Category: философия

Не-прощание с Н.К. Гаврюшиным

Прочитал в орто-нете: "Сегодня скончался Николай Константинович Гаврюшин. Большая утрата для русской церковной мысли".

Простите, а мысль эта была о чем и в чем?

За 32 года преподавания в МДА составил ли он конспект своих лекций и издал ли книгу по предмету своего преподавания? Мне незнакомо издание с названием вроде "Гаврюшин Н.К. История русской религиозной философии".

Он оставил ряд эссе порой весьма спорного содержания по некоторым частным вопросам и персоналиям. Но в целом свой курс так и не довел до стадии публикации.

Но главное - он не сделал ничего для того, чтобы соотнести предмет своего исследования с современной жизнью. Чему он сам научился у русских философов?

За рамками кулуарных бесед (в коих он бывал весьма критически настроен) - дерзал ли он соотнести мысли, мечты, предостережения, горькие выводы своих "подопечных" с извилинами, пропастями и взлетами современной церковной, культурной и общественной жизни?

Он столько лет держал руку на пульсе живой мучительной мысли. И, получается, не пропускал ее через себя - к другим. Их темы, их "мифы" он не продолжал и не развивал. Их эссе он не переводил на язык современной жизни.

А как педагог - заражал ли он студентов любовью к русским философам, или, подобно своему коллеге Дунаеву, громившему русскую литературу, на самом деле сеял среди них отчуждение от этого сонмища еретиков? Скорее его лекции и статьи поддерживали и так свойственное студентам МДС опасливое отношение к философии (даже Флоровскому и Вл. Лосскому от него доставалось).

32 года преподавания в одном месте - это много. И где плод? Ну посмотрите на епископов-выпускников МДА последних тридцати лет. Хоть о ком-то из них можно ли предположить, что он хотя бы прочитал Владимира Соловьева, пусть даже и для экзамена у Николая Константиновича?

А где выпускники Академии, которые честно, компетентно и любовно изучают русскую философию? Уж не говорю - следуют ей и продолжают ее творить?

Увы, это какое-то проклятие советской и постсоветской МДА: там не появляются настоящие ученики, не создаются школы. Ни Осипову, ни Гаврюшину, ни мне это не удалось. Академия научно живет лишь за счет импорта "варягов". Последнее время - даже из Тихоновского университета.

Я считаю, что своим крайним "охранительством" Николай Константинович сыграл отрицательную роль в истории Академии и Русской Церкви. Встреча не состоялась.

Вместо того, чтобы вынимать у Бердяева-Флоренского апологетические изюминки и подавать их в готовом виде ленивым семинаристам, которым лаврские монахи и так сказали, что ничего доброго в философских галилеях не водится, Николай Константинович выискивал там ереси. И успешно обличал их перед глазами тех, кто и так и не хотел и не был способен читать эти заумные книжки.

В результате РПЦ предпочитает вести разговор на языке администрирования - то есть делает ровно то, против чего дружно предупреждали те самые русские философы от Чаадаева до Лосева...

Николай Константинович (кстати, не философ по образованию) своим многолетним присутствием в Академии создавал иллюзию, будто МДА и РПЦ живо интересуются наследием русской философии и его усваивают, что традиция "Религиозно-философского общества" начала 20 века жива... Мол, вот у нас человек, ответственный за эту тему и ее ведущий. Это была иллюзия. Но она мешала найти людей и подходы, которые реально могли бы привести к усвоению великого наследия "русского серебряного века". Благодаря Н.К. русские философы укрепились в статусе "изгоев" и "подозрительных лиц" для позолоченного церковного истеблишмента.

Н.К. сам стал жертвой академического окружения и его вкусов. Сначала он позволил использовать свой талант в борьбе митр. Антония Мельникова с архиепископом Питиримом Нечаевым (в 80-е годы Питирим поднимал на щит Флоренского как самого советского из русских религиозных классиков; Антоний терпеть не мог Питирима, а уж заодно и Флоренского). Ну, а потом старался не потревожить болотце академических классиков (Осипова-Иванова). И в итоге стал отличаться от них только бОльшим объемом научно-библиографического аппарата.

Н.К. пришел в Академию в "горбачевские" годы вместе с А.Б.Зубовым. Последний шел против плоско-охранительского течения. И в конце концов был уволен. А Н.К. растворился в этом академическом майнстриме.

В моей памяти это были две равно печальные метки: изгнание Андрея Борисовича и содержание лекций Николая Константиновича. Русские философы для меня это неожиданный Дар Божий, нежданные союзники для феодальной церкви. Для Н.К. это чуть ли не диверсанты, отравляющие своими ересями мир благоуханного православия. Поэтому для меня так болезненно было узнать, что человек, пришедший из диссидентского центра АН СССР (Института истории естествознания и техники), не столкто приносит с собой это сокровище в стены Духовной Академии, сколько заслоняет собой от него.

Увы, скорее всего, на смену Николаю Константиновичу придут много не-лучшие отставные милиционеры. И снова курс "История русской мысли" превратится в практикум "Белибердяевщина перед судом православной инквизиции".

А человек был хороший. Приими его душу, Господи.

***

Оказывается, в «Трудах Нижегородской духовной семинарии» только что вышел конспект лекций Н.К. по истории русский философии.

Читаем:
"Что есть философия? Логические статьи — не единственное свидетельство философских интересов в «Изборнике Святослава» 1073 г. Там есть еще, например, и статья Георгия Хировоска «О образах» (т. е. поэтических приемах или фигурах), которая вполне может быть отнесена к сфере эстетики. Но все же теперь нам пора попытаться ответитьна вопрос, что в Древней Руси понимали под «философией», или «любомудрием». Согласно «Житию Константина Философа», на вопрос Логофета «что есть философия?» равноапостольный просветитель славян «скорым умом рече абие: «Божиих и человеческих вещей разум (т. е. разумение), иже детелию (деятельным) учит человека по образу и подобию быти сотворшаго его, елико может человек Богу приблизитися... третье определение философии мы находим в службе равноап. Кириллу, в тропаре шестой песни канона: «Поучение смерти житие твое положив, преизящне предел мудрости, отче, поразумев, преложился еси к Премудрост иипостасней», то есть обратившись к философии как поучению добровольной смерти для мира страстей и достигнув предела земной мудрости, он преставился ко Христу как Божией Силе и Божией Премудрости»
http://www.seminary.nne.ru/images/nauchnie-izdania/%D0%A2%D1%80%D1%83%D0%B4%D1%8B_%D0%9D%D0%94%D0%A1_2018.pdf

Это "древнерусская тоска" не более чем плетение словес, а не философия.

Мне представляется, что для начала лектор должен был дать нормальное, современное (путь и авторское) определение философии, и, тем самым, определить поле своего исследования и разговора. А раз это не сделано, то философию можно искать и в сказках эскимосов, и в тропарях. На Руси могли называть философией что угодно. Мол, Константин - Философ, потому что София ему явилась и он ее полюбил. Точка. Но какое это имеет отношение к тому, чем занимались Сократ или Аристотель?

Постановка тех или иных вопросов, над которыми думают настоящие философы, не делает такой текст философским. Тем паче, что в тропаре и вопросов нет, а есть бездоказательные декларации, то есть нечто радикально чуждое именно философии. Так что в этих лекциях история русской риторики выдается за историю русской философии. На самом деле философию в наших краях и не стоит искать раньше конца 18 столетия... А православную философию - так и еще позже.

(мое понимание философии дано тут https://diak-kuraev.livejournal.com/955396.html и тут https://diak-kuraev.livejournal.com/955967.html)

А если это просто исторический обзор русской церковной публицистики - то он очень странен. Андрей Курбский даже не упоминается. О публицистике Ивана Грозного речи нет. Иосиф Волоцкий сводится к вопросу о монастырском землевладении и казни еретиков. Обзор богословских взглядов подменен обзором взглядов политических. Причем лектор избрал самый легкий для себя способ изложения: по авторам, а не по истории идей. Как менялось в веках представление о смерти и спасении? О власти в церкви? О светской власти? О соседях и иноверцах?...

И самое главное - а зачем вообще этот рассказ о забытых персонажах с цитатами на старорусском языке нужен нижегородским семинаристам? Причем некоторые куски текста явно были написаны еще по советским стандартам и не переписывались: "В свое время В. Ф. Ржига не без оснований усмотрел в Ермолае-Еразме выразителя интересов крестьянства. Позднее эта точка зрения была подвергнута пересмотру, и Ермолая-Еразма стали относить к идеологам дворянства".

Минута бес-славья

Вчера у меня была лекция в Третьяковской галерее.


Анонс был более интересный:

Цикл дискуссий «Философская школа к выставке Репина»

С 8 июня по 20 июля в Третьяковской галерее проходит бесплатный цикл дискуссий «Философская школа к выставке Репина», организованный совместно с образовательным проектом Science.me.

В цикле четыре дискуссии (две уже прошли) на темы, которые неразрывно связаны с творчеством известного русского художника Ильи Ефимовича Репина. Ведущие специалисты по искусству, философии, культуре будут говорить о ключевых аспектах в творчестве и в жизни Репина, о том, что он хотел сказать своими работами, и какие философские идеи можно в них разглядеть.

6 июля «Репин: о силе и слабости русской духовности». регистрация по ссылке.

Участники дискуссии:
- Алексей Муравьев (историк-востоковед, религиовед, специалист по истории восточного христианства, публицист, руководитель Ближневосточной секции школы востоковедения НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, преподаватель МГУ имени Ломоносова,
- Владимир Мартынов (историк и теоретик музыки, композитор и философ, автор музыки для кино и театра),
- Андрей Кураев (протодиакон РПЦ, старший научный сотрудник кафедры философии религии и религиоведения философского факультета МГУ имени Ломоносова).

https://mel.fm/afisha/9620815-tsikl-diskussy-filosofskaya-shkola-k-vystavke-repina

Увы, из названных лиц через ливень прорвался только мой скутер.

(мотивируя меня на прорыв через стену воды, организаторы сказали, что зарегистрировались 400 человек, а пришли двести; реально я увидел около ста).

Так вот, по итогам этой дискуссии ко мне подошла женщина с такими словами:
"Вы очень интересно говорили, наверно, вы еще и пишете. Я хотела бы найти ваши статьи. Скажите, как ваша фамилия!".

Пришлось выйти из зоны неузнаваемого комфорта и "открыть личико" :)


***

Картины прекрасны. Досада в одном: убежден, что если бы Репин был знаком со мною, картина "Протодиакон" была бы немножко иной.



И еще: у Репина есь не только "Крестный ход в Курской губернии". В 1924 (!) году он закончил "Крестный ход в дубовом лесу". Тот же сюжет. Но совсем другие лица!!!



***
На беседе были люди из МИФИ. Сказали, что в их институте дружно негативное отношение к навязанным им лекциям митрополита Илариона.

Еще немного счастья

В Институте Философии камерные поминки по Альберту Соболеву.

Какое удовольствие слушать дискуссию Хоружего с Моровым. Причем Сергей Сергеевич обращается к Василию Георгиевичу - "Господин барон!"

***
"Кажды год, когда приходила пора приносить отчет, Альберт Васильевич приносил заявление об увольнении. Ему было легче написать заявление, чем отчет".

+ А. В. Соболев

10 мая не стало Альберта Васильевича Соболева.

https://iphras.ru/sobolev.htm


Когда я сам был студентом, то первые книги по религиозной философии попадали мне в руки от Альберта Васильевича.

Его квартира была для меня островом сокровищ: там стояли дореволюционные издания и парижские книги, которые в советских библиотеках хранились за семью спецзамками.

И вот, принося очередную прочитанную книгу и беря новую, я пробовал завязать с ним обсуждение прочитанного, но в ответ не встречал никакого энтузиазма. Сначала я это счел за обычную советскую осторожность. А потом он сам пояснил: «Знаете, мне это уже не очень интересно. Мир идей русской философии достаточно обозрим. Я его изучил уже давно. Эти философы мне гораздо более интересны как люди. Мне интересно, как они жили, как общались. Порой старая фотография мне интереснее нового издания книги Флоренского».

Тогда я не понял его. Мне казалось, что вселенная русской религиозной философии неисчерпаема. А сейчас я чувствую что-то похожее. История для меня интереснее, чем философия и богословие.

Смертность сократилась при митрополите Тихоне

За 2018 год смертность в Псковской области, где ранее была самая высокая смертность среди регионов России, снизилась более, чем на три процента.



Какие еще перемены произошли во Пскове, кроме появления нового и жизнерадостного митрополита вместо предыдущего?


Хотя, конечно, "плановые показатели смертности населения", равно как и "срок дожития", впечатляют.


***

И вам немного оптимизма:

О смысле жизни


https://www.youtube.com/watch?v=qgl3vTNGs-k
Герой Советского Союза инок Киприан (Бурков).

Замечательный человек, очень интересный монолог (увы, с овощеобразным ведущим).

Зацепило:
"Наша задача в этой жизни - разочароваться в ней"
10 мин 12 сек.

В этих словах есть своя правда. Она и возрастная и монашеская.

Но мне ближе другой девиз: Уходя, не гасите свет. Пусть он горит другим.

Но неужели Бог создал этот мир и человечество лишь с целью разочарования и апофатики? Неужели нет места для благодарения Творцу за Его земные дары?

... Читает стих Экклезиаста и не читает Песни Песней...

Мне кажется, путь человека - это путь не отказов и разочарований, а путь накоплений: полюбив "малое", можно полюбить и большее. От щенка - к человеку, от человека - к Богу.

И мне памятны слова одной онкостарушки: "Спасибо Тебе, Господи, за то, что Ты даешь нам поболеть перед смертью. Иначе нам не хотелось бы уходить из этого мира, столь прекрасного".

Весточка из прошлого

запись апреля 2013

В. А Лекторский, академик РАН, с 1987 по 2009 год — главный редактор журнала «Вопросы философии»,

Работа в журнале «Вопросы философии»
я много лет был в редколлегии журнала «Вопросы философии», меня взял туда Иван Тимофеевич Фролов. В 1977 году Иван Тимофеевич уехал в Прагу работать, в журнал «Проблемы мира и социализма», там года два поработал. Потом из Праги он вернулся в Москву. Ему дали возглавить Совет Академии наук СССР по социальным и философским проблемам науки и техники. Семенов стал главным редактором журнала «Вопросы философии», сразу после ухода Фролова с этого поста. Но я оставался в журнале «Вопросы философии» в качестве члена редколлегии и заведующего отделом. А заместителем главного редактора в это время был Андрей Филиппович Полторацкий, философ, который когда-то работал в журнале «Коммунист», а потом стал заместителем главного редактора «Вопросов философии» (его взял на эту должность еще Фролов). Человек он умный, знающий журнальное дело, понимавший, что можно публиковать, что — нельзя, следил за этим тщательно. И вот вдруг в 1983 году разразился скандал. Дело в том, что незадолго до этого в журнале был[и] опубликован[ы материалы] кругл[ого] стол[а] под названием «Философия и литература», в котором участвовали разные люди, в том числе и Мераб Константинович Мамардашвили, который к этому времени уже из Москвы в Тбилиси вернулся. Он долгие годы жил в Москве и при Фролове был его заместителем по журналу. Я уже о нем рассказывал, был он когда-то учеником Зиновьева, потом какой-то свой путь в философии изобрел, пытаясь, как я считаю, соединить что-то от марксизма взятое с экзистенциализмом и феноменологией. Все его работы последние, по-моему, так могут быть интерпретированы. Но не в этом дело. Он участвовал в этом круглом столе и как всегда очень замысловато выражался.
Помню, как он выступал с одной лекцией у нас в институте, народу было много, всегда толпы ходили на его лекции, битком были набиты аудитории, это было что-то оригинальное, неортодоксальное, нетривиальное, выход за привычные трафареты, тем более в эти годы было совершенно непривычно в духе феноменологии и экзистенциализма изъясняться, это еще был 1982 год. Годы, так сказать, застоя, как их у нас сейчас именуют. Какое-то выступление Мераба на этом круглом столе было опубликовано, и как-то так туманно он, как всегда, выражался. А потом, где-то в эти же годы, когда Семенов был главным редактором журнала, вышла публикация Бутенко — был такой философ, который занимался социальной философией и работал в Институте экономики стран социализма, они там изучали экономику социалистических стран — Польши, Болгарии, Чехословакии и других… И там была группа людей, которые занимались анализом социальных процессов, не экономических, а именно социальных, в том числе и Бутенко. И он дал статью в «Вопросы философии», которая была опубликована. У нас тогда специалисты по социальной философии различали социальные противоречия двух типов: антагонистические и неантагонистические. Антагонистические — это когда классовый конфликт возникает, при этом либо одна сторона победит, либо другая, идет борьба не на жизнь, а на смерть. А противоречия неантагонистические всегда возникают в развитии, они могут быть как-то сняты, разрешены разными путями, более или менее мирными. И вот в этой статье Бутенко, которая была опубликована в журнале «Вопросы философии» где-то году в 1982-м или начале 1983 года, содержалось положение о том, что антагонистические противоречия могут быть не только при капитализме, но и при социализме. Это положение было крамольным по тем временам. И вот какой-то доброжелатель взял журнал «Вопросы философии», эти две статьи — статью Бутенко и текст Мамардашвили в круглом столе — подчеркнул в этих текстах кое-что и послал в ЦК КПСС секретарю ЦК по идеологии. А тогда этим был Зимянин, в общем человек довольно умный, разумный, но ему показалось, что так писать все же нельзя, что «Вопросы философии» нарушили какие-то правила, которые надо соблюдать при публикациях. Публикации могут быть разные (и тогда это допускалось), но тут авторы вышли за пределы допустимого, с его точки зрения. Чтобы из этой ситуации как-то выйти, поручили Институту философии на заседании ученого совета обсудить работу журнала и обратить особое внимание на эти две публикации. Тогда Георгий Лукич Смирнов был директором института, и он должен был выполнять это указание ЦК, это не его была инициатива. Я помню, как этот совет проходил, а я уже был и членом этого совета, будучи заведующим сектором, и к тому же был членом редколлегии
журнала, я в двух качествах должен был быть на этом заседании. Выступил Семенов, как обычно в этих случаях полагается, он сказал, что журнал допустил ошибки, будем их исправлять. И никто не был настроен против журнала, особенно Георгий Лукич, о котором я всегда был положительного мнения, еще раз хочу это подчеркнуть, он себя вел очень достойно, никаких гадостей никому не делал, наоборот пытался поддержать все то, что было интересно в институте. Семенов слегка покаялся. А там уже и резолюция была подготовлена о том, что некоторых публикациях такие-то места были ошибочными, что журнал будет исправлять ситуацию и так далее, в общем какие-то общие слова были написаны, которые в таких случаях принято было писать. И вдруг слово просит Полторацкий, заместитель главного редактора журнала, как я сказал, сверхосторожный человек. И он говорит: «Да что вы, какие ошибки? Никаких ошибок не было, что за чепуху вы там в резолюции пытаетесь записать?» И все ошалели: дурак он что ли, не понимает ситуацию? И вот тогда кто-то из членов совета сказал: «Предлагаю дополнить резолюцию пунктом о недопустимом поведении товарища Полторацкого». (Смеется.) И дополнили этим пунктом и приняли резолюцию.
Никто не понимает, что происходит: Полторацкий с ума сошел что ли? Он никогда так себя до этого не вел.
Проходит два дня, Полторацкого нет, приходит кто-то из семьи Полторацкого, по-моему, дочь. И приносит бумагу, заявление на имя Семенова: «Прошу освободить меня от обязанностей заместителя главного редактора». Ну, Семенов подписал, освободили, Полторацкий исчез куда-то. Проходит еще месяца полтора, Полторацкого нигде нет, а он же член партии, а взносы партийные нужно платить. Он же не платил почти два месяца взносы, могут из партии исключить за это дело. Звонят ему домой: «Где Андрей Филиппович? Почему он взносы не платил?» — «Да его нет, он где-то за городом». — «Так скажите ему, что если взносы не заплатит, это все плохо может кончиться, могут его из партии исключить». — «Хорошо, мы ему передадим». Проходит еще два дня, опять приходит дочка его к Семенову, приносит бумагу от Полторацкого в партийную организацию журнала: «Прошу считать меня выбывшим из рядов КПСС». Никто не мог понять. Возможно, Семенов и знал что-то, все-таки главный редактор. Мы не знали ничего, но потом, через какое-то время узнали, в чем дело. Оказывается, Полторацкий уехал в Загорск, тогда так он назывался, и поступил в духовную семинарию Троице-Сергиевской лавры, поэтому плевать ему было на все остальное — на работу, на членство в партии. Тем более быть учеником духовной семинарии и быть членом КПСС как-то странно. Он был верующий человек, мы догадывались, что он верующий человек. Он потом кончил духовную семинарию, где-то у него был приход в Средней Азии, а потом в Москве был приход. Иногда время от времени появлялся в Москве, я его видел. У меня с ним были хорошие отношения. Когда умер наш друг, известный логик Володя Смирнов, в 1996 году и мы хоронили его на Хованском кладбище, был холод дикий, пришел Андрей Полторацкий, облачился на кладбище и отслужил молебен. А потом мы поехали в Институт философии на поминки и там Полторацкий как священное лицо, отец Андрей, речи произносил как служитель культа.
О религиозности советского времени
А вот вообще о религиозности в те годы. У нас философия при всех сложностях в целом в 50-е и 60-е годы развивалась по восходящей линии, особенно после XX съезда. При всех сложностях, которые были в те годы с публикациями у многих людей, не только у Ильенкова, но и у других. Но все же какие-то были надежды на то, что ситуация, которая многих из нас не устраивала, лучше станет. Надежда на лучшее будущее. И огромный удар по этим надеждам был нанесен в 1968 году, когда наши войска вошли в Чехословакию. До этого там была «пражская весна», считалось, что это была возможность показать, каким может быть социализм «с человеческим лицом». И когда это человеческое лицо раздавили, многие люди отошли вообще от того понимания философии, которое было нам до этого свойственно. Раньше мы связывали философию с анализом мышления, науки. И даже такая была идея, что поскольку без научно-технической революции современное общество не может обойтись, то эта НТР неминуемо должна привести к демократизации общественных отношений, ведь, чтобы наукой заниматься, нужно быть человеком ответственным, самостоятельной личностью. Вот на это и были главные надежды. А когда все попытки демократизации раздавили в Чехословакии, многие пришли к выводу, что на науку нельзя возлагать надежды на перемены к лучшему, что это просто наивно. И вот ряд людей, и в том числе, бывших рьяных сторонников Эвальда Ильенкова, от этих идей стали отходить. При этом некоторые обратились в сторону религии. Я в качестве одного из ярких представителей этого поворота назову Генриха Батищева, который был когда-то учеником Ильенкова, первые работы его в деятельностном духе написаны, в духе раннего
Маркса. По-моему, одни из лучших работ у нас в этом духе. А потом он стал религиозным мыслителем. У нас в секторе, кроме Батищева, Трубников Николай Николаевич тоже пошел по этой линии. Поэтому то, что Полторацкий тоже туда двинулся, это как бы было не совсем случайно. Многие стали ходить на лекции Аверинцева Сергея Сергеевича, тоже известного филолога и философа, тоже религиозного человека. Это такое было умонастроение в поздние 1980-е годы, до начала перестройки. Во время перестройки в этом отношении что-то стало меняться.

Е.Т.: Видимо, разочарование в бывших идеалах?
В.Л.: Да, возникло новое умонастроение: надеяться на то, что в этой жизни нашей социальной что-то можно изменить к лучшему, бессмысленно. Поэтому люди куда-то уходили от науки, от рациональности, поиски какие-то шли. А в других направлениях Андрей Кураев, который кончил философский факультет МГУ, был в аспирантуре нашего института, тоже подался в религию. Когда был студентом, он изучал религию на кафедре религии и атеизма философского факультета МГУ.
Как это часто бывает, когда человек что-то изучает с целью критики, он иногда невольно попадает под обаяние критикуемого объекта и начинает становиться сторонником тех идей, которые он первоначально собирался критиковать. Как это часто бывает, когда человек что-то изучает с целью критики, он иногда невольно попадает под обаяние критикуемого объекта и начинает становиться сторонником тех идей, которые он первоначально собирался критиковать.
И Кураев как-то постепенно к религии пришел. Он тоже уехал в Загорск, поступил в духовную семинарию, кончил ее, потом он кончил также духовную Академию, частично в Загорске, а частично — в Румынии. И потом он в Москву приехал, сейчас один из таких интереснейших православных публицистов наших. Он пишет хорошо, он образованный человек, открытый, знает литературу, Цветаеву цитирует Мандельштама и знает философию, он философски образованный человек. Андрей Кураев сын моих друзей, потому что его отец, Вячеслав Иванович Кураев, работал в нашем секторе, потом ушел в журнал «Вопросы философии», и мы были друзьями с ним всю жизнь, а мать его работала у нас в секторе тоже до самой своей смерти. Поэтому это люди мне близкие.

Е.Т.: А семья была религиозная у Кураева?
В.Л.: Они сначала не были религиозными, но потом они стали религиозными. Я думаю, под влиянием сына. Не был сначала Слава (отец Андрея) религиозным, насколько я это представляю себе. Но когда сын глубоко в религию погрузился и ушел в этот мир, в эту сферу, он их за собой постепенно перетянул. Вячеслав Иванович умер год тому назад, даже меньше года, мы с Люсей ездили в церковь, где отпевали его. И там служил молебен Андрей, конечно.
Вот такое движение в сторону религии возникло в эти годы и еще каких-то людей вовлекло из философов, не буду всех называть. Ну назову еще одного хотя бы — это Юрий Николаевич Давыдов, который тоже был учеником Ильенкова, был гегельянцем. Он тоже пошел в этом же направлении. Он и философ, и социолог, очень интересный, яркий. Работал в последние годы жизни в Институте социологии Российской Академии наук.
Не хочу сказать, что все известные философы пошли в этом направлении. Мамардашвили верующим не стал, но он тоже отошел от своего марксизма былого, а он был раньше марксистом, хотя и понимал [его] очень по-своему. Он соединил по-своему понятый марксизм с экзистенциализмом, феноменологией, еще с чем-то.
Ильенков решительно противостоял этому движению в сторону религии и порвал с теми своими друзьями, которые пошли по этому пути. Последние годы его жизни были очень тяжелыми по двум причинам. Во-первых, как я уже сказал, идеологическая травля его не прекращалась, а даже усиливалась. В последние годы его жизни в Институте философии его не публиковали. Директор института Украинцев, когда умер Ильенков (я к нему пришел после смерти Ильенкова и сказал, что хоть сейчас давайте опубликуем Ильенкова, в частности, статью о проблеме идеального), сказал: «Пока я нахожусь на посту директора института, ни одна работа Ильенкова не будет опубликована». Вот такое заявление. То есть травля была дикая. Конечно, это на Ильенкова не действовало. Он в отличие от других людей, — в том числе ряда своих прошлых друзей остался марксистом, он не был за капитализм, конечно, никоим образом.


полностью тут
http://beta.oralhistory.ru/talks/orh-1575/text?hl=51c8cec#wpKloV

***
Официальные данные об этом священнике очень скудные:
Родился в 1931 г. в г. Москве. Кандидат философских наук, доцент. До принятия сана работал заместителем главного редактора журнала "Вопросы философии". В 1988 г. рукоположен во диакона и во иерея епископом Ташкентским Львом. Служил на разных приходах Ташкентской, Калужской и Новгородской епархий. Награды: набедренник, камилавка (1991 г.). По выходе за штат в 1996 г. был командирован для временного служения в Знаменский храм в Ховрине, а также с момента закладки служил в восстанавливаемом храме свт. Николая у Соломенной сторожки. Заштатный клирик Новгородской епархии.

Вот и все данные. Никаких особых нагдар- вниманием батюшка обласкан не был ни в годы советского режима, ни в последние времена. В свои 84 года он так и остался иереем...сразу вспоминается, сколько у нас протоиереев с правом ношения креста с украшениями возрастом лет 30-40-ка...На и митрофорных не малое число. А тут девятый десяток и иерей.

Далее со слов передаю нашего настоятеля о. Сергия Дикого:

- Вчера батюшку обмывал и облачал... а сегодня отпевали, читали Евангелие - в священника нашего храма помогали. Отец Андрей был очень смиренный батюшка - всю жизнь боялся кому-то досадить. Вот и жил так, очень незаметно.
В советское время он был научным работником со степенью, членом партии. И как-то потихоньку, как он сам вспоминал, пришел к вере. Поехал в Псково-Печерскую Лавру к отцу Иоанну Крестьянкину...Рассказывал:

"Стою, жду. Вдруг из кельи голос отца Иоанна:

- Отец Андрей, заходи!

Я стою, оглядываюсь- рядом нет никого из священников... Вновь голос отца Иоанна:

- Ну что, отец Андрей, заходи уже!

Вот так много лет назад о. Иоанн Крестьянкин предсказал мне священство!"

Служил отец Андрей по отдаленным епархиям - в те годы научных работник, бывший член партии, ставший священником не мог служить в Москве и в области - поп должен быть необразованным и дремучим. Лишь уже в преклонных годах да и когда власть изменилась, он уже будучи за штатом вернулся в Москву и помогал вначале в Знаменском храме в Ховрино а потом уже в последнем своем месте служения - в храме святителя Николая в Соломенной сторожке.

Тогда и храма еще не было...потом крыши у храма... в алтаре во время службы замерзала вода - не было отопления. А отец Андрей, уже пожилой служил.

Несколько лет назад отпевали священника одного из того же храма - тот оставил земной удел в дни Светлой Седмицы. И тогда отец Андрей сказал:

- Вот бы так же, чтобы отпевали тогда, когда отверсты Царские Врата!

И Господь уважил просьбу смиренного священника! Отец Андрей также отошел ко Господу на Светлой Седмице и отпевали его при открытых Царских Вратах! А ведь это настоящая награда и милость Божья - ведь в эти дни врата Рая отверсты!
https://filin-dimitry.livejournal.com/472457.html

"Отец Андрей (Полторацкий) служил в храме святителя Николая у Соломенной сторожки. Последние годы был за штатом, старенький, но на праздники приходил или просто на службу, если здоровье позволяло.
Очень светлый был батюшка, тихий и добрый. Когда приходил на службу - его всегда по голосу из алтаря узнавали, после литургии за благословением очередь выстраивалась.
Отошел ко Господу на Пасхальной неделе, в 2015."


***
Андрей Филиппович во всей своей жизни оставался абсолютно советским человеком. После окончания философского факультета МГУ, где он учился с философскими звездами — Мамардашвили, Фроловым, Левадой и т.д., он попал в один из закрытых городов Челябинской области, где работал секретарем огромной парторганизации. А в конце 1974 года стал заместителем главного редактора в журнале. В этом году из журнала «Вопросы философии» уволили Мераба Мамардашвили, бывшего заместителя главного редактора. Это была искупительная жертва, чтобы не закрыли журнал. Откат к партийному бессмыслию и слепоте был очевиден. Как и полагается, глупость властей привела и к перестройке и полуразвалу страны. Но это стало ясно позднее. Пока же в силу снова вошли магические заклинания. За месяц до увольнения Мераба прошло обсуждение журнала в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Я уже несколько месяцев работал в журнале и хотя был беспартийным, явиться «на ковер» велели всем. Фролов молчал, на все наскоки отвечал Мераб. Но взбесила партийно-философскую верхушку насмешка Мамардашвили над главным заклинанием советской философии. «Вот вы скажите, — крикнул кто-то, кажется, Иовчук, — как у вас в журнале относятся к ленинской формуле, что материя первична, а сознание вторично?!» Мераб передернул плечами: «В реальной философии такого противопоставления просто не существует. Это замшелый бред, если бред может быть замшелым». Он вынул из верхнего кармана трубку, но, разумеется, не раскурил ее, а просто взял мундштук в зубы. «Вы замахиваетесь на святое!!! Это же основа марксистско-ленинской философии!» — проговорил ошалевший оппонент. Мераб взял трубку в руку: «А кто вам сказал, что в мире есть только одна философия, и при этом марксистско-ленинская?» Конечно же, после таких слов оставаться в журнале, считавшемся идеологическим, Мераб уже не мог. Он-то и вспомнил про Андрея Филипповича, когда они с Фроловым перебирали кандидатуры на пост замглавного. Нужен был такой, чтобы начальство сочло партийно-выдержанным, — тут секретарь большой парторганизации закрытого завода подходил как нельзя лучше. Конечно, базовое образование — и оно было, даже кандидатом наук стал Полторацкий за эти годы. Отчасти свой и, главное, не стукач. «Халявщик, правда. На халяву пьет без меры. Да кто из наших орлов не пьет!» Мераб любил редакцию, но относился к пьянству коллег с великолепной и хорошо скрываемой аристократической иронией русского европейца. Вся Россия пьет, считал гениальный грузин, любивший хорошие вина. Как-то в редакцию приехал Борис Стругацкий (упросили выступить). Он много и красиво говорил о ситуации, которую с братом они описали в повести «Хищные вещи века», говорил о массовом сытом человеке. Ту Мераб не выдержал, прервал, извинившись, и сказал: «Массового пьяного человека мы видим постоянно, а вот массового сытого я в России что-то не встречал». Поэтому Полторацкий казался ему приемлемым вариантом.

Так в журнале и появился Андрей Филиппович. Он действительно был человеком порядочным, то есть не ходил по начальству. Да и некогда было, слишком пил. Помню, как-то нас заставили писать статью к юбилею Октябрьской революции. Статью мы написали с наглостью невероятной, доводя до абсурда привычные клише. И начали с бравурного тона сразу, в первой же фразе: «Залп “Авроры” возвестил начало новой эры». Полторацкий пригласил почему-то Володю Кормера и меня и, произнося только звук «ммм», то есть мыча, ткнул рукой в начало нашей передовой. Так длилось несколько минут. «Что?» — спросили, наконец, мы. И он произнес либерально-заветное, о чем писал «Новый мир»: «Но ведь теперь известно, что залпа “Авроры” не было». Кормер сардонически усмехнулся (как говорили в редакции, улыбкой Воланда) и вежливо спросил: «А все остальное было?» Полторацкий махнул рукой и отпустил нас.

Как меняется жизнь человека? Со стороны перемены кажутся неожиданными и необычными. Однако происходят. Андрей Филиппович вдруг начал манкировать работой в редакции, а потом вообще перестал приходить в журнал. Звонили домой, там что-то смутно отвечала жена о какой-то важной командировке. И вдруг пришло письмо из горкома партии с вопросом, знает ли партийная организация и коллектив редакции, что Полторацкий работает в каком-то религиозном ведомстве, чуть ли не у митрополита. Стали вспоминать, как по пьяни он иногда приставал к собутыльнику, чтобы тот прочитал наизусть «Отче наш». Но значения таким выкрутасам никто тогда не придал. Потом, когда все это подтвердилось, была гнусная процедура по исключению его из партии (будучи вне партии, я был и вне этих процедур), а еще через пару лет он принял сан и стал батюшкой. Причем приход получил в новой церкви, построенной в конце 80-х в парке «Дубки», где проходило мое детство. А еще через пару лет стал приходить и в Институт философии, даже отпевал кого-то из верующих философов. Но это уже происходило в последние годы, когда православие приобрело официальный статус. На поминках с удовольствием выпивал, а когда кто-то спрашивал его, могут ли священники выпивать, отвечал священническим басом: «Не возбраняется!»
http://gefter.ru/archive/17747

Вопросы философии

Декан философского факультета о несоответствии ноумена и феномена:

***

Но главное не это. А то, что на место уходящего зав.кафедрой религиоведения Яблокова есть план впихнуть героя телепрограммы "Щипков" тов. Щипкова. Того, кто пришел на место Вс. Чаплина и продолжил его труды по превращению церкви в министерство ненависти и мести.

Бедный факультет...

Философ с зарплатой миллион в месяц

Директор Института Философии РАН А. В. Смирнов: годовой доход - почти 12 миллионов рублей.

https://indicator.ru/article/2017/05/25/dohod-direkotorov-institutov-ran-fano/

А вот доходы тех, кто заботится о детях-инвалидах. Точнее - начальствует над теми, кто заботится о детях-инвалидах.







Доходы московских настоятелей, думаю, где-то посередине.