриарха (в 2014 году). «Случайность? Не думаю…».

— Кроме того молодёжь ещё и язык ваш просто не понимает. Лично вас молодым людям интересно слушать и читать. Но официальные представители церкви и массовая молодёжь, не говоря уже о рэперах и тиктокерах говорят на абсолютно разных языках. Это просто разные планеты. Видимо, следует признать, что все потеряно? Вообще всё. Для молодёжи церковь — отрезанный ломоть. И это обрекает РПЦ на гибель.
— В этом смысле во мне можно увидеть лабораторную мышь. Если патриарх Кирилл не сумел и даже не попытался найти какого-то общего языка со мной (а это идеально-лабораторные условия: я верующий человек, мы давно знакомы, я ему помогал стать патриархом), — какие тогда, простите, шансы на то, что патриарх и его команда смогут привести в православие миллионы даже не китайцев, а наших же русских подростков? Поэтому я считаю, что у меня есть право быть пессимистом.
Словами о гибели я разбрасываться не стану, но довольно очевидно, что роскошные дворцы, которые возводит патриарх Кирилл и его команда — не только личные, но и огромные храмы, избыточествующие своей роскошью — вот они, я боюсь, в достаточно обозримом будущем будут испытывать очень большие проблемы в своем бытовом обеспечении.
Дело в том, что сейчас представление молодёжи о церкви надо вытаскивать из минуса, а не из нуля, как было 20 лет назад, когда это было просто областью незнания. Сегодня представления молодежи о церкви чётко стигматизированы. Для них церковь — это про власть, стяжательство и лицемерие. Все штампы советской атеистической пропаганды оказались реанимированы, увы, во времена патриарха Кирилла и не без помощи его команды и его лично. Общение священников со студентами скатывается к ситуации, которая пару лет назад была в Самарском университете, когда местный митрополит Сергий вливал в уши студентам красивое «бла-бла-бла», а потом встала девушка и сказала: «Владыка, мы видели на каком Ауди вы приехали — вам не стыдно на таком лимузине ездить?». «Ты свинюшка» — только и смог ответить митрополит.
А теперь представьте, что на месте митрополита я. Допустим, мой скутер не вызывает отторжения у студентов, но вопрос насчёт чьих-то мерседесов и дворцов остается. И мне его задают. Единственное, что я мог бы, это спросить у патриарха: «Ваше Святейшество, Вы можете даровать мне позволение критиковать Вас ради Вашего блага и блага Церкви?».

— Если резюмировать, какие реанимационные меры церкви нужно срочно принять в отношении самой себя?
— Я бы советовал патриарху срочно на недельку уехать в Ватикан и провести там закрытые консультации с двумя римскими папами. С Бенедиктом и Франциском. И пройти вот такой курс повышения квалификации. Бенедикт поделился бы умением уходить в отставку. А Франциск рассказал бы о том, как не надо шиковать и дразнить людей в достаточно бедном мире. И еще он рассказал бы, как не казаться прислужником хунты. Для папы Франциска это очень важная тема, на которой он сам однажды обжегся, когда слишком близко сблизился с одним аргентинским диктатором. И потом ему пришлось в этом очень горько каяться.

— Вопрос немного в сторону. Как глубоко верующий человек относится к психотерапии и психологам? Не ересь ли это, и прибегали ли вы сами когда-либо к услугам психотерапевта?
— К психологу я обратился только один раз в жизни. Это была моя любимая студентка психологического факультета на пару курсов постарше меня. Я пришел к ней в общагу с вопросом: «Ирочка, дорогая, протестируй меня, поговори со мной внимательно, не схожу ли я с ума с ума». Это было как раз тогда, когда во мне рождалась религиозная вера. И я, естественно, испытывал сомнения, а не «кукушка» ли это, не поехал ли я умом. Она со мной провела какие-то тесты, потом обсудила их со своими однокурсницами, и они мне выдали диагноз: ты совершенно психически здоровый человек. Я даже не стал ей объяснять, в чем дело, то есть она ничего о моих исканиях не знала.
Второй раз обратился к психологу в эти дни: попросил знакомого священника с психологическим образованием и практикой внимательно посмотреть мои последние интервью и дать оценку не "духовную", а "душевную".
А вообще-то священники и психологи — конкуренты. Наш бизнес похож. И не случайно многие священники, снимая сан, становится коучами и психотерапевтами. И в целом у меня есть некий печальный вывод: в своем массовом изводе православие это психотерапия для бедных. Просто я вижу, сколь много среди священников, в том числе и молодых, людей, абсолютно равнодушных к жизни церкви, к богословию и к тем людям, которых они якобы должны окормлять. Поэтому и их «терапия» сводится к пяти-шести банальным советам в стиле «молись, постись, слушай радию Радонеж».

— А вы не ощущаете себя Дон Кихотом, который борется с ветряными мельницами?
— Нет. Мельницы, с которыми я борюсь, отнюдь не иллюзорные, они очень даже клыкастые и властные. И очень высоко мнящие о самих себе. И уже по этой причине я себя с Дон Кихотом не отождествляю. Видите, какой большой список различий у нас в итоге получился: я не Навальный, не Толстой, не Дон Кихот. И не святой. Богослов это назвал бы "апофатическое кураеведение" :)

Киевская беседа

Каких-то двадцать лет назад вообразить такое было невозможно. Если представлять РПЦ в лицах, то дьякон Андрей Кураев был, пожалуй, самым ярким и самым узнаваемым ее лицом. Он был «козырем» для иерархии РПЦ, которые говорили о нем и с гордостью и с теплом, многолетний помощник покойного патриарха Алексия и автор зачитанных до дыр книг о Церкви, собирал полные залы на свои лекции в любой православной стране постсоветского пространства. Сегодня он запрещен в служении и извержен из сана.
Когда пишется интервью, в церковных кругах России серьезно обговаривают возможность его отлучения от церкви, а его симпатики вне России серьезно опасаются за его жизнь.
Что произошло за эти годы? Почему стал гонимым главный популяризатор Церкви, честный «целибат» и преданный ей клирик. Что с ним будет дальше. И что будет дальше с церковью, к которой он принадлежит. Об этом в интервью с отцом Андреем.

ПРЕВРАТИТЬ МЕНЯ В АНДРЕЯ ТКАЧЕВА НЕ ПОЛУЧИТСЯ
- Отец Андрей, я так понимаю, что вы сейчас в ожидании ответа по своей апелляции. И ситуация выглядит так, что вы решили как бы пройти до конца вот эту отечественную процедуру церковного правосудия, а потом принимать решение обращаться ли во Вселенский патриархат. Есть ли какие-то подвижки со стороны священноначалия, шаги навстречу, признаки, что они готовы как-то изменить ситуацию?
- Пока я лишь теоретически размышляю о том, какие возможности у меня еще остались.
Первый и самый серьезный выбор – между «послушанием» и…, скажем так, чем-то другим.
«Послушание», к которому меня с разной интонацией призывают и друзья и недруги – это хорошо знакомый по советским временам призыв «разоружиться перед партией». То есть сначала стоя наедине перед лицом церковного начальника, а потом еще и публично сказать: «виноват, признаю свою вину, я больше так не буду, прошу меня простить, впредь я буду постить в своем журнале только котиков с иконками, а ругать стану только загнивший запад и сектантов. Еще буду говорить паки-и-паки и воспроизводить официальную точку зрения».
То есть я должен обещать превратиться в лапочку и в очередного репликатора церковного официоза. Честно говоря, этот вариант как-то меня не привлекает. Трудящихся в этом амплуа у нас более чем достаточно. И мое присоединение к этому хору ни на терцию не улучшит его звучание. Я не вижу никакой пользы вот именно для церкви и для людей в таком своем предполагаемом изменении. Те, кто меня уже ненавидят, из-за этого разворота отнюдь не полюбят. Те, кто еще уважают меня, получат повод относиться ко мне с презрением.
Один белорусский оппозиционер накануне своего ареста передал адвокату записку: «если меня будут допрашивать без адвоката, и в его отсутствие я отрекусь от своих взглядов, имейте в виду: меня пытали». Слова митрополита Илариона Алфеева на государственном телеканале «Россия» с угрозой моего отлучения от церкви вполне равны психологической пытке. Ну и чего стоят перемены во взглядах, произведенные после демонстрации пыточного подвала инквизиции? Именно такая процедура была в протоколах инквизиции. Галилея не пытали, но ему так ненавязчиво показали зал пыток.

- Ваших читателей такой вариант тоже не привлекает.
- Значит, выбор стоит между правом ходить по храму с кадилом и возможностью поступать по своей совести и убеждениям.
Очень важно то, что я дьякон, а не священник. У меня нет церковной семьи, я ни для кого не отец. Если я лишаюсь дьяконского статуса, это моя личная проблема, это не затрагивает людей. Поэтому аргумент «промолчи ради своих прихожан» в моем случае не работает.
И вообще само дьяконское служение, наверно, переживается иначе, чем служение священника, который сам совершает литургию, а дьякон, по большому счету, просто близкий свидетель Таинства. Один священник, долгие годы ходивший в дьяконах, однажды сказал мне: «После долгих лет дьяконской службы я думал, что меня трудно в алтаре чем-то удивить. Но когда я стал священником… Понимаешь, дьякон у престола стоит буквально в одном шаге от священника. Но какой же огромной оказалась разница в переживании Литургии!».
Поэтому у моих судей (епископов и священников) немножко разная шкала ценностей. Готов признать, что мне перепадают лишь «крупицы, падающие от трапезы господей» (Мф. 15,27). Но раз это так, то и размеры наших возможных потерь при лишении сана различны. Для меня «услужение» им, выражающееся в строго определенном наборе жестов и формул, не является высшей ценностью.
Кроме того, в их мире сам чин, звание значат больше, чем человек. Без униформы эти люди очень часто оказываются просто совсем неинтересными. В их мире лишение священного сана это полная социальная аннигиляция. Сан это доступ к начальству земному и небесному, а также к ушам, умам и кошелькам «простых людей». Без этих опций бывший священник то же самое, что разорившийся бизнесмен или отставной чиновник. В глазах вчерашних своих друзей и почитателей он становится «бесполезным», его номер подлежит удалению из телефонных контактов.
В моем мире это не так. Даже при сбритой бороде мои мозги и знания остаются на месте. Это дает надежду на то, что для кого-то я буду интересен и в другой одежде.
В моем мире сан это благая дополнительная опция, которая помогала делать что-то более важное, чем перечисление поводов к молитве (это и есть «ектенья»: о том-то и этом помолимся). Для меня сан был возможностью заниматься миссионерской работой, в которую я был влюблен.
В 2003 году патриарший викарий архиепископ Арсений Епифанов приехал ко мне в храм на день моего 40-летия. И, вручая церковный орден, сказал: «По благословению святейшего патриарха Алексия отец Андрей имеет право служить в вашем храме в свободное от остальных послушаний время».
Я понимал, что ради своей основной работы, проходящей вдали от алтаря, мне нужно быть внутри «духовного сословия».
Но в сегодняшней России идентичность с одной из ветвей власти начинает натирать совесть. Сегодня я уже и сам не могу так беспроблемно, безболезненно и радостно отождествлять себя со столь обширной и разнообразной группой людей как духовенство. Тем более, что за эти 30 лет ее эволюция в целом шла совсем не в том направлении, в котором я видел «благо церкви».
Моя миссионерская работа в основном состояла в том, чтобы сделать для людей вхождение в мир веры как можно менее травматичным. Это работа повитухи. Рождение – это боль, это травма даже при самом хорошем исходе. Это радикальная смена среды обитания ребенком. Есть травмы неизбежные и даже благие (перерезание пуповины или очень болезненное для малыша разлипание легких для первых вздохов). А есть травмы необязательные. Вот их число я и старался уменьшить.
Я пояснял, что можно верить, и при этом не отрекаться от разума, от радости, от детей, от родителей, от знаний, от сказок, от человеческой приветливости к иноверцам и просто от культуры. Мой курс лекций в 90-е назывался «Техника религиозной безопасности». Да, там было много о сектах. Но уже к рубежу тысячелетий стало понятно, что в церковь мало придти; в церкви надо суметь еще выжить и суметь остаться в ней. Надо суметь сохраниться в своей человечности, а не превратиться в ритуального робота и в автоответчика, набитого «святоотеческими цитатами». Попасть в секту можно, даже числясь православным и паломничая по православным монастырям. И вот уже в 1997 году появляется первая моя книга с критикой современным церковных нестроений и настроений – «Оккультизм в православии». И представляете себе мою радость как миссионера, когда через год после ее выхода в Ростове-на-Дону ко мне подходит человек и говорит: «Я протестантский пастор. Я прочитал вот эту Вашу книгу и после этого полностью поменял свое отношение к православию. Оказывается, то, что я считал сутью церковной веры, это просто болезненный нарост, с которым борются сами православные богословы!».
Церковь стала массовой. Она стала тем самым школьным бассейном с двумя трубами: одни люди в нее втекали, другие – вытекали. А отряд, как всегда, не замечал потери бойца, свою аллилуйю допев до конца…
Стала очевидной потребность в особом миссионерском служении: не приводить в церковь, а удерживать в ней. Даже точнее: нужна миссия реанимации веры и реабилитации людей с травматическим опытом православия. Работа врача в реанимации бывает болезненной: делая искусственное дыхание или массаж сердца, он порой ломает ребра. Но зато спасает жизнь. Такой стала моя работа последних лет. Ее формула – «Чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться». Да, я говорил о многих болячках церковной жизни. Но самим фактом своего пребывания в церкви и даже не просто в Церкви, а в структуре патриарха Кирилла, я тем самым до некоторой степени обезболивал и обесценивал этот свой «антиклерикализм». И помогал людям не порывать окончательно их и без меня уже ослабевшую связь с церковным миром. Помогал не словами («Не рви! Не уходи! Не смей»), а просто фактом своего диаконского статуса. Теперь патриарх решил это факт устранить.
Вернуться к амплуа разъездного зазывалы я все равно не смогу. Уменьшающееся здоровье, увеличивающийся возраст, истощившийся энтузиазм ясно говорили мне последние годы, что моя миссионерская активность в стиле 90-х завершается. О своем скором «выходе на пенсию» я стал говорить еще в 2007-м. Кроме того, если в 90-е годы я был уникален в этом своем выездном миссионерском активизме, то сейчас уже есть много людей, которые могут делать что-то подобное (ну, или их должно быть много в церкви после 30 лет ее свободы). Поэтому мое отсутствие на арене не будет вызывающе очевидно.

- Не согласна, но ладно.
- Я просто говорю, что в статусе истолкователя мудрых решений церковного руководства и возвещателя всегдашней правоты православных я вполне заменим. А Михаил Бахтин меня научил, что там, где человек заменим – его и нет в качестве человека и личности, в качестве субъекта нравственного выбора и нравственного поступка. Если заменим – значит, редуцирован до функции. То есть расчеловечен.
Вновь, как и в советские годы, для меня это стало очень значимо и болезненно. Позволю ли я переварить себя некой системе? В годы моей юности эту интенцию проявляла властная КПСС. Теперь – не менее, как оказалось, властная Моспатриархия. Вы ждете от меня только исполнения определенного функционала? Значит, вы не семья, а система. Не мир взаимной поддержки, а мирок взаимных подавлений. Значит, для меня вопрос стоит о некоей самозащите и выживании.
И еще, говоря о моем «диаконстве» (по гречески слово диакон означает «служитель»), стоит помнить, что мне известно Кантовское определение религии: "Религия есть стремление сердца к соблюдению всех человеческих обязанностей как божественных заповедей". Это очень по-евангельски. Любая точка моей (вашей) жизни, любая моя социальная связь, любой мой контакт с ближним имеет предельное религиозное значение. «От слов своих оправдаетесь и от слов своих осудитесь» - это ведь не про слова молитвы сказано. Семейные отношения и честность в профессиональной работе – это тоже будет учтено Божьим судом. Примирение с тем, кого ты обидел на своей кухне, важнее, чем ритуальное жертвоприношение. В общем –Бог близок не к профессиональным жрецам, а к тем, кто в своей обычной «мирской» профессии трудится честно и не обижает людей.
И, значит, служить Богу можно и нужно отнюдь не только кадилом. Посидеть с внучонком (и дать вздохнуть его маме) – это тоже Богослужение. А для гуманитария, то есть человека, чья работа состоит в выстраивании межчеловеческих коммуникаций, честный разговор с людьми, которые нуждаются в таком разговоре – тоже святыня.
Есть люди, для которых я нечто значу именно в таком своем асоциальном и колючем статусе. Гладкоречистые обычные проповедники не вызывают желания у этих людей слушать их и с ними соглашаться.
Я могу посмотреть критично на себя, на церковь, жизнь нашей страны и не готов идти путем тотального восхваления. И для каких-то людей именно это оказывается значимо, а потому вызывает доверие и к другим моим словам о христианской вере как таковой.
Так, что, войдя в стройные партийные ряды, я вряд ли кого-то туда приведу за собой. Но при этом многих потеряю. Причем не только я, а уже вся церковь их потеряет.
Итак, первый выбор, первая развилка формулируется просто: позволить ли превратить меня в Андрея Ткачева. И тут я честно предупреждаю свое начальство: не получится.

- Слава Богу.
- Позвольте один мемуар. Collapse )
- А на что вы сейчас живете?
- Люди присылают помощь. Немного - по 100-300 рублей. И знаете, я наверное, на днях сделаю объявление, чтобы украинцы этого не делали.

- Почему?
- Чтобы не было повода обвинить меня иностранным агентом.

- О, Господи. Помилуй. Это серьезно?
- Банковские переводы из-за рубежа, пусть даже это сто гривен, отслеживаются. И поди потом докажи в наших очень независимых судах, что сумма крохотная, что она пришла от частного лица, что она не предполагала никаких условий и задач и вообще никак не влияла на мои слова и поступки…

ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОММЕНТАРИЯХ

Расшифровка беседы с Зоей Световой

В подкасте «Право слово» обозреватель «МБХ медиа» Зоя Светова поговорила с диаконом Андреем Кураевым о том, чем церковный суд отличается от светского, и о том, почему церковные иерархи поддерживают власть и Путина. Публикуем расшифровку этого разговора в сокращении.


Зоя Светова. Cегодня я проведу этот подкаст без моей соведущей, адвоката Анны Ставицкой, которая занята в судебном процессе в Верховном cуде. Поэтому я буду одна говорить с нашим гостем — диаконом Андреем Кураевым. Он недавно сам столкнулся с судом, но с судом церковным, который принял решение лишить его сана и запретить в служении. Хочу уточнить, что это решение не вступило, как говорится в обычной судебной системе, в законную силу, поскольку его еще не утвердил правящий московский архиерей — это патриарх московский и всея Руси Кирилл. И поэтому это решение епархиального церковного суда может быть обжаловано. Отец Андрей, а часто ли вообще в России церковный суд применяется?
Андрей Кураев. Предполагается, что церковный суд должен расследовать только те поступки, которые являются предосудительными с точки зрения церкви. Грубо говоря, это некий корпоративный суд, который разбирает нарушения внутрикорпоративного устава. В этом смысле его компетенция никак не должна пересекаться с компетенциями светских судов государства.Collapse )
З. С. Вам не кажется, что этот гнев митрополита Илариона связан с тем, что вы продолжаете публичные высказывания, которые идут вразрез с линией, скажем так, партии, — с линией патриархии московской?
А. К. Я не думаю, что у митрополита Илариона есть какие-то гнев, эмоции в мой адрес, я думаю, что он всецело рад этой ситуации моего устранения с церковной арены, что его вполне устраивает.
Что касается остальных персонажей, то вполне понятно, что церковный официоз лишь на словах вне политики. На самом деле, эта позиция царя горы. Когда некто оказался на вершине пирамиды власти, он, естественно, заинтересован в стабилизации своего положения. Любые попытки что-то изменить — это угроза его статусу. Естественно, он будет призывать «спокойствие, только спокойствие». Это просто закон социальной психологии. Очень редко люди, оказавшиеся наверху, начинают какие-то системные реформы. И еще, они это делают в ущерб своей власти, ограничивая ее. Обычно они идут на это, лишь ощущая угрозу потерять ее полностью и вместе с жизнью.
Церковная элита, епископат, конечно же, по уши в политике, но это политика весьма партийна и однозначна.
Понимаете, по своему статусу, всегда — хоть в античности, хоть в Средние века, хоть сейчас — епископат входит в состав социальной элиты, и значит это класс правителей, класс эксплуататоров, и у них есть соответствующее классовое сознание. Как писал накануне революции профессор Киевской духовной академии В. Завитневич, «епископы считают, что корень христианского смирения в сознании личностью своей духовной нищеты, сущность же церковно¬го послушания заключается в пассивном, чисто холопском преклонении перед властью церковного правительства. Едва ли нужно добавлять, что к этому направлению почти целиком примыкает весь наш епископат не в силу личного убеждения своего персонажа, а по своему положению в Церкви, как особый класс церковного общества, как своего рода каста» Завитневич В. На чем утверждаются отрицатели церковной реформы // Христианская мысль. 1916. ;№ 7-8, с. 227
Епископы дружат с генералами, олигархами, банкирами и так далее. В этой среде проходит обмен любезностями, наградами, деньгами, взаимными услугами, лоббированием. Их жизненные планы связаны исключительно с этой средой. И патриарх, и другие епископы их оценивают прежде всего по успехам «взаимодействия» с «генералам-губернаторами»
Поэтому то, что у кого-то там внизу маленькая пенсия и кто-то не получает нормального лечения, им совершенно фиолетово. Они даже ради приличия в проповедях об этом не говорят. И когда какому-нибудь местному губернатору или нашему всеобщему президенту требуется накануне выборов какая-то поддержка, то они получат и совместное фотопозирование, и телерепортажи, самые добрые слова (вплоть до официальных поздравлений с юбилеем ГУЛАГа) и действия (вплоть до освящения автозаков). А вот если речь идет о людях, которые не у власти, тут, конечно, будет в лучшем случае игнорирование.
Вот простейший из недавних примеров — скончался на днях вице-премьер правительства… даже не помню его фамилию, вот он ушел в отставку и через несколько дней умер. На сайте патриархии появилось соболезнование патриарха. Но когда убили тоже бывшего вице-премьера Немцова, из уст патриарха ни слова соболезнований его семье не изошло…

З. С. Вы же в советское время уже были в церкви, да? Вы тогда работали секретарем в Московской духовной академии, еще не будучи дьяконом, но вы были внутри всего этого процесса. А как вы можете сравнить те отношения церкви с государством и сегодняшние, в чем разница и в чем сходство?
А. К. Все-таки, я пришел в тот период, когда до некоторой степени уже начала оформляться современная система. В 1986 году сгорело общежитие Московской духовной академии, а к этому времени уже было решение политбюро о том, что в 1988 году должно быть публичное празднование тысячелетия крещения Руси. И, конечно, Троице-Сергиева лавра (а академия в Троице-Сергиевой лавре находится), должна была стать главным центром этих международных торжеств. И поэтому было решение Совета министров СССР о выделении помощи на восстановление здания Московской духовной академии. В 1986 году. И там, да, до сих пор стоит восстановленное здание общежития для студентов, где не только пол, но и стены отделаны мрамором, — уникальная вещь.
Значит, уже тогда какое-то сотрудничество начиналось, но все же, как правило, в те времена движение денег шло от церкви в государственный кошелек. Это называлось «пожертвование в фонд мира». Все приходы должны были, где-то начиная с 1960-х годов, отчислять свою копеечку в этот фонд. А потом потихоньку финансовые потоки завертелись совсем в обратную сторону, и сегодня они идут через разные краники — где-то напрямую, под названием «реставрация памятников архитектуры и культуры», где-то как гранты на как бы благотворительные и просветительские проекты. Интересно, что на эти гранты строятся резиденции епископов под названием «духовно-культурный центр». То есть сегодня безусловно госресурсы (финансовый, пропагандистский, дипломатический, административный,судебный) работают на интересы церковной элиты, ну а за это приходится и расплачиваться. Но я думаю, что большинство епископов довольны этой ситуацией, они искренне «запутинцы». Значит это не совсем ситуация откровенной проституции. Это строй жизненных отношений, вполне соответствующий их представлениям о том, как надо, — как надо для России, как надо для церкви.

З. С. А почему они так за Путина? Они считают, что Путин дал церкви свободу или что? Или Путин позволил церкви зарабатывать деньги? За что они его так любят?
А. К. Ну свободу церкви дали скорее ненавистные Горбачев с Ельциным, а здесь уже следующий этап. Во-первых, он в отличие от Ельцина, устраняет конкурентов — сектантов различных и так далее. Во-вторых, конечно же, огромные финансовые потоки потекли, огромные привилегии.
Сам патриарх охраняется ФСО, а все митрополиты, скажем, имеют право пользоваться депутатскими залами в аэропортах и вокзалах. Это показывает их представление их о том, насколько же этих архипастырей тяготит угроза прямого контакта с народом.
Чтобы даже в аэропорту и даже в бизнес-классе — потому что митрополиты иначе у нас не летают — никто, никакой плебс, не подошел бы и близко. И это не мешает им, естественно, считать себя народными пастырями и духовными отцами.

З. С. В архивах КГБ были найдены документы о том, что некоторые иерархи Русской православной церкви были агентами КГБ. Когда вы участвовали в программе «Ещенепознер», Николай Солодников вам задал вопрос: правда ли, что вас завербовали когда-то в КГБ? И вы сказали: да, ко мне какой-то человек приходил, и меня удивило, что Солодников не продолжил этот разговор, и не спросил, а что же произошло дальше? Вот хочу вас спросить, кто был этот человек, и в чем состояло ваше с ним общение?
А. К. Ну, собственно, я об этом давным-давно рассказал, было у меня большое интервью в газете «Собеседник» еще в 1991 году. Человека звали Александр Николаевич, я не помню его фамилию, он представился капитаном КГБ, пришел ко мне домой буквально через несколько дней после того, как я подал документы о поступлении в семинарию в Загорске. Он пришел ко мне в Москву, отказался заходить в дом, попросил выйти на лестничную площадку. Начал меня отговаривать, прежде всего, от поступления в семинарию. Надо сказать, что из сегодняшнего дня его аргументы воспринимаются совсем иначе, чем тогда…

З. С. Что вы имеете в виду?
А. К. Ну – «вы не понимаете куда идете, вы знаете, что в этом году какой-то там преподаватель-архимандрит пригласил к себе в гости семинариста, день ангела отметить, опоил его коньяком и изнасиловал? А парень этого позора не выдержал, придя в себя, покончил жизнь самоубийством, чуть ли не самосжегся». Но он не учел, что я год перед этим жил в академии. И если бы такой громкий скандал был бы, да еще и с самосожжением студента, я думаю, что я был бы в курсе. То есть это все-таки, скорее всего, была такая заготовка. Но учитывая то, что потом действительно тема гомо-домогательств преподавателей семинарии к студентам сыграла важную роль в моей жизни («казанский скандал» и так далее), я все-таки вспоминаю ту беседу с особым чувством.
Ну, а дальше там шли обычные вещи — что, Андрей Вячеславович, вы такой умный, талантливый человек, молодой ученый, если бы вы остались в аспирантуре Академии наук, мы уверены, вас там ждет такая блестящая карьера, а здесь вы загубите свой талант и прочее. Тогда это было общей установкой у властей — церковь им была нужна, но церковь молчащая, и поэтому карт-бланш в семинарии был для парубков из Молдавии и Западной Украины, то есть для таких крестьянских ребят, которые по-русски плохо говорят, и поэтому они будут так всю жизнь менять каноны на гривенники (это старый мем XIX века, в котором «канон» это заупокойная служба), но проповедовать и развращать совестких комсомольцев не будут. И поэтому были ограничения на поступление москвичей в московскую семинарию. Были и ограничения на поступление людей с университетским образованием. Но в моем случае было особое обстоятельство — ректор академии, зная все это, взял меня на год раньше на работу, причем не спрятал где-то в библиотеке, а посадил прямо у дверей кабинета, чуть ли не назло всем: «Вот, смотрите, привыкайте, этот человек здесь, со мною». Вот таким путем удалось мне все-таки оказаться студентом семинарии.

З. С. Я не очень поняла, что этот Александр Николаевич от вас хотел, он вас пугал или он хотел вас как-то завербовать?
А. К. Нет-нет-нет, он скорее уговаривал прелестями светской жизни. А хотел он только одного — как бы «дружить», давайте встречаться, может быть, расскажете что-нибудь, когда-нибудь. То есть это была, скорее, такая проверка, не пошлю ли я его матом. Ну я и не послал…

З. С. Какой ваш прогноз на развитие событий? Вот мне, например, очевидно, что протест будет нарастать, и сейчас уже сравнивают события в России с событиями в Беларуси. Как церковь будет относится к протестующим? Мы же знаем, что в Беларуси несколько священников, может быть, даже каких-то епископов, поддержали протестующих. А у нас, в России, как вы думаете, какую позицию займут священники, клирики, как они будут относится к протесту?
А. К. Ну, это вечный для меня вопрос: что такое церковь? Чей голос можно выдать за голос церкви? Вот смотрите, скажем, несколько московских священников какое-то время назад написали коллективное письмо с протестом против избыточного насилия со стороны полицейских сил. И тогда многие журналисты стали говорить: «вот он, голос Русской православной церкви». Я же говорю: не обманывайтесь, это не голос Русской православной церкви, это голос крови этих священников. То есть у них просто хорошее домашнее воспитание, это голос их мам и пап.
Знаете, лет 15 уже назад вдруг произошло интернет-чудо: через всякие контактики-фейсбучики на меня вышли одноклассники по моей реальной школе, в которой я учился в 5-7-м классах. На встрече несколько мужиков уверяли меня, что они сидели со мной за одной партой, хотя парты были на двоих. Но один из этих мужиков генерал-лейтенант таможенной службы оказался, другой хозяин какой-то рыбной компании, и поэтому я не стал спорить, ребята, все хорошо, со всеми дружу. И генерал сказал мне очень интересную вещь тогда: «Андрюша, ты не представляешь, какую роль ты сыграл в моей жизни». Я говорю: «Какую роль я мог сыграть в жизни семиклассника?». «Нет, ты перевернул все». — «Чем? Как?» — Он говорит: «Понимаешь, ты был единственный парень в нашем классе, который грамотно говорил по-русски». После этого я побежал домой, отей был еще жив, и я ему это говорю: «Пап, представляешь как тебя похвалили?». Ведь если семиклассника хвалят за грамотный русский язык — это похвала его родителям.
Так вот то, что эти московские священники выступили против полицейского насилия — это голос их крови, это голос их хорошего семейного воспитания. «Значит, нужные книжки ты в детстве читал». Значит, мама с папой вложили в них правильные представления о добре и зле, и затем это уже наложилось на общую университетскую культуру, культуру московской интеллигенции 1970-х - 1980-х годов. То есть запоздалое и наслоившееся позднее на это собственно церковное влияние здесь не при чем.
Бывает, что человек входит в церковь и приносит с собой в церковь дурь, грязь. Он был безграмотным вне церкви и в церкви ничему не научился; он был хамом вне церкви и стал хамить с церковного амвона. Мы таких персонажей знаем. Но может быть и обратное: человек был умницей без церкви, а войдя в церковь, он стал церковным умницей.
Вот так и здесь, отдельные такие умницы в рясах — они есть, они говорят, но среди коллег их меньшинство. Они говорят мужественно, не имея в этом поддержки церковных начальников, а начальники, естественно, дружным хором говорят: «Наш солнцеликий вождь всегда прав».
Некоторые из тех подписавших уже далече. Скажем, иеромонаха Димитрия Першина сослали из Москвы аж в Казахстан. Кто-то, может, уже не решится это повторить. Отдельные голоса слышны и сегодня, но не надо обманываться — это не голос русской церкви как социального института. Это голос отдельных, совестливых, умных людей, которые по случайности судьбы оказались одеты в рясы.

https://mbk-news.appspot.com/sences/andrej-kuraev/

Годовые кольца канонов

Еще одна особенность (она – же - проблема) церковного права – его изохроничность. Оно как бы вне-исторично. Армейский принцип «новый приказ отменяет прежде поступивший» в нем не сформулирован.

В светском праве, когда парламент принимает новый закон, то помимо закона, парламент принимает и постановление о порядке введения этого закона в действие. И вот в этом парламентском постановлении предпоследний пункт (последний пункт говорит о том, что данный закон вступает в действие со дня публикации в правительственной «Российской газете») гласит, что с введением данного закона в действие теряют свою силу такие-то и такие-то статьи других законов, ранее регулировавших эту сферу человеческих отношений.

Но когда новые правила принимаются в церкви, они не декларируют отмену прежних правил. Так было при принятии канонов в первом тысячелетии. Так происходит смена «Уставов» и в более близкие к нам времена, и в современности. «Духовный Регламент» Петра Первого никак не соотносил себя с церковно-правовыми обычаями Московской Руси. Поместный собор 1917-18 годов не принимал постановление об отмене действия Регламента.

Положение об управлении Русской Православной Церкви, принятое поместным собором 1945 года, ни словом не упоминает решения собора 1917-18 годов (при этом явно вытесняя их на обочину церковной жизни). Это же касается и Устава, принятого в 1988 году. Каждый раз, когда собор принимал новый Устав нашей церкви, он не принимал постановлении об отмене прежде бывших уставов и церковных законов.

В этом сказывается негласный принцип церковной жизни «не вместо, но вместе».

Воплощением этого принципа можно считать замечательного историка и богослова протоиерея Георгия Флоровского. В последние годы своей жизни он был профессором Принстонского университета. Университет выделил ему домик. Отец Георгий был женат, но бездетен. И вот когда он скончался, оказалось, что в его доме могла ориентироваться только его жена. Потому что у отца Георгия была странность: как историк и церковный человек, он патологически благоговейно относился к любой бумажке. То есть, любая бумажка, попадавшая в руки к отцу Георгию, никогда больше из этих рук не выходила.

«о. Георгий хранил все. «Я настоящий Плюшкин», — сознался он. Что бы ни появлялось в квартире — приносилось ли им самим или другими, — все это навсегда оставалось там. Не только книги, журналы, дневники, письма, открытки, но и рекламки, извещения, приглашения, брошюрки, предложения авантюрного плана, библиотечные уведомления, проспекты магазинов, церковные бюллетени, каталоги, календари, счета, чеки, марки, напоминания и всякие хитроумные «штучки», а также конверты, картонки и коробки, в которых они были доставлены, ленты, бечевки, проволока, которыми они были перевязаны». «Никогда не знаешь, что может пригодиться», — не слишком убедительно оправдывался он» (Блейн Э. Жизнеописание отца Георгия // Георгий Флоровский: священнослужитель, богослов, философ. М., 1995, с.162).

И это не просто личная особенность отца Георгия. Просто в нем предельно выпукло и ярко проявилась некая очень важная черта вообще церковного сознания.

Сама суть христианства в том, что «Слово стало плотью». Отсюда – восприятие истории и жизни Церкви как продолжающегося Боговоплощения в мире. История Церкви воспринимается как часть священной библейской истории. Это история о действиях Бога на земле, о том, как Бог искал Себе собеседников в мире людей.
И как прикосновение хотя бы ноги Христовой освящает все, на что она ступила – так в православном сознании все, к чему прикоснулась церковь, заслуживает благоговейного отношения.

Скажем, когда алтарник убирается в алтаре, собранный мусор и пыль он не может просто выбросить за порог. Поэтому священники 1990х годов вызывали недоумение у архитекторов своими требованиями: «нам еще и печка во дворе нужна». Какая печка? У нас тут предусмотрено современное отопление, хотите – теплые полы сделаем. А батюшка говорит – нужна именно печка, причем на улице. Желательно за алтарем. Это нужно именно для сожжения поминальных записок и прочего «священного мусора», побывавшего в алтаре.

Кроме того, при храме должен быть колодец. Он нужен не для того, чтобы брать из него воду, а для того, чтобы воду в него сливать. Освященная вода из крещальной купели после крестин не должна сливаться в канализацию. Ее нужно излить на «непопираемую землю». А где такую найти в городе? Поэтому надежней закачать ее в скважину до уровня, куда не досягнет собачья моча.

Если так нелегко расстаться даже с церковным мусором, то тем паче понятно крайне благоговейное отношение церкви к тому, что было установлено в ней ее разумом и ее властью. В том числе - к ее каноническим преданиям.

Поэтому церковное право растет как ствол дерева. Новые годовые кольца на дереве появляются, не отменяя прежних годовых колец, просто поверх их. Вот точно так же и в церковно-каноническом предании – нарастают новые правила, но они не отменяют прежних.
Оттого и появляются со временем серьезнейшие проблемы: как согласовать с собою канонические правила разных времен?

Первые 20 лет моей жизни прошли в коммунальной квартире. Отношения моей матери с соседками не были идеальными, и поэтому мать старалась поменьше времени проводить на общей кухне (одна кухня была у нас на три семьи). Может быть, поэтому кормежка моего детства была самой примитивной: магазинные пельмени, вареная курица, жареная колбаса, котлеты из кулинарии, гречка, посыпанная сахарным песком…
В итоге получилось, что в моем жизни с кулинарными изысками (креветки, улитки, авокадо…) меня знакомили, как правило, монахи.

И первым таким открытием стали для меня мясные рулеты. Это была весна 1988 года. Тогда в белорусском ЦК комсомола возникла идея провести теледискуссию на тему «Трудно быть молодым». На этом ток-шоу решили предоставить слово не только ударникам производства, не только комсомольцам, но и молодежи с неправильной политической ориентацией – хипарям, рокерам, а для полноты картины решили найти какого-нибудь такого молодого религиозного фанатика. Для чего обратились к минскому митрополиту Филарету. Своей семинарии в Белоруссии уже (еще) не было (закрыта в 1963 году, открыта в 1989-м). И митрополит вызвал к себе меня из Загорска.
Владыка принимал очень хорошо. Поселил в здании нового тогда епархиального управления (очень красивое и неожиданно-модернистское здание 1985 года постройки), звал к себе на завтраки и иные трапезы. И постоянным блюдом на столе были разнообразные мясные рулеты.

Я был в шоке: митрополит не только угощал меня, но и сам ел эти мясные нарезки. По моим семинарским представлениям это просто не лезло ни в какие рамки. Монахам мясо есть не положено!

Признаюсь, эту занозу я многие годы носил в своем сердце. Пока не узнал, про константинопольский собор (синод) во главе с патриархом Антонием 15 февраля 1389 года разбирал запрос одного митрополита, который, уже будучи архиереем, стал великосхимником, а спустя какое-то время обратился в синод с просьбой вернуть ему архиерейский статус. Синод ему отказал. Но при этом принял решение «Если кто, будучи облачен в малую схиму, будет призван к архиерейскому сану, таковой освобождается от принятых им на себя обетов».

(Лебедев А. П. Исторические очерки состояния Византийско-Восточной Церкви от конца XI до половины XV века: (От начала крестовых походов до падения Константинополя в 1453 г.). М., 1892, с. 143: Les regestes des actes du Patriarcat de Constantionople. Vol. 1. Fasc. 6 / Ed. par J. Darrouzes. P., 1979. № 2846.; Gedeon M.I. Kanonikai diataxeis, epistolai, lyseis, thespismata ton hagiotaton patriarchon Konstantinoypoleos. T. 1. Kpl., 1888. S. 21-23. "... χω μην εκ μικρού σχήματος καλούμενος εις αρχιεροσύνην λύεται τον συνταγών... δια της αρχιερατικής τελετές"; " χω γαρ τον συνταγών δεσμός προλελυται δια του αρχιερατικού χαρίσματος").


Традиционно считается, что монашеские обеты троечисленны: безбрачие, нестяжальность, послушание. Поскольку послушание предполагает принятие устава того монастыря, в котором монах дает свои обеты и принимает постриг, его послушание может предполагать обет всежизненного поста (воздержание от мяса) и почти круглосуточную молитву.

(А может и не предполагать. В 1992 году, когда открылись границы между Молдавией и Румынией, молдавский митрополит Даниил (то есть митрополит румынской части Молдовы, нынешний патриарх Румынский) приказал во всех монастырях впредь отказаться от мяса для того, чтобы не отталкивать паломников из Бессарабии, которые воспитаны в русской традиции тотального отказа монахов от мяса).

Современная греческая практика говорит, что человек, давший обеты «великой схимы», вообще не может после этого получать церковно-иерархические степени, то есть он не может стать и не может быть епископом, а если до принятия схимы он не был священником, то и впредь не сможет им стать.
Формально с этим согласна и РПЦ, но на деле нарушает этот обычай: уже после принятия великой схимы в болезни получили назначения на кафедры схиархиепископ Алипий Погребняк (принял великую схиму в 2007 году, в 2014 году назначен епископом Краснолиманским, викарием Горловской епархии и возведен в сан архиепископа) и схиархиепископ Серафим Зализницкий (в августе 2003 года принял великую схиму с наречением имени Сергий, а в 2016 г. назначен епископом Шумским, викарием Тернопольской епархии). Оба уже был епископами к моменту принятия великой схимы.

Но принятие «малых обетов» не препятствует иерархическому продвижению. При этом понятно, что епископ, будучи «владыкой», уже не может быть просто «смиренным послушником». Он не может исполнять все правила своего родного монастыря ни в отношении поста, ни в отношении молитвы, ни в отношении социальной изоляции.

О том, как непросто бывает соединить личный аскетический пост с обязанностями епископа, говорит эпизод из жизни св. Иоанна Златоуста. Святитель Иоанн не просто был постником, еще он был язвенником. И потому мог позволить себе лишь очень непритязательную и невкусную пищу. И это стало одной из причин суда над ним.
В 403 году Акакий, епископ Верийский (городок в Сирии), прибыл в Константинополь и нанес визит местному архиепископу. Вместо ожидаемого богатого угощения св. Иоанн Златоуст предложил Акакию то, что eму обычно самому подавалось к столу. Акакий счел это личным оскорблением и, уходя, в присутствии некоторых клириков Иоанна бросил следующую фразу: «Я ему заварю кашу» (буквально «я ему приготовлю горшок» ἐуὼ αύτῶ άρτύω χύτραν) (Диалог Палладия, епископа Елеонопольского, с Феодором, о житии блаженного Иоанна, епископа Константинопольского, 6). Между прочим, до этого сей 80—летний старец был горячим и публичным почитателем Иоанна Златоуста…

Да, епископ должен быть гостеприимен… Один из самый несчастных людей, встреченных мною в жизни, был епископом. Иоанн (Николов) в 1988—2005 годах был настоятелем Рильского монастыря в Болгарии. По моим опять же семинаристским представлениям он был безобразно объемен. Конечно, у него был диабет. Но его работа состояла в том, чтобы вредить остаткам своего здоровья. Рильский монастырь для Болгарской церкви то же, что Троице-Сергиева лавра для церкви Русской. Это образцово-показательная витрина для знатных иностранцев. Когда я приезжал в этот монастырь (1989), в нем было всего пять насельников (при том, что его древние кельи вмещали до тысячи). И вот, пока два монаха служили, настоятель проводил дни в приемах бесконечных иностранных делегаций. По балканской традиции всем гостям в покоях игумена предлагали стандартный набор: стакан холодной воды, рюмка самогонки (ракии, цуйки, узо, сливовицы) и рахат-лукум. Все это стояло и на столике перед вл. Иоанном. И он вынужден был притрагиваться к этому ядовитому для него яству. Травя себя ради в общем-то совсем посторонних для него и монастыря людей. Но такие «дружественные встречи» с иностранцами были формой и условием выживания церкви в советских странах.

А Иоанн Златоуст был болезненным постником, дома никого не принимал и сам на императорские приемы не ходил. Соответственно, Константинополь был убежден в том, что он мизантроп и гордец, не желающий ни с кем встречаться и дружить. И это облегчило судебный процесс над ним.

Возможно, памятуя ту историю, синод 1389 года и принял решение об освобождении епископа от ранее данных им монашеских обетов. Впрочем, это решение была очень мало кому известно, пока я не напомнил о нем, и митр. Филарет в 1988 году скорее всего о нем тоже не знал. Но исполнял. Во всяком случае, епископы искренне радовались, когда я им про это рассказывал.

И это лишь часть непростой темы «монашество и архиерейство».

Расшифровка слов о. Георгия Митрофанова

Положение нашего духовенства, белого духовенства всегда было социально приниженным... Но то, что произошло у нас, это просто какой-то вопиющий вызов всех процессуальным, да и не только процессуальным нормам. Поэтому я считаю вполне правомочным решение о. Андрея не ходить на заседание суда. Потому что он был поставлен в такие условия, что у него не было возможности отстаивать свою позицию должным образом... Его, можно сказать, вынудили не прийти на это заседание... Да, наш церковный суд возродили относительно недавно, он по-прежнему является какой-то такой довольно-таки иллюзорной реальностью в нашей жизни, хотя я знаю один случай, когда церковный суд отменил решение правящего архиерея по отношению к одному из священников, и правящий архиерей исполнил решение суда в своей епархии таким образом, что священник этот, пока архиерей был жив, не имел возможности служить ни на одном приходе, несмотря ни на что, несмотря на решение церковного суда. Так что тут очень много проблем. И, будучи членом комиссии межсоборного присутствия по церковному праву, я могу сказать, что это одна из самых запущенных сфер нашей жизни, церковное право. Что здесь и проявилось... Поэтому с точки зрения чисто формальной тут масса проблем, - и относительно характера обвинения, и относительно формы его предъявления, и относительно решения, которое было вынесено, и основания для этого решения, - всё вопиёт против не то что правовой истины, но здравого смысла.

Мы любим говорить о том, что мы живем не по праву, а по благодати. Ну согласен с первой частью, что мы живем не по праву, безусловно. А вот с благодатью, как и с другими сущностями, в нашей стране напряжёнка, и в нашей церкви, боюсь. Вот если подойти с точки зрения милосердия, добра... Я о. Андрея знаю почти 30 лет... Друзьями мы не стали, но наши отношения многолетние, взаимоуважительные. И хотя мы подчас спорили, я могу сказать, что хотя как любой, конечно, полемист о. Андрей мог ради красного словца не пожалеть и Бога-Отца (я не раз ему это говорил), но этот человек внес такой огромный вклад в утверждение авторитета нашей Церкви, в пробуждение хотя бы живого интереса мыслящих людей к нашей церковной жизни, к нашей церковной культуре, что его трудно еще с кем-либо сравнить. И я могу это оценить, потому что сам немало сил тратил на то, что называется миссионерско-просветительской деятельностью, но здесь с о. Андреем я просто не могу даже сравнивать сам себя... И я думаю, что очень многие архиереи, стыдливо промолчавшие сейчас по поводу того, что происходит, они ведь пришли в церковь не без его влияния. Он был их учителем! Хотя боюсь, что они видимо были не очень его хорошими учениками, раз всё забыли, чему он их учил, и что когда-то побудило их, ищущих Бога юношей, пойти в церковь и стать служителями церкви.

...Вынести за рамки то, что о. Андрей делал для церкви годами, это очень даже несправедливо уже с точки зрения моральной, надо сказать. Тем более, что о. Андрей готов был к диалогу, и какие бы острые и резкие формулировки он ни предлагал, я, общаясь с ним лично, могу сказать, что он готов был к диалогу, ему не давали вступить в диалог... диалог действительно достойный, уважающий его права. Ну и наконец еще одна деталь - запрещение в священнослужении, извержение из сана - за что? Он не совершил и малой толики того, что совершают многие наши священнослужители и получают за это лишь богослужебные и орденоносные награды. Я не вижу здесь никакого основания. А когда начинаются рассуждения об отлучении от Церкви, то здесь я просто развожу руками. Я должен сказать, что не сразу я как-то внутренне на это отреагировал, а мне как человеку, который действительно занимается историей Русской церкви ХХ века, новейшего периода, надо было бы уже тогда возмутиться... Мы уже, я считаю, опозорили себя в ХХ веке отлучением от Церкви отца Глеба Якунина. И что же, опять? Да с какой стати можно так ставить вопрос в отношении клириков, которые немало сделали для Русской церкви, в том числе, я имею в виду, и отца Глеба Якунина. Да, можно было не соглашаться, наказать его, за то, что ослушался, не исполнил постановления Синода, по поводу баллотировки в депутаты, что действительно отдался политической злобе дня, но причем тут не то что отлучение от церкви, но даже запрещение в священнослужении? Где вообще мера, по которой можно соотносить такие решения? И я очень надеюсь, что впопыхах высказанная мысль о возможности отлучении от церкви отца Андрея останется лишь словесами, повисающими в воздухе. Как можно разбрасываться такими словами, в отношении кого бы то ни было, а уж тем более человека, который действительно церкви своей послужил. Вы извините, что я может очень эмоционально отвечаю на этот вопрос, но для меня вот эта история в высшей степени является показателем той деградации, которая произошла в нашей церковной жизни на фоне даже событий начала ХХ века...

(Благодарю за расшифровку о. Филиппа Парфенова)

Киев интересуется

(Беседа имела место 20 января)

- Епархиальный церковный суд Москвы признал вас подлежащим извержению из сана. Каковы последствия от этого решения для вас и что вы предпринимаете, чтобы изменить ситуацию?

- Для начала я подал ходатайство о пересмотре решения тем же самым судом. Относительно недавно принятое «Положение о церковном суде» предоставляет мне такую возможность. При этом «Положение» не возлагает на суд и епископа (патриарха) обязанность на него реагировать и не устанавливает сроки ответа. Епископ может вернуть дело в епархиальный (местно-городской) суд, а может проигнорировать ходатайство и просто утвердить приговор. А может оставить всё на годы в подвешенном состоянии. Человек приговорен к казни, но приговор пока не приведен в исполнение.

Если патриарх в качестве городского епископа все же утвердит приговор епархиального суда, то у меня есть возможность подать апелляцию в общецерковный суд. Но и этот суд никакими документами не обязывается принимать жалобу. Делает он это только по распоряжению патриарха. Учитывая всецелую зависимость церковно-судебной власти от власти патриарха, вряд ли еще раз стоит обращаться к патриарху Кириллу. Поэтому свою конечную апелляцию я могу подать или во времени, или в пространстве. Во времени – значит здесь, в Москве, но следующему после Кирилла Московскому Патриарху. А в пространстве – значит сейчас, но в Константинополь.

Однажды румынский патриарх Даниил сказал мне: «Я понимаю, что католическая версия единства церкви – ложная модель. Но у нас, у православных, нет вообще никакой».
И, знаете, в этом я вижу заботу Бога о Своей Церкви. Церковь, исповедуемая в Символе веры и единственно заслуживающая написания с большой буквы, есть Церковь «единая, святая, соборная, апостольская». Но эта Церковь молчит. Она перестала говорить больше тысячи лет тому назад. А до этого говорила устами вселенских соборов. И сказала очень немного – несколько догматических определений о понимании Христа как Богочеловека. Дисциплинарные, правовые (канонические) решения Вселенских соборов, выступления отдельных их участников и даже аргументы в пользу соборных догматических выводов не считаются непогрешимыми. Например, в обоснование верного догмата о почитании икон Седьмой Вселенский собор приводил ложные цитаты из более древних церковных писателей.

Значит, голос Церкви звучит крайне редко. И по очень небольшому кругу тем – Троица и Христос. Но именно поэтому голос Вселенской церкви ничем себя не скомпрометировал. В отличие от голосов каждой отдельной национальной патриархии. Кстати, Вселенскую Церковь не стоит путать с константинопольским патриархатом, который именует себя «вселенским». В греческом языке это разные термины: Церковь Вселенская – кафолики, а патриарх вселенский – экуменики.
Исчезла единая Римская империя, которая только и могла обеспечивать созыв Вселенских соборов и реализацию их решений. И при отсутствии единого императора патриархи уже не смогли создать площадку для разрешения споров между собой и для обсуждения проблем нашей веры. Вселенские соборы прекратились. Вселенская Церковь умолкла, встав на путь простого повторения своих былых слов.
Мы более-менее знаем, как могут решаться конфликты между священниками. Предполагаем, как могут решаться конфликты, возникающие между епископами. А как решаются конфликты, возникающие между патриархами?

В Константинополе считают, что Константинопольский Патриарх, как и Римский Папа, имеет право принимать апелляции со всего мира. Так считал и русский Стоглавый Собор 1551 года: «и причетник с митрополитом имать некая распря, от патриярха всея тоя земли да судится или от патриярха Констентинаграда. Сия бо власть от инех патриярх никому же предана бысть еже судити митрополита под инем патриярхом, суща другому патриярху, но токмо Констентина града патриярху се дано есть» (Ответ 55).
Но такую позицию не разделяют в современной России. При том, что в 19 веке даже у русских специалистов по церковному праву были разные мнения на этот счет. Были профессора церковного права, которые говорили, что такое право Константинополю предоставлено, были и те, кто отрицал. Но тут важно именно самомнение Константинопольского патриархата.


- А вы сами как считаете? Если подадите апелляцию в Константинополь, как отреагирует Патриарх Варфоломей?

- 29 мая 2020 года я исполнял заказ внучки: купил ей в ИКЕА огромного плюшевого мишку и вез добычу на скутере домой. Вот в таком положении – в седле и с медведем за спиной – я из звонков журналистов узнал, что вышел указ патриарха о предании меня суду и запрещении в служении. Чтобы не выдавать сиюминутных непродуманных слов, я отгородился от вопросов словами про то, что мне сейчас важней доставить радость любимому ребенку. На что патриархийные блогеры подняли вой: «Кураеву важнее плюшевый мишка, чем диаконское служение! Значит, поделом его лишают сана!».

Что ж, теперь у меня появился шанс доказать, что я все же дорожу диаконским служением и борюсь за него. Лишение сана это каноническое убийство. Высшая мера. И поэтому вопрос о последней апелляции для меня это вопрос не книжного богословия, а личной самообороны. И в случае крайней необходимости я считаю возможным обратиться к Вселенскому Патриарху. В конце концов, если Моспатриархия сочла меня чужим, с какой стати я должен учитывать ее интересы и толковать каноны к ее удобству! Тем паче, что я давно уже убедился, что в высоких сферах живут не канонами, а интересами.

Я ни минуты не сомневаюсь, что Патриарх Варфоломей эту мою апелляцию удовлетворит. В частности, потому, что он затронут в московском приговоре. Главное обвинение епархиального суда состоит в том, что я оскорбил священника Александра Агейкина. Это первый московский священник, умерший от коронавируса. Горькая ирония Промысла в том, что за месяц до кончины он дал интервью с лейтмотивом: «Ходите в храмы, будем праздновать Пасху, коронавирус нас не возьмет». И в том же интервью он говорил, что Бог послал эту эпидемию на нас за то, что Константинополь дал Томос Украинской православной церкви (ПЦУ во главе с митрополитом Епифанием). И память об этом сказалась в тех моих подсудных словах про Агейкина как «тупого карьериста».
Другое обвинение строится на том, что я обвинял Московскую патриархию в организации раскола во вселенском православии. Не спорю, так и было. Говорил. Я цитировал решение Синода РПЦ (сентябрь 2018 года) с выражением «мы разрываем общение со Вселенским Патриархом». И поэтому и тогда и сейчас я говорил и говорю - если именно вы разрываете, значит вся ответственность за это и лежит на вас.
То есть московский суд выставил меня лицом, пострадавшим за интересы константинопольской патриархии. И хотя бы этим дал ей основания для реакции.


- Когда и в каком случае Вы собираетесь подать жалобу в Константинополь?

- Пока я просто говорю о том, что такая опция есть. Что не равно моей готовности ею воспользоваться. А готовность воспользоваться не означает немедленной реализации этой готовности. Наверно, прежде подачи апелляции надо будет провести консультации со вселенской патриархией, узнать, какие протоколы приняты у них для таких случаев.
Московский патриарх может устранить сам повод для моей апелляции, смягчив странный в своей жёсткости приговор своего суда. В древнерусском сборнике церковных законов - Номоканоне - читаем: «Аще ли кто укорит священника, да запретится лето едино. Аще даст ему заушение, или древом ударит, да запретится три лета, аще и священник простит ему согрешения» (Правило 126). То есть даже за избиение священника палкой запрет ограничивался тремя годами.
В современном проекте «Положения о канонических прещениях и дисциплинарных наказаниях священнослужителей», обсуждавшемся на пленуме Межсоборного присутствия в январе 2020 года, говорится, что «нанесение клириком побоев, повлекшим тяжкие телесные повреждения влечет за собой запрещение на срок от 1 года до 5 лет» (9,8).
Но я-то никого не бил.

Мои отношения с Фанаром будут сильно зависеть и от того, какие средства намерен задействовать патриарх Кирилл для решения «проблемы Кураева» (так уже много лет называется постоянная рубрика на одном из про-патриархийных интернет ресурсов).
Будет ли к решению «проблемы Кураева» подключен полицейский государственный аппарат? Когда в 2014 году патриарх выгонял меня из профессоров Московской духовной академии, он одновременно через администрацию президента договорился о том, чтобы меня исключили из числа преподавателей МГУ. Поэтому я не исключаю, что и сейчас понуждать к молчанию меня могут не только церковными методами. И в этом случае речь пойдет уже не об апелляции, а об эмиграции, точнее - эвакуации.


- А каково влияние Владимира Путина на процессы, происходящие в РПЦ?

- А эти процессы есть? Впрочем, конечно, есть, и об этом была моя лекция «Православие: точки роста». Но это процессы тектонические и вряд ли сколь-либо управляемые даже патриархией. А на поверхностно-аппаратную жизнь церкви влияние Путина только одно. Он говорит своим чиновникам: удовлетворяйте все запросы Патриарха.


- Два года назад Константинополь даровал Томос про автокефалию новой УПЦ/ПЦУ. Не секрет, что очень активно этому противодействовал Патриарх Кирилл. Почему у него не получилось помешать?

- Причин много. Например – возраст патриарха Варфоломея придает ему решимости: прежде своего ухода в Вечность он желает завершить некоторые веками нерешаемые дела (Вселенский собор, украинский вопрос, второбрачие для священников…).
Кроме того, именно в пору решения вопроса о томосе у Кремля был месячник дружбы с Эрдоганом. Москве была нужна Турция как союзник для войны в Сирии, и поэтому МИД РФ воздержался от давления на своих турецких коллег по второстепенному церковному вопросу.
Москва могла бы сама решить украинскую проблему. Я еще в нулевые годы говорил, что Москва должна опередить Константинополь в даровании автокефалии Украинской церкви. Московский вариант томоса для Украины мог бы сохранять право апелляции к московскому патриарху, мог бы содержать список московских ставропигий на канонической территории УПЦ и т.п. В этом случае интересы Москвы могли бы быть учтены. Но при этом Московский патриархат не был бы ненавистен для многих украинцев и для новой Украинской церкви. Соответственно, эта Церковь могла бы быть союзником Москвы в дискуссиях между патриархами. Оформился бы четкий блок славянских церквей, противостоящий блоку церквей греческих…


- У Вас есть объяснение того, почему эти шаги не были просчитаны и РПЦ никак не действовала?

- У меня нет рациональных ответов на эти вопросы. Ведь еще будучи митрополитом, патриарх Кирилл говорил мне, что у церковной Москвы нет искренних союзников в православном мире, и что даже для Сербии значим тот фактор, что значительная часть сербских епископов обучалась в греческих университетах. Вот еще интересный мемуар: как-то патриарх Кирилл в доверительной беседе спросил одного украинского епископа – «почему мои частые визиты на Украину не дают желаемого результата?». Ответ был таким: «Ваше Святейшество, вспомните время, когда Вы были смоленским митрополитом. Скажите, приезд патриарха был бы воспринят Вами как радостное событие в жизни вашей епархии?» - «Да, конечно!». – «А если бы патриарх стал ездить к Вам в Смоленск два-три раза каждый год?»… Ответом было понимающее молчание…
Так что патриарх Кирилл знал, что его авторитет в общецерковной политике или просто в Украине не дает ему какого-то решающего перевеса. И все же пошел на конфликт…


- Часто можно услышать мнение, что не только в политическом, но и в церковном плане Россия потеряла Украину. Вы согласны с такой точкой зрения? Насколько изменился статус и авторитет Патриарха Кирилла после такого поражения?

- Если честно, то внутри Русской православной церкви авторитет Патриарха Кирилла мало зависит от того, что происходит в Украине. В России известно немало других его интересных действий и поступков, которые в большей степени затронули местных епископов, священников, верующих и просто людей, которые приглядываются к церковной жизни. Я имею в виду подчеркнутый милитаризм в церковной политике и риторике, судебный скандал с «пыльной квартирой», невероятно жесткая реакция на акцию Pussy Riot, ориентация церковной жизни на выкачивание денег, бюрократизм, ставка на решение всех вопросов жестким административным давлением... У него нет личностного обаяния, харизмы. Его властолюбие просачивается даже через телеэкран. Проповедуя, он стучит правым кулаком по воздуху. Это выдает определенную нервность, внутреннее неспокойствие. Он все время проповедует о силе и энергии. И это тоже не та интонация, которую ждут от Патриарха. Она годится разве что для неопротестантских пастырей типа вашего Аделаджи.

А кто кого потерял – не будем скоропалительно судить. В 1686 году казалось, что Константинополь навсегда потерял Украину. Может, однажды Украина прирастет Москвой. Так ведь уже было в 18 веке, когда киевская образованная церковная элита переехала в российскую столицу, а гетман Разумовский управлял российской императрицей. Хрущева и брежневскую «днепропетровскую группу» не будем всуе упоминать.


- В Украине операцию по недопущению дарования Томоса УПЦ/ПЦУ возглавлял народный депутат Вадим Новинский, в прошлом гражданин России. Он тоже не смог ничего сделать. Это как-то отразилось на его положении в России?

- Мало кто в России знает о существовании такого политика, тем более церковного. В российском медиапространстве его нет. А кремлевские политтехнологи кушают то, что имеют. Других новинских у Затулина нет.



- Недавно Синод РПЦ обязал самоуправляемые церкви, в том числе церковь Московского патриархата в Украине утверждать у патриарха Кирилла тексты служб местночтимым святым. Такими ограничениями РПЦ подталкивает Церковь во главе с митрополитом Онуфрием к объединению с новой ПЦУ?

- Я бы не торопился с выводами о том, что недавнее решение Синода РПЦ в Москве на эту тему хоть как-то касается Украинской церкви. В интернет-дискуссиях не раз отмечалось, что статус УПЦ настолько своеобразно прописан в уставе Русской православной церкви, что если в формулировке московского синодального решения нет специального об УПЦ упоминания, то это решение к УПЦ и не относится.
12 глава Устава РПЦ носит заголовок «Самоуправляемые церкви» и содержит их список: Латвийская, Эстонская, Молдавская, Русская Зарубежная. И всё.
Украинской Церкви в этом списке нет. 10-я глава Устава РПЦ отдельно говорит только и именно об УПЦ. Но в этой же главе сказано, что «Украинская Православная Церковь является самоуправляемой». Отсюда эта неясность.
Но важно, что в самой Киевской митрополии считают, что если в решении московского синода упоминаются «смоуправляемые церкви», но нет прямого упоминания Украинской церкви, то на нее это решение не распространяется. Например, в решениях того же московского синода от того же 29 декабря по другому вопросу принимается общецерковная норма, и о ней сказано – «просить блаженнейшего митрополита Киевского соблюдать упомянутые правила…».



- Так или иначе, после получения ПЦУ Томоса, церковь Московского патриархата в Украине заняла крайне консервативную позицию, полностью повторяя решения, принимаемые РПЦ в Москве.

- Тут все зависит от митрополита Онуфрия. Если бы у него была сверхцель обретения свободы и была бы дорожная карта к ее достижению - Москва не смогла бы помешать ему. Но у него такой цели нет. И вообще непонятно – какие именно его действия сдерживает Москва, мешает ли она ему хоть в чем-то (кроме имиджа в глазах заведомых оппонентов).
А если такую цель не ставит возглавление УПЦ МП, значит, и потребности такой оно не испытывает. Другие иерархи видят такое поведение своего митрополита, и не оказывают на него давления в сторону автокефалии. Значит, и на них нет такого давления со стороны их духовенства, спонсоров, прихожан. И поэтому забудьте тут про Москву. Это вопрос о самой Украине, о значительном количестве ее граждан. Если у этих миллионов нет запроса на автокефалию, разве это их вина или недостаток? Им не натирает. Украинская политическая и церковная ситуация вполне благоприятствует если не реализации, то хотя бы озвучиванию такого запроса. Но ни я в Москве, ни митрополит Онуфрий в Киеве не слышим изнутри церкви таких голосов. И это не вина Москвы.


- Но ведь несколько епископов из церкви Московского патриархата все же перешли в новосозданную автокефальную УПЦ. Разве это не сигнал о том, что запрос есть? Может быть, закрытость в церкви Московского патриархата в Украине, боязнь таких действий не позволяют осуществить переходы?

- Если бы речь шла о ситуации в России, я бы согласился с предположением о страхе. Но украинская политическая, гражданская, ментальная ситуация такова, что люди вполне свободны и могут выражать свое несогласие, делать свой выбор. Черкасский митрополит Софроний, когда был жив, говорил, что считает целесообразным создание трех славянских патриархатов. Он это говорил громко и не раз, и никто его за это не наказывал. Почему с его кончиной такие голоса в епископате исчезли? Честное слово, это не из-за того, что какая-то московская разведка или полиция работают.


- Но ведь верующие, приходы переходят с церкви Московского патриархата в Украине в новосозданную автокефальную УПЦ. Может не так быстро как этого хотели в новой церкви, но все же процесс происходит. Почему этот факт не влияет на то, чтобы Киевская митрополия РПЦ во главе с Онуфрием изменила свою позицию?

- Онуфрий видит статистику. Он видит, что количество приходов, перетекающих от него в ПЦУ, меньше, чем количество приходов, заново создаваемых в УПЦ (МП). И в этих цифрах он вполне логично не видит оснований для изменения политики. К этому можно добавить смену президента Порошенко на президента Зеленского, в связи с чем в стране снизилась политизация церковной проблемы. Снизилось государственное давление на церковь. У УПЦ (МП) есть основание считать, что в целом «приграничное сражение» после получения Томоса ПЦУ она выиграла. Да, противник не разгромлен, не оттеснен назад за границу, но и не создал никаких серьезных угроз. Это как в политике: отторжение ряда районов Донецкой и Луганской областей для Украины печально, но угрозы Киеву или Львову не создает. А потому и в киевской политике или идеологии без перемен.



- Вселенский Патриарх Варфоломей уже анонсировал летом приезд в Киев. В связи с этим УПЦ (МП) уже выступила против, заявив, что могут быть противостояния. Насколько велика вероятность силовых противостояний, УПЦ (МП) способна на провокации?

- В 2007 году меня пригласили в городок Ленинградской области, в котором находится завод Ford. Я попросил сводить меня туда на экскурсию и неожиданно встретил отказ. Мотивировали это тем, что если я буду в рясе, то это может оскорбить религиозные чувства кого-то из работников. Причем было сказано, что решение об отказе было принято на уровне европейского руководства компании. Но ведь если кто-то оскорбляется из-за проходящего мимо священника, то это говорит плохо не о священнике, а о внутренней культуре оскорбившегося. Если православный оскорбится видом проходящего мимо хасида, то это проблема этого православного христианина (и обратно). Так вот, если визит Патриарха Варфоломея в Украину может вызвать какие-то экстремистские действия со стороны Украинской православной церкви (МП), то это приговор пастырству этой самой Церкви. Не хотите встречаться с человеком, не встречайтесь. Но зачем мешать или угрожать другим? Ну приезжает в вашу страну какая-то музыкальная группа, которая вам не нравится. Она приехала в вашу страну, но не к вам. И что, вы никак не можете обойтись без поджога концертного зала?


- Насколько вероятно, что в ответ РПЦ будет организовывать приезд в Киев Патриарха Кирилла?

- Он решится? Прекрасно, у него тоже есть паства в Украине. Надеюсь, и его визит пройдет мирно и без протестов.
Но, понимаете, это крайний верх неприличия, когда пастыри ссылаются на то, что их паства возмутится. Подло прятаться за людей, которых вы сами воспитали и чьими пастырями вы себя считаете. Если вы считаете, что в столь серьезном вопросе – вопросе, в котором дело может дойти даже до пролития крови – ваши ученики могут так дурно проявить себя, то это приговор учительскому таланту хоть униатов, хоть Украинской православной церкви Московского патриархата.


- В таком визите будет больше политики, или же это просто удовлетворения чаяний верующих?

- От самого Патриарха будет зависеть, о чем он сам будет говорить и как он станет себя презентовать. Предыдущие визиты скорее способствовали отторжению от Москвы. По той причине, что люди его очень ждали, а увидели чиновника вместо отца. Тогда даже священники не могли с ним поговорить. Доступа к телу не было. В 2009 году приглашенные на телеэфир писменники, включая Петра Толочко, зачитывали заранее согласованные вопросы. Не было общения, диалога, отцовского соучастия. Все это украинских священников сильно задело. Но если кто-то когда-то ошибся, это ведь не значит, что те же ошибки он должен повторить вновь.


- Вы сами посоветовали бы ему приехать?

- Я всегда за диалог.


- Раньше было много слухов, что на смену Патриарху Кириллу в случае выборов могут прийти митрополит Тихон Шевкунов, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий. Да и митрополита Киевского Онуфрия называли одним из главных претендентов на патриаршество. Какова ситуация сейчас?

- Кто бы ни стал патриархом, по большому счету это ничего не изменит. В самой церкви должна быть потребность каких-то перемен. Если этого нет, то остается один путь – маргинализация. Имя того, кто будет возглавлять этот исторический уход в социокультурные катакомбы, не так уж и важно. Он все равно будет цементировать церковь в верности ее прошлому. Но не реальному прошлому, а своему представлению о том, каким было наше прошлое. Это идеализированное, мифологическое представление, исторически совершенно недостоверное.

Ну где тот патриарх, который хотя бы в узком кругу скажет: «осторожней там с житиями! Готовьте новые тексты!»?

Свежий пример: 10 января нам предлагается поплакать над Житием Никомидийских Мучеников. Житие уверяет, что их было 20 000. Причем они умудрились найти православный храм, в который они все поместились, и в котором они были сожжены. Найти такой храм было непросто, ибо дело было в 302 году. Представляете - каково это было в эпоху гонений в языческой столице воздвигнуть храм с вместимостью, равной совокупной вместимости Исаакиевского собора и Храма Христа Спасителя? Кроме того, они проявили удивительную модерновость, ибо в сей огромнейший храм они собрались на праздник Рождества Христова, который кроме них никто еще в христианском мире тогда не праздновал (празднование Рождества в Восточную Римскую империю пришло ровно сто лет спустя).

Где патриарх, который решится признать, что в православной церкви просто нет никакого действующего и логичного церковного права, и что каноны должны быть пересмотрены и переписаны?

Где патриарх, который предложит богослужебные тексты привести в соответствие и с самой православной верой и с опытом жизни современных молящихся?


- А что значит привести богослужебные в соответствие с православной верой?
- Ну, например, исключить древопоклоннические молитвы, то есть такие обращения ко Кресту Господню, в которых нет явного отождествление Креста и Самого Христа и Его страданий. Или те молитвы ангелам и святым, в которых христианин якобы пребывает в недоумении – «к кому бо прибегну аще не к тебе». Неужто христианин не знает, что он может и должен прибегнуть к Самому Богу? Это касается и выражений типа «не имамы иныя помощи, кроме тебя…»


- А что значит привести богослужебные тексты привести в соответствие с опытом жизни современных молящихся?

- Возьмем Херувимскую песнь, исполняемую в середине Литургии. Начинается она с призыва забыть обо всем земном, но в конце предлагает сравнить самих себя с ангелами, которые в свою очередь уподобляются некиим «дориносимым чинам». Дориносимый – это странный случай полуперевода. В двукорневом слове один корень перевели, а другой нет. В греческом оригинале были дорифоры, то есть – копьеносцы. Речь идет о тяжеловооруженных гвардейцах, которые окружают императора, украшая его шествие и охраняя царственную персону. Ну вот мы завершили этот недоперевод. И все стало еще более странно. Почему какие то ангелы должны охранять Бога? Напротив, Творец Сам хранит все свое создание. А Христос так и вообще отказался от помощи ангельских легионов в Своем жертвенном шествии на Голгофу (как ни странно, Великий вход с пением Херувимской именно это и призван символизировать)
Почему человек в эту минуту должен вспоминать про функции каких-то копьеносцев и про византийские придворные ритуалы? Перевести это на современный язык? Мы сейчас подобны «шкафам» с наушниками в ушах, охраняющим Президента? … По хорошему тут надо было бы не переводить, а просто писать заново словесно-музыкальное сопровождение Великого Входа. И начать с постановки вопроса о том - а какова цель? Какие именно мысли и ассоциации мы считаем нужным пробуждать в людях в эту минуту службы. Идеально подходит "да молчит убо всякая плоть человеча" без избытка богословия и византийщины.
В общем, есть масса вопросов и недоумений по любой части церковной жизни. И нет ни одного кандидата в патриархи, кто бы решился хотя бы разрешить их официальное обсуждение.



- Маргинализация – это путь к некому старообрядному православию?
- Я именно об этом и говорю.

- Это какой-то замкнутый круг. Какой выход видите?
- Выход нам дает Господь. Та же пандемия коронавируса – это повод пересмотреть какие-то привычные социальные связи и роли.


- Два года назад в интерв’ю «Главкому» Всеволод Чаплин сказал такую вещь: митрополит Киевский Онуфрий пользуется большим авторитетом и имел бы реальные шансы стать патриархом РПЦ, если бы проводились выборы. Учитывая то, что происходит с Киевской митрополией сегодня, насколько его влияние и авторитет в РПЦ изменились?

- Громких скандалов с ним не было связано. Но все-таки многие люди надеялись на очищение церкви. Однако, все «сабоданиты» остались на местах. Тот же пресловутый митрополит Одесский и Измаильский Агафангел. Никаких намеков на очищение нет…. Недавно московский апологет Сергей Худиев сказал, что если бы Агафангел соответствовал тем слухам, что распускает про него Кураев, СБУ давно опубликовало бы компромат на него. И получил ответ от выпускника Одесской семинарии Александра Бойко: «Не могу, вынесу сюда. Вот про Агафангела - не нужно, вот про него и его любовничка Алексия (Гроху) я могу многое рассказать, так как в 1996-2000 годах учился в ОДС. И вот то гомо-кодло что он организовал, я даже в Киеве не видел (когда в КДА учился). Вот тут я изложил про Агафангела и его клику я изложил здесь, и готов подписаться под каждым словом: https://sasha-boyko.livejournal.com/76342.html, 18+. Могу добавить еще такой случай. Был семинарист Федя (имя изменено), был он столяр, рукастый, много чего делал в архиерейском доме. И вот ему выписывают строгий выговор, как семинаристы его называют - "тропарь". И для меня был вопрос, мол, почему? на хорошем счету пацан, в доме митрополита Агафангела работает - чего вдруг? А оказалось - он отказал "ухаживаниям" Алексия Грохи. И Гроха сам лично пришел в трапезную чтобы зачитать и смотрел на Федю лично (Федя сидел за нашим столом), и выражение у отца Грохи было как у женщины бальзаковского возраста, которой отказал молодой любовник - надменное, с опущенными уголками губ, презрительное, свысока - мол, "ты меня отверг..."».

Критерии, по которым люди восходят к вершинам епископской власти по прежнему остаются и странными и совершенно не прозрачными. По прежнему церковь Московского патриархата в Украине проедает свое собственное будущее.


- Консерватизм, радикализм, закрытость. Такое поведение Киевской митрополии разве может привлекать молодую паству?
- Есть множество молодых людей, которых именно это и привлекает. Разве какие-нибудь родноверы не позиционируют себя как консерваторы? Для церковного самосознания важно определиться, кто «мы». И понять, что «мы» церковное уже далеко не равно «мы» национально-гражданскому. Понять, что «мы» как православные никогда уже не будем общенародными, что «мы» уже не сможем вызывать тотальное согласие с нами и подчинение всех нашей точке зрения. Соответственно, нужно учиться жить в разнообразном мире и найти свою аудиторию. И, конечно, эта аудитория может быть сознательно консервативной. Например, амиши или староверы живут в США по своим уставам. Их право. Но они не навязывают свой стиль жизни и свои оценки всему американскому обществу, не считают себя «голосом нации». А в России и Украине (да и во всем православном мире) есть очевидный диссонанс: православные стараются одновременно и выпасть из современной цивилизации, и при этом претендуют на роль ее нравственного и даже политического лидера.


- Но ведь Киевская митрополия РПЦ называет себя самой популярной в Украине. Если так, то разве маргинализации Церкви привлекательна для большинства верующих в стране?

- Такие вопросы не решаются на дистанции в 5 – 10 лет. Просто мы все входим в другой мир. Простая народная привычка в такие-то дни делать то-то и то-то, как делали раньше, будет отмирать, но это процесс на многие поколения. Поддержание такой низовой народной религиозности не требует усилий от церковного управления, не требует затрат. Наоборот, это неиссякаемый источник дохода. Маргинализация это о другом. Это про то меньшинство, у которого есть потребность в рефлексии и смысловом оправдании своих действий. Назовем это меньшинство интеллигенцией. Их мало, но в целом именно они определяют вектор развития страны и культуры. И если церковное руководство желает быть причастным к этим процессам, то оно должно стараться находить общий язык с… молодежной культурой, студенчеством, университетами и т.п. Нет, не надо ваших митрополитов засылать в университеты. Не пугайте детей. Но митрополиты могут обеспечить свою поддержку тем церковным людям (в том числе священникам), которые способны к такому общению.
Я об этом говорю на протяжении последних 20 лет. Было время, когда и митрополит Кирилл честно и смиренно говорил, что православие это просто субкультура, которая должна искать понимания с другими современными субкультурами. В 2008 году и он и я проповедовали на Крещатике во время концерта рок-группы ДДТ с Юрием Шевчуком из ДДТ. Сегодня все это очень трудно представить.


- Следите ли Вы за тем, как развивается автокефальная Украинская православная церковь? Какие ошибки допускает митрополит Эпифаний?

- Уж очень похожи УПЦ (МП) на ПЦУ. Общий культурный и поведенческий код, общее прошлое и общий миф о нем. Все та же имитация Византии, Средневековья. Самопрезентации всех митрополитов одинаковы. Лишь один митрополит был другим. Но он жил в Лондоне и звали его Антоний.


- Насколько позитивным для ПЦУ является тот факт, что ее глава очень молод?

- Однажды в Киеве мне представили молодого священника как «нашего киевского Андрея Кураева». Я обрадовался. Это был Андрей Ткачев. Но сейчас я не вижу Кураева-Ткачева рядом с Епифанием. Есть отец Кирилл Говорун, у которого очень важная миссия (просветительская), но он далеко, ездит по зарубежным университетам, да и в ПЦУ он не перешел. Вновь скажу: в элитном клире нужны люди, которые искали бы новые формы общения, честно дискутировали с нецерковными людьми и при этом имели право не соглашаться со своим церковным начальством как наедине, так и публично. Для растущей Церкви это особенно необходимо. То, что таких людей мало, это проблема не для какой-то одной церкви, а для православия в целом.

Главное отличие православия от католичества в том, что католики хотят быть католиками, а православные хотят быть православными. Это не бессмысленная тавтология. Католичность это вселенскость. Для католического сознания очень важно быть всеобъемлющим. Церковь везде и со всеми. Соответственно, для католического пастырского сознания очень болезненны потери каких-то групп населения. А для православного сознания важнее всего быть ортодоксами, то есть важнее всего сохранить идентичность образу своего прошлого. Важно быть единым не с современниками, а с предками, «святыми отцами». Православный человек легче переживет потерю нескольких поколений, даже своих детей, чем подозрения в том, что он в чем-то погрешил против древних преданий. Вот это различие очень важно понимать, и оно не зависит от конкретных личностей и юрисдикций в православной церкви.


- В Украине имеет место борьба за храмы. Бывает, доходит и до насилия. Пока оно не коснулось всех трех лавр. Все они контролируются церковью Московского патриархата. Оппоненты говорят о несправедливости. Какой выход из ситуации вы видите?

- Не трогать то, что сложилось. Ведь это же не только архитектура, это люди. Совершенно понятно, что ни у Епифания, ни у Филарета (Денисенко) нет столько монахов, чтобы ими населить эти огромные комплексы. Ну и зачем разрушать то, что работает. Худо-бедно, но работает.

К чести Украины, конфликты из-за храмов, которые были – это конфликты деревенского уровня, а не реализация государственной политики. Конфликт обычно возникает из-за того, что когда-то не очень честно собирались деньги на стройку храма. Их брали со всех односельчан, со всей громады в административном светском смысле. А потом этим же громадянам отказали в праве определять судьбу построенного на их деньги храма. Вы, мол, к нашей громаде (но уже в церковном, а не светском смысле этого термина) не относитесь, так как на исповедь к нашему батюшке не ходили. Чья вина в этой путанице? Да прежде всего епископов УПЦ, которые десятилетиями противились созданию живых приходских общин с поименным в них членством.
Ну, а Лавры экстерриториальны. Мнение соседей-селян не так уж и важно для их существования.

Да и вообще, зачем сражаться за камни и за прошлое? Создайте новое! Нет, не новые монастыри, а новую икону вашей веры. Почему главным символом христианской веры должны быть общежития холостяков? «По тому узнают все, что вы Мои ученики», - сказал Христос. И какой же Он назвал опознавательный признак? По тому, что вы неженаты? По тому, что ходите в черных платьях и носите странные имена? Нет, было ясно сказано – «по тому, что будете иметь любовь между собою». Так пусть Епифаний попробует создать из своей церкви икону любви и заботы, милосердия и служения.

Пусть лавры УПЦ (МП) славятся своей древностью и архитектурой. Пусть в них водятся динозавры типа митрополита Павла. Предоставьте мертвым погребать своих мертвецов. Не воюйте с ними. Но вы создайте такие общины, в которых нет нищих и забытых людей. Пусть ваши ризы будут дырявыми, а сердца золотыми. Ну зачем драться за атрибуты тысячелетней давности? Создайте новую повестку дня.


- Московский священник Яков Кротов недавно перешел в ПЦУ. В случае неудачного для Вас решения церковного суда, вы можете перейти в ПЦУ?

- Я так далеко не заглядываю. Но пока не вижу такого пути для себя. Что-то мне подсказывает, что я бы все равно у вас не прижился. Я считаю, что украинское общество контужено не менее, чем российское. Добровольных цензоров у вас не меньше, чем у нас государственных. Ну и зачем мне из одной больницы переезжать в другую? У вас тоже есть масса своих цензурных маркеров, которым нужно соответствовать. И эти маркеры совершенно никакого отношения к богословию не имеют. Я не смогу и не захочу признать ваш современный историко-политический пантеон. Проблема еще и в том, что украинский язык мне очень близок и в общем понятен, а, значит я буду слышать и читать слишком много, и, значит, ваших фантазёров я по привычке буду так же шельмовать, как и московских. Оно вам это надо? А мне?

Если уж уходить, то в информационный скит. Вот, например, греческого языка я не знаю – и это снимает с меня обязанность реагировать на дурь, которая несомненно присутствует и в проповедях каких-то греческих риторов. Но я их не услышу, не пойму, окажусь не в курсе, и поэтому не среагирую. В Украине было бы не так.


https://glavcom.ua/ru/interview/protodiakon-rpc-andrey-kuraev-mozhet-odnazhdy-ukraina-prirastet-moskvoy-732340.html

Про карьеру и обиду

Хорошим тоном в патриархийных бложиках и проповедях считается объяснять перемены во мне обидой. Мол, не дал патриарх Кураеву высоких санов и должностей, на которые он рассчитывал - вот он и обиделся. В этом хоре психоаналитиков теперь и проф. Осипов, и митрополит Иларион...

Воспроизведу свой текст аж пятилетней давности:
https://diak-kuraev.livejournal.com/965789.html


Патриархийные пиарщики делают свою работу на твердую двойку.

Например, отец Всеволод Чаплин ищет в моих действиях или конспирологию или корыстные замыслы. Он говорит, что Кураев то ли делает карьеру, то ли мстит за то, что карьера не удалась, то ли гонится за рейтингом.
Хорошо. Уел меня, обличил. Но в каком свете тем самым он выставил и себя и Церковь?

Не странно ли, что среди предполагаемого им перечня мотивов моих действий нет предположения о том, что христианский священнослужитель может действовать просто по велению совести?
Любое твое гадание о скрытых чужих мотивах прежде всего говорит о том, что считаешь ценным и логичным ты сам.

Хорошим тоном у апологетов любых причуд «вертикали власти» считается заметить, что Кураев все это пишет из чувства обиды и жажды мести – за увольнение из Академии.

Что ж, пригласите психологов и дайте им посмотреть видеозаписи моих бесед за последние два года. Есть ли там признаки эмоциональной перегрузки, неуравновешенности? Звучат ли какие-то «сверхценные идеи», которые я стремлюсь во что бы то ни стало донести до собеседников, навязывая им свою, якобы «скандальную» тематику?

У меня нет личной обиды на Патриарха по одной причине: патриарх Кирилл многих людей одарил должностями, званиями, митрами, орденами… А свободу он подарил только мне.

Страшновато сказать (по римским понятиям: боги завистливы и потому нельзя вслух хвалиться благополучием), но я сейчас живу в мире психологического комфорта.

Три моих маленьких генератора счастья со мной.


Здоровье еще более-менее приличное. Каждая служба - в радость (отчасти потому, что понимаю, что ее в любой момент могут прекратить). Места и график своих поездок я определяю сам, и они уже не столь частые, насыщенные и изнурительные как раньше. Я радуюсь, уезжая из дома. Радуюсь, возвращаюсь. Радуюсь, когда приходят теперь не столь частые гости. Радуюсь, когда они уходят.

Редкие лекции радуют меня возможностью встречи с людьми.

На улице ежедневно ко мне подходят незнакомые люди со словами благодарности. Ни разу ни один священник за эти годы при личной и случайной встрече не пробовал меня "вразумить". Но всегда - наоборот.

А скутер дарит мне ежедневные маленькие радости все той же свободы движения.

Доходы упали? Ну и ладно. Все равно никаких крупных покупок я уже не планирую.

Горько не хватает мне вовсе не моего стиля жизни прошлых лет, а ушедших родителей… Но Патриарх тут не при чем.

И все же у меня есть глубоко личная обида на корпорацию священноначальников. За публичное извращение ею и ее спикерами основ нашей формально общей христианской веры. За оправдание вызывающей роскоши, лжи, насилия…

У нас разное понимание блага церкви. То, что им кажется успехом или мало что значащими мелочами, мне представляется путем к большому провалу.
Отчасти поэтому я бываю опять же рад, что сейчас я в стороне от них. Я не обязан аплодировать всем их начинаниям и декларациям. Могу лишь сочувственно выслушивать горькие рассказы священников о том, как «нагибают» их.

Так как же я отношусь к патриарху Кириллу? - Как к патриарху Никону или к патриарху Адриану.

Если я скажу, что не все слова и действия некоего патриарха 17 столетия не вызывают моего согласия – отлучат ли меня за это от православной церкви? Нет. Иначе придется отлучить всех церковных историков как класс. Так почему же современного мне патриарха и его действия я должен оценивать исключительно в превосходно-лестной степени?

Может, когда историк дает не-коплиментарные оценки действиям патриархов 17века, он им мстит? Гневается? Исполняет заказ госдепа? Да нет, он просто размышляет. Так и я поступаю с тем веком, в котором мне повезло жить.

Итожу: у меня есть свои убеждения. Я их не скрывал никогда. Я их считаю органически и естественно совместимыми с сутью христианской веры. Эти убеждения не мною сформулированы и обоснованы: эту работу до меня прекрасно сделала русская религиозная философия в своем «серебряном веке».

Они, в частности, состоят в том, что во имя христианской веры нельзя никого преследовать и раздавать «двушечки». Что, проповедуя истину, нельзя лгать даже с самыми «духоподъемными» и «патриотическими» целями. Что к людям надо относиться как к цели, а не как к средству.

Да, все это идеи христианского гуманизма. Того самого, которому объявил войну Чаплин.
Это свое антигуманистическое мировоззрение он и его хозяева стали открыто высказывать недавно. Недавно же в нашей Церкви стали открыто высказываться папистские тезисы о том, что наконец-то среди нас зазвучал живой «голос Бога».
Это - перемены в церковном официозе, а не во мне. Я остался прежним. Просто я отказался карьерно «взрослеть» и приспосабливаться к новым богословским модам.

… Я сказал, что благодарен патриарху Кириллу за дар свободы, за разрешение остаться прежним. Это не итоговая формула. Есть более серьезный фундамент моего внутреннего благодушного настроя: Верую, что сей Патриарх, как и любой иной, дан нам Промыслом Божиим.

Но эта расхожая формула вовсе не обязана быть комплиментом.

В седьмом веке генерал Фока, совершив государственный переворот, устроил целую серию зверских казней. Феофилакт Симокатта (История 8,1) повествует, что на глазах свергнутого государя «были умерщвлены его сыновья, а затем эти убийцы, наказав его сначала мечом природы — убийством детей, убили и самого Маврикия». Поразительно, что кормилица одного из царских младенцев отдала в руки убийц своего грудного ребенка, чтобы спасти царевича. Но св. Маврикий сам открыл убийцам эту подмену, сказав, что «несправедливо сокрытием этого сына оскорблять святость смерти других детей» (это стоит помнить к вопросу о патриарших телохранителях)…

Спустя 9 веков «Хроника Псевдо-Дорофея» (Иерофея) Монемвасийского (http://vremennik.biz/opus/BB/26/51949) сообщает, что «некий богоносный муж, имеющий дерзновение к Богу, услышав о царских делах злых, возопил ко Господу так: «Господи Боже! Чего ради Ты прогневался на народ свой и послал такого царя-тирана? За что такое наказание? Чем провинился народ Твой, что Ты отдал его во власть такого кровожадного волка?» и было сему богоносному мужу от Бога откровение в таком роде «много-де Я старался найти царя похуже, чтобы наказать народ за его своеволие, но не мог обрести хуже Фоки».
(цит. по: Терновский Ф. А. Терновский С. А. греко-восточная церковь в период Вселенских Соборов. Киев, 1883, СС. 351-352).

(недавно замечательный духовник одинцовский протоиерей Валериан Кречетов опубликовал сборник своих проповедей с этой цитатой. Благочинный бдительно донес начальству - и последовала отставка о. Валериана со служения духовника духовенства московской епархии).

Так вот, мне постоянно говорят, что надо смириться с Промыслом Божиим, который попустил геепископам и прочим милым феодалам править Церковью Христовой. Хорошо. Согласен.
Их буйный жизненный пир попустил Господь.



Но Божий Промысл ограничен лишь царями и патриархами, или же он распространяется и на судьбы диаконов?
Вдруг и мой отчаянный писк тоже попустил тот же Автор?

Не может ли быть так, что моя не самая простая биография строилась Им так, чтобы в минуту прорезания первых папистских зубиков - внутри Церкви, а не вне нее, оказался бы не сельский пономарь, а профессор богословия, не мирянин, а клирик, который смог бы сказать "contradicitur!"?

Допуская же такую мысль, я тем более не обижаюсь на увольнение из Академии. Господь решил исправить так течение моей жизни и мысли. Что же мне роптать? Пусть ропщут те, кто в порыве мстительной страсти не предусмотрел такой поворот дарованного мне досуга.

Хотите - считайте это иронической улыбкой Творца: Он сделал так, что современниками нашего патриарха Кирилла стали папа Франциск и диакон Кураев. Ну, чтобы рельефнее сравнивалось и интереснее жилось :)

(это я пишу не для того, чтобы встать в позу Избранного, а для того, чтобы осадить азарт "толкователей Промысла": формула, объясняющая всё, на самом деле не объясняет ничего).

***
А это запись от 2 февраля 2009 года:

http://kuraev.ru/index.php?option=com_smf&Itemid=63&topic=224276.0

МОЯ КАРЬЕРА

Обращаюсь прежде всего к журналистам.
Я искренне рад тому, что Поместный Собор призвал митр. Кирилла к Патриаршему служению.
С первых же дней вдовства патриаршей кафедры я публично говорил, что именно с митр. Кириллом связываю свои надежды.

Но хочу особо подчеркнуть: это надежды на будущее Церкви и России, а не на мое личное будущее.

Сейчас же журналисты меня расспрашивают так, как будто меня избрали Патриархом. Как, мол, теперь Церковь будет строить свои отношения с государством… Подождите, коллеги, дайте новому Патриарху возможность высказаться самому.

Я не встаю в очередь тех, кто хотел бы получить от нового Патриарха новые назначения или награды. Я не собираюсь его «шантажировать» - мол, я же Вас поддерживал, и теперь Вы должны… Патриарх Кирилл мне абсолютно ничего не должен. А я ему, конечно, обязан послушанием.

Я хотел бы остаться тем, кем был. Частным лицом, идиотом (см. словарь древнегреческого языка). Человеком, который говорит о Церкви, но не от имени Церкви. Надеюсь, моя пенсия не прервется.

Мой личный, «корыстный» интерес, связанный с избранием нового Патриарха, уже реализован. Понятно, что Господь упас меня от статуса церковного диссидента. Значит, епископы не будут бояться общения со мной, а, значит, мои книги не будут изгоняться из большинства епархий. Значит, можно писать не «в стол», не на будущее, а для сегодняшнего читателя.

По интернету и по жизни ползут два противоположных слуха. Согласно одному, меня уже запретили в служении. Согласно другому, меня вот-вот сделают епископом.

Первая версия по факту абсолютно недостоверна. Вторая версия столь же невероятна, сколь и нежелательна для меня, поскольку нарушила бы мои писательски-пенсионные планы.

***
Из 2012 года:

... у меня такого инстинкта власти. Мои мотивы просты как валенок. Это банальная мечта пред-пенсионного возраста. Я хочу, страшно сказать, удобства. Мне крайне неуютно было бы на старости лет оказаться в Церкви, которая радикально отличается от той, в которую я пришел юношей. Я пришёл в Церковь гонимую, и не хотелось бы в итоге оказаться в Церкви-гонительнице. И я очень не симпатизирую риторике, которая нынешний медийный конфликт уравнивает с церковной трагедией XX века и с теми гонениями. Это принижение, девальвация тех страшных событий. Я хочу быть с Церковью, иерархией и церковным народом. Понятно ведь, что так психологически удобнее? Напротив, совсем неудобно быть диссидентом и старым одиноким ворчуном. Но что делать, если убеждения и совесть не позволяют просто плыть в майнстриме, а опять же убеждения и совесть не позволяют быть раскольником? Мой выбор таков: пока печалящие меня идеологические акценты церковной жизни не окрепли настолько, чтобы и в самом деле стать официозом, майнстримом и нормой, лучше напомнить, что православие может быть и иным.
https://diak-kuraev.livejournal.com/365188.html

***
2020 год:

Что ж, вспоминаю, с чего всё началось.

Я на третьем курсе МГУ, и мне едва только мне исполнилось 18. Всерьез заболеваю Достоевским. Но более всего меня поразила легенда о Великом инквизиторе. Чудо, тайна, авторитет – три угрозы человеческой свободе. Все, что тогда меня пугало в жизни, сконцентрировалось в словах Великого Инквизитора.
Гонимая и униженная церковь, вдобавок просто отсутствующая в повседневности советских людей тех лет, с этим Левиафаном и Инквизитором, казалось, не может иметь ничего общего. И вообще Инквизитор он там, далеко, в Севилье и у католиков. В этом я ошибся. Севилья (а не Москва) у Достоевского появляется в том числе и по цензурным соображениям.

Минуло почти 40 лет. Кто изменился? Да никто.

Я остался верен "Легенде". Церковь по сути тоже не стала иной. Церковь и в СССР была с Левиафаном, но поскольку она вообще была малоприметна, то и эта ее связь тоже не бросалась в глаза. А если и примечалась - истолковывалась как навязанно-недобровольная и даже жертвенная.

Прошли годы, и оказалось, что это все же собственный и основной инстинкт и князей церкви и даже приходской массы: быть во власти и с нею, карать и "не допускать".

Церковная власть осталась верна своему инстинкту.

Просто я надеялся, что пройдя через опыт гонений, церковь будет смотреть на свою миссию глазами Достоевского (причем не его "Дневников писателя", а его романов). Я ошибся. Счел жажду инквизиторства навязанностью и пережитком. На деле она оказалась вполне органична и своя.

Но делать эту органику своей я все же по прежнему не хочу.
https://diak-kuraev.livejournal.com/3186066.html

***

Добавки из 2021 года:

Теперь домашних генераторов счастья у меня уже пять.
И кошмар автомобильных сигнализаций за эти годы как-то стал менее навязчив.

А вообще я не знаю, какой еще должна быть жизненная траектория человека, чтобы его не подозревали в карьеризме. Я не раз уходил с "хороших мест" - из аспирантуры АН СССР, из референтуры патриарха, с поста декана богословского факультета... Я уклонился от уже назначенной своей священнической хиротонии. Волгоградский митрополит Герман предлагал мне стать его викарным епископом и ректором местной семинарии. Такие же предложения я слышал и в иных епархиях. Но не использовал их.

Полагаю, никто не будет предполагать, что я плохо знаю нравы патриархии. Также я вроде бы не давал повода считать себя совсем уж дураком.

Так неужто вы думаете, что если бы я поставил своей целью стать епископом и имея столь уникальную к тому стартовую площадку как спичрайтерство у самого патриарха, я бы не смог этой цели достичь?

Хорошо, я был наивным чукотским юношей в 91-м при Алексие. Но что же я не воспользовался перезагрузкой 2009 года при Кирилле? Тогда Иларион еще приглашал меня на свои дни рождения в очень узкий круг. Просил ли я его замолвить за меня словечко и порекомендовать на какое-нибудь возвышение? Нет? Так как же он смеет теперь меня обвинять в карьеризме?

Я всегда шел против майнстрима: против госатеизма в СССР, против сект и крайнего западничества в 90е годы, против различных массовых православных страхов, против милитаризации жизни страны и церкви сейчас. Я постоянно "задирал" аудитории на своих лекциях и никогда не считал себя обязанным соглашаться с журналистами, что брали у меня интервью.

Моя карьера шла уверенным курсом сверх вниз: спичрайтер патриарха - декан - завкафедрой - профессор - заштатный диакон. И я давно не скрываю, что мечтаю завершить свою карьеру диаконом на деревенском приходе с хорошим интернетом.

Из книги 2009 года "Перестройка в Церковь":

"Я человек, чье тщеславие вполне удовлетворено. То есть какие-то ордена, награды, интервью в самых почетных газетах, журналах, в Интернете есть целый сайт с анекдотами про меня. Некоторые из них, кстати, очень хороши. Нет у меня какого-то карьерно-иерархического зуда. Поэтому хотелось бы тишины, которой я сейчас профессионально не могу себе позволить. Когда я прихожу к себе домой, все 12 тысяч книг, которые заполняют мой дом, обвиняют и клеймят меня и требуют: «Ну прочитай же ты нас, наконец!» А на сельском приходе можно будет это себе позволить. Я представляю: придешь домой - кругом тишина - нет вечно зудящей московской сигнализации. Я видел такую жизнь, когда я был в Германии, у главного художника театра «Эрмитаж». Он живет в Германии, в небольшой деревушке. Под окнами поле - коровки пасутся. Есть Интернет. Он работает в своем тихом домике, по Интернету посылает свои работы в Москву, в театр. Раз в месяц туда летает, проверяет, как сшили декорации, собрали костюмы и так далее… И вдруг я понял: я тоже так хочу. Я думаю, что XXI век действительно позволит жить так…
Так, возвращаясь к моей карьере. Это ее странное направление — сверху вниз — означает, во-первых, что, оказавшись «наверху», я (надеюсь) не успел внутренне мутировать, стать человеком «системы», который долго и переживательно ждет продвижения вверх и с соответствующим расчетом и осторожностью выстраивает свои слова и поступки... Дмитрий Быков увидел в Патриархии «чисто официозную структуру, где тихие, безликие и солидные люди делают карьеру".

Желания повелевать чужими судьбами и финансами у меня не было и нет. Я не пытался брать под контроль судьбы даже своих крестников, не говоря уже о студентах или читателях. Посещаемость своего форума или блога я никогда не пытался конвертировать в деньги.

Те, кто приписывает мне мотив обиды за несостоявшуюся карьеру, тем самым исповедуют, что их собственный мирок так скуден, что они могут предполагать в других лишь знакомые по себе мотивы и страсти "карьера-обида-месть". А точно иных мотивов для разногласий быть не может? Неужто им не доводилось в жизни встречать людей, которые могли поступить по совести? Только в книжках?

Что ж, вместе с ними напишем еще одну.